The Feral Horse

      Гамбург встречал лето с распростёртыми объятиями — покрывал деревья листьями, красил их в сочно зелёный. По истине величественная река Эльба покрылась корабликами с туристами вдоль и поперёк. С каждым днём становилось всё теплее — на градусниках значилась отметка семнадцать, а прогнозы обещали все двадцать градусов к концу недели.         Эйва с особым удовольствием наблюдала за оживающим городом с двадцать пятого этажа Munsburg Tower. Её всё также завораживал вид из панорамных окон. Каждое утро она начинала с необычного ритуала — заваривала себе чашку кофе и подходила к стеклу. Могла простоять так около получаса, властно наблюдая за снующими туда-сюда пешеходами и проезжающими машинками. Криста всё смеётся, говорит, что вот к мамочке и пришёл старческий маразм. Эйва лишь отмалчивается на эти заявления. Дочери не понять этого опьяняющего ощущения власти, когда все буквально ходят под твоими ногами, пускают слюни на твой кошелёк. Она никогда не поймёт какого это, вырваться из этой толпы на самую вершину.         Сегодня день обещал быть особо приятным. Настолько, что оказался достаточным поводом достать наряд для особых случаев — изящное чёрное платье с глубоким декольте и манящим разрезом на юбке. Утренний ритуал пришлось отложить в угоду причёске и макияжу, завтрак — в угоду плоскому животу. Женщина понимала, что не молодеет, каждое утро разглядывая на лице всё новые морщинки, потому прибегала к любым методам, чтобы выглядеть моложе и сексуальней. Впрочем, в последнем ей может позавидовать даже её собственная дочь — нет ничего эротичней уверенной в себе леди…         …с глубоким вырезом на груди, открытой ногой и абсолютным отсутствием нижнего белья под одеждой.         — Криста, помоги, пожалуйста, — крикнула Эйва, застёгивая золотую серьгу. Взгляд в очередной раз упал на шикарный букет роз с краткой запиской внутри:         «Завтра гонки в час. Буду ждать.»         Ей нравилась эта наглость — они не виделись почти месяц, разругавшись в край, и вместо как таковых извинений всё, что она получает — букет и время встречи. Причём цветы, вероятней всего, купленные за её же счёт. Но Эйва умело не обращала внимания на такие условности. А может, просто не могла их заметить, находясь в пелене эйфории.         — Фи, мам, — стоило девушке зайти в спальню, как её лицо тут же скривилось, — Ты что, опять пользовалась моими духами? Это просто верх вульгарности!         — Помоги застегнуть.         Женщина, не оборачиваясь, подала дочери колье и приподняла копну тёмных волос. Она уже привыкла к вечному недовольству, будто девятнадцатилетняя Криста завидует ей. Впрочем, её не сильно волновало мнение других по поводу своего внешнего вида. Она помнит — Йохана упивалась этим ароматом в их первую встречу. С тех пор сладковатый шлейф, отдающий кокосом, всегда следовал за Эйвой по пятам.         — Ты опять к ней? — женщина согласно кивнула, разглядывая красный камень на своей шее, — Я думала, ты уже закончила с ней.         — Мы поссорились и помирились. Обычное дело, милая.         — И чем она так тебя тянет? — девушка разочарованно выдохнула и села на край кровати, сложив ногу на ногу, — Нет бы найти себе хорошего мужа. А она ведь вообще никакая! Деревенщина деревенщиной.         Криста скривилась так, будто связь её матери с берейтором доставляла ей физический дискомфорт. Она и представить не могла, как её мама, успешный адвокат с собственной конторой, умудрилась закрутить роман с какой-то лесбиянкой-конюхом. А ещё больше её возмущало, как эта дикарка свободно пользовалась их семейными финансами. Чуть больше полугода назад у них даже состоялся грандиозный скандал, когда Эйва привязала её карту к своей. Зато после этого их дом часто заполняли то шикарные букеты, то коробки с дорогими украшениями, то секс игрушки, обмотанные вырви глаз розовыми ленточками.         Единственное, что утешало сердце ребёнка, желающего матери только самого лучшего — искренняя улыбка после каждой встречи с Йоханой. Ради такого она была даже готова прикусить язык и позволить маме творить всё, что в голову взбредёт.         — Милая, давай мы тактично промолчим, пока я не вспомнила твоих Крисов, Паулей и Янов.         — Я с ними не встречаюсь! — шпилька звонко ударилась о пол, выражая крайнюю степень недовольства.         — Судя по вчерашнему подарку, они так не считают. Кстати, ещё раз, зачем ты приняла эти часы? Хочешь сказать, я не могу позволить купить тебе такие?         — Конечно не можешь. Все твои деньги теперь тратит эта деревенщина! — Криста ткнула пальцем в розы, — Причём тебе же на подарки! Мам, ну что за вздор?         — Хватит, мне уже пора, — Эйва встала, в последний раз покрутилась у зеркала и, чмокнув дочку в щёку, вышла из комнаты, — Криса в дом не впускай! Не хватало ещё, чтобы заставил отрабатывать подарок.         Из комнаты послышались недовольные возгласы, но женщина слабо вслушивалась, уже полностью погрузившаяся в грёзы о предстоящей встрече. Не то, чтобы она была влюблена. Нет, любовью здесь и не пахло. Скорее зависимостью и неким нездоровым интересом. И всё же, каждый раз, садясь в синюю «БМВ» и выруливая на Хамбургер штрассе, она чувствует, как по телу пробегает электрический заряд, и низ живота стягивает от предвкушения. А в голове остаётся лишь голос: то нежный и приглашающий; то грубый и наглый; то безразличный и сухой.         Остановившись на светофоре, Эйва достала из сумки пачку сигарет и прикурила одну в раскрытое окно. У неё уже сводило ноги, настолько тяжело было терпеть и дольше. Успокаивала лишь одна мысль: пол часа, и наглый язык уже будет выплёвывать всякие пошлости и язвительности в её адрес, лаская слух. А потом и не только слух.         Стоило загореться зелёному, как машина рванула с места.         Затянувшись поглубже, женщина зачем-то задумалась над вопросом дочери. И вправду, что же такого она нашла в этой деревенщине? Худощавая настолько, что кожа уже слиплась с мышцами, с не самыми женственными повадками. Наглая настолько, насколько это вообще возможно, бестактная, так ещё и ниже её ростом.         Эйва и сама не знает, что она в ней нашла. А потом вспоминает их первую встречу — клиент пригласил на ранчо, поглазеть на «самых мощных тварей на планете», как он выразился. Вот тогда она и заметила Йохану. Конский хвост, открывающий андеркат, татуировка скорпиона на шее, вымокшая в поте майка. Промчалась мимо на огромном коне, едва удерживаясь в седле. Хваталась то за гриву, то за уздечку, то держалась на одних только ногах — с Божьей помощью, никак иначе! А затем лошадь встаёт на месте, почти задыхается, ноги дрожат. И наездница самодовольно вскидывает голову, поправляет волосы, грубо стучит по толстой шее.         После этого клиент подзывает её к себе, и тот миг переворачивает всё с ног на голову. Йохана, или Клещ, как её прозвали за мёртвую хватку, оказалась упёртой девицей. Эйва долго воротила от неё нос, тактично намекала, что ей не хочется заводить новых знакомств с конюхами. Но девушка