Запах Эвиона

Чимин нервно засмеялся и смущённо отвёл взгляд, больше не проронив и слова. Такое резкое заявление удивило и напугало одновременно. Хотя испуг быстро сошёл на нет, уступая место нарастающему возбуждению. — Открывай дверь или хочешь прямо… — Нет! Сейчас открою! Пак слез на пол, и тут же из кармана пальто достаёт ключи. Пальцы немного подрагивают от волнения. Чимин чувствует себя тем самым подростком, который готовится потерять девственность. Открыв дверь в квартиру, Пак зашёл и тут же снял обувь. — Проходи, там… там. — Я знаю, не нервничай ты так. Я не буду с тобой ничего делать, пока ты этого не захочешь. И я знаю, что где находится. Юнги тихо посмеялся и прильнул губами к чужому лбу, дабы не напугать ещё сильнее. — Да. Да, я знаю. Просто не ожидал от тебя такого. Юнги снял обувь и тут же сделал большой шаг навстречу Паку, прижимая того к стене. — Значит, можно мне начать? Чимин проглотил ком в горле и начал бегать взглядом по чужому лицу. — Ты… ты хоть дверь входную закрой, или ты хочешь устроить моим соседям бесплатное… — Нет, не хочу, чтобы кто-то видел тебя без одежды помимо меня. Так ещё и слышал… Юнги отстранился и потянулся к двери, чтобы закрыть её, а Чимин в своё время быстро начал поправлять одежду. — Ты извращенец. — Какая разница? Ты тоже, если влюбился в меня. Чимин засмеялся и сам, больше не думая ни о чём, нырнул в чужие руки, крепко обнимая. Пак начал покрывать поцелуями чужую шею, довольно причмокивая губами. Юнги тихо промычал, начиная расстегивать куртку, пока на губах расцвела улыбка. Он не помнит, чтобы его в последний раз кто-то вот так нежно целовал. Чимин прикрывает глаза. — Если мы продолжим, тогда ты только мой. И ничей больше, ты согласен? Юнги проглатывает вязкую слюну, тихо угукнув, и снова подхватывает Пака на руки, неся того в спальню. Нежные, вызывающие трепет и сильное желание прикосновения. Поцелуи, граничащие с безумием и страстью. Чимин точно не помнит или же просто не заметил то, как он остался полностью без одежды. Как с его губ срывались не просто лёгкие и томные вздохи, а полноценные стоны. Движения слились воедино, каждый принял тяжёлое решение в этот вечер. Из-за этой близости Пак полностью отказывается от родителей. Юнги закрывает главу о прошлом и начинает жить новой счастливой жизнью. Где нет места страху, недостаточности и боли. Две души, наконец, смогли открыться друг другу и показать, что они не такие, как все. Что они могут быть счастливыми, несмотря на чужое мнение. — Не думал, что ты такой красивый. Юнги аккуратно перекладывает голову Пака к себе на грудь, начиная поглаживать чуть взмокшие волосы. Чимин, всё ещё тяжело дыша, улыбнулся, довольно обнимая своего любимого официанта. Своего альфу… — Да? Прям очень красивый? — Очень, я даже сам себе завидую. Чимин громко засмеялся и взял чужую руку, переплетая пальцы. — Юнги, я люблю тебя. Мин замер, неосознанно начиная сжимать чужую ладонь. Как же ему сложно ответить точно также, с нежностью и любовью. И всё потому, что Юнги никогда не видел настоящую любовь в детстве. Да и в подростковом возрасте совсем не получилось полюбить кого-либо. — Спасибо… Мин боится показаться глупым. Боится, что над ним сейчас начнут смеяться. Хотя он прекрасно понимает, что этого не будет. Ведь Чимин никогда бы так не поступил ни с кем. — Ты ко мне хоть что-то подобное чувствуешь? Юнги делает глубокий рваный вдох, продолжая смотреть в стену перед собой. — Чувствую. И даже больше. Но не могу сказать. Чимин привстаёт, чтобы посмотреть в чужие глаза. Чтобы понять, не врут ли ему. — Тогда не говори, мне не нужны слова. Я хочу видеть то, что ты ко мне чувствуешь. Я о большем не попрошу. Мин в который раз убедился в том, что Чимин — прекрасный друг, а также прекрасный альфа, с которым хочется построить отношения, несмотря на свой вторичный пол. — Ты прекрасен. — Знаю, ты это мне говорил не так давно. — Но я сейчас не про внешность говорю. А про твою душу. Чимин удивлённо выпучил глаза, пока на губах появилась широкая улыбка, которая так сильно запала в душу Юнги. И от которой сердце бьётся чаще. Мин целует чужой лоб, и закрывает глаза. — Ложись спать, завтра рано ехать. — Но я теперь ещё хочу! Юнги приоткрывает глаз. — Пак Чимин. Сейчас тебе нужно лечь спать, а то потом ни на что не надейся. Закатив глаза и недовольно фыркнув, Чимин поворачивается спиной к старшему, тихо и недовольно бормоча себе под нос, что сейчас думает о том. Юнги тихо посмеялся и набрался наглости обнять со спины своего любимого, поглаживая его живот.

