Надежда и не рождалась

— Привет! — воскликнула девушка в кофейном твидовом костюме, размахивая рукой у всех над головами. Красивое лицо озарилось сияющей улыбкой, глаза превратились в небольшие счастливые щёлочки, а на аккуратных щеках проявились ямочки. — Очаровательно… — пробурчала себе под нос лисица, подпирая голову бледной ладонью. — Чего говоришь? — спросила ее соседка, не расслышав, что сказала девушка. — Да так… — Ты, кстати, — неожиданно призадумалась знакомая, смотря на свою подругу прищурившись, — где вчера всю ночь шаталась? — А. Там, по делам надо было… — отстранённо ответила Ян, провожая взглядом желанную фигуру. — По делам? Ах, мхм, ну да, конечно. — скептически повела бровью собеседница, судя по всему, заканчивая не строящийся диалог. А мысли ее подруги были заняты одним. Точнее, одной. Хаын должна к ней подойти. Лицезреть и ощущать кончиками пальцев ее запах и ее чувства, которые отчего-то материализовались вокруг Ян самыми мягкими подушками. Ее можно и не принять за что-то живое. Словно прозрачные волосы не заканчивались и заплетались вокруг нее млечным путем, будто бы тонкая, бледная кожа просвечивала все, что было внутри: цветы, звезды и фантики от шоколадных конфет. И разноцветный череп тоже. И до бесконечности лисица может говорить о том, как прекрасна эта настоящая ненастоящая девушка. А что можно сказать о самой Хаын… Что можно сказать о жуках, что так полюбили ее пустые глазницы, о сломанных о сердце ребрах, сплетённых жевательной резинкой, о конверсах, исходивших столько жизней и смертей? Наверное, ничего. А говорить ничего и не хочется. Хочется перестрелять все свои мысли, удушить (ся) все свои чувства и сбежать на Юпитер. Или на Антарес. Хочется вырваться наружу и гулять по крышам, как собственный вой, разломать в щепки скейтборд о голову какого-нибудь достопочтенного господина, заявляющего, что место женщины на кухне, играть в классики на краю моста на удачу: 2 или 1. Млечный путь, вьющийся вокруг цветного черепа или тело, покрытое гематомами-космосом, которое выловят по утру.