***

Чонгук снова не может найти себе места. Работать он чисто физически не может. А спать не может из-за потока мыслей. Позвонить Чимину? Нет, Чон понимает, что у того должна быть личная жизнь. Что он не может всё время плакать ему в плечо. Хотя очень хочется, ведь только Чимин мог понять кого угодно и поддержать. Тяжело вздохнув, альфа засунул руки в карманы и продолжил идти по ночной тихой улице, совсем не осознавая, куда он шагает. Мысли. Мысли. Мысли… — Да когда же это прекратится?! Боже, да что со мной не так?! Чонгук схватил себя резко за волосы, оттягивая их, словно желая вырвать их вместе со всем, что крутится в голове. Ну не может он просто оставить омегу, который, возможно, забеременел от него. Не может быть таким же, как и его биологические родители. — Братик, неужто проблемы? Чон поворачивается на знакомый голос. Суён стоял в компании ещё двух незнакомых для Чонгука людей. — Чего тебе? Деньги снова на очередную дорожку дать? Чонгук медленно отпускает волосы. В глазах не было ничего, ни страха, ни ненависти к этому человеку. — Заткнись! Из-за тебя я остался ни с чем. Чон закатил глаза на это. В очередной раз он слышит то же самое. — Иди к чёрту. Без тебя проблем по уши. Я не виноват в том, что ты ведёшь себя, как мудак, который не в состоянии вести собственное дело. Суён тихо зарычал и, не сдержав свою злость, бьёт Чонгука по лицу. Боль словно отрезвила. Чонгук отшатнулся, но решил не отвечать. А какой смысл? Его всё равно не поймут и не услышат. Всё равно продолжают игнорировать. — Заткнись! Это ты! Ты во всём виноват! Если бы тебя не было, то отец всё отдал бы мне! А не тебе, кукушонок… Последние слова Суён прошипел, словно змея, что готовится к атаке. Да так оно и было, Суён, больше ни о чём не думая, стал бить Чонгука, выплёскивая всю свою злость через кулаки. Сопротивляться? Давать отпор? Нет просто сил. И желания. Это чувство опустошенности, которое так хотелось забыть. Чонгук просто падает на асфальт, сворачиваясь в позу эмбриона, закрывая голову руками. Это всё, на что он был способен. В избиении присоединились и две других личности. Они отстали только тогда, когда их жертва потеряла сознание. Когда от самого Чонгука осталось только тело и ничего больше. — Слабак! Как и в детстве! Умеет только всё портить!

***

Чувство пустоты душит. Укрывшись пледом лучше. Чонгук уставился на кран, который медленно поднимал утонувшую машину. Плакать нет сил, или же это всё из-за пережитого шока, Чонгук не может выдавить из себя ничего, кроме одних и тех же слов. — Они утонули. Утонули из-за меня… они… утонули… Авария на мосту доломала детское сознание, очки, через которые смотрел Чонгук до этого. — Он находится в шоковом состоянии. Нужно отвезти его в больницу и проверить его физическое состояние. Мигалки полицейских машин, скорой помощи и спасательной службы били по зрению. Но это сейчас совсем не важно. Врачи медленно подходят к подростку, что сидит на берегу реки, продолжая бормотать себе поднос одно и тоже. В памяти отпечатался момент, когда чужой автомобиль вылетает на встречную полосу. Столкновение. И буквально через тридцать секунд машина, в которой ехал Чонгук, Сонхва и Союн, полетела с моста. Крики женщины и её метания нельзя забыть. Она хотела спасти и своего приёмного сына, и мужа, который при столкновении потерял сознание. Союн смогла помочь выбраться из тонущей машины Чонгуку, но сама этого сделать не смогла. Не смогла, потому что до последнего пыталась вытащить Сонхва. Наконец кран смог поднять машину. Чонгук медленно поднимает взгляд на автомобиль. Губы затряслись. — Это из-за меня… нужно было остаться дома. Если бы не я… если бы…

***

Чимин смотрит на друга недовольно. Пак прекрасно знал, что Чонгук бы никогда не проиграл в драке. И не важно, сколько было бы противников, он бы остался в сознании. — Не нервничай. Юнги встал за спиной Пака, начиная поглаживать волосы того. — А я спокоен. Спокоен, слышишь? Этот придурок позволил кому-то избить себя. — Почему ты думаешь, что он позволил кому-то бить себя? Вдруг на него напали? Или… — Нет! Я уверен, что этот придурок позволил бить себя! Он хорошо дерётся, и даже если бы нападавших было бы десять, он бы остался в сознании и позвонил бы кому-нибудь, чтобы ему помогли! Чимин развёл руки, не сдерживая эмоций, так как очень сильно волнуется за друга. — Да не кричи ты, и так голова болит. Шипит Чонгук с закрытыми глазами. — Ах, голова болит?! Я сейчас тебе ещё как долбану. Тебе, как я смотрю, очень нравится, когда о тебя кулаки чешут! В тебе же проснулся мазохист! Пак уже встаёт, чтобы стукнуть друга как следует, но Юнги вовремя того ловит, оттаскивая того от больничной кровати. — Не трогай его, сейчас бить его бессмысленно, пусть лучше восстановится. Чонгук засмеялся, но потом недовольно сморщился от боли. — Ну Чимин, чего злишься, я же живой. — Да ты идиот! Совсем с башкой перестал дружить?! Юнги закатил глаза и стал просто держать Пака, чтобы тот точно не сорвался и не кинулся на и так избитого человека. — Наверное. Хотя… кто его знает. Просто не было сил отвечать кому-либо. Чимин оставляет попытки вырваться и стукнуть друга, так как увидел боль в чужих глазах. Пак зажмурился, так как внутри сжалось от осознания, что пока он хорошо проводил время, его друг страдал. — Юнги, можешь, пожалуйста, подождать меня с той стороны. Нужно поговорить с этим придурком. Мин смотрит внимательно на Чимина, потом на Чонгука, неуверенно кивает, после уходит. Чонгук поворачивает голову в сторону окна, за которым снова шёл дождь, а небо было пасмурным, от чего в палате было не так светло, как хотелось бы. Тяжело вздохнув, Чонгук сжимает в руке одеяло. Бесит. Словно все в этом мире сговорились против него. — Я устал быть сильным. Не хочу… слышишь? Не хочу больше ничего. Чимин садится на край кровати, начиная поглаживать чужие волосы. Пак тяжело выдыхает, готовый слушать о том, что чувствует его друг. — Чонгук, пожалуйста, расскажи всё, что тебя тревожит. — Всё. Всё, что происходит. Всё это душит… я просто. Просто хочу, чтобы меня любили. Я разве о многом прошу? Чонгук не сдерживает слёзы, которые прокатились по щекам, на которых были синяки и ссадины. — Нет… совсем нет. Просто, Чонгук, дай ему время. Он. Ему тоже сложно. Я… — Я не должен был переходить эту грёбаную черту. Если бы не я… мама и папа, они были бы живы. Они были бы счастливы… — Нет! Не смей говорить о таком. Я уверен в том, что они счастливы, что смогли спасти тебя. И ты должен жить, понял? Ты должен жить если не для себя, то для своих родителей. А также для, возможно, будущего ребёнка. Чонгук тихо шмыгает носом и, переборов боль во всём теле, перевернулся на бок, спиной к другу. — Заткнись лучше. Пак хотел ещё что-то сказать, но двери резко открылись, и на пороге стоял Тэхён, тяжело дыша. — Как он? Живой? Чимин посмотрел на друга, потом на омегу и расплылся в широкой самодовольной улыбке. — Живой, живой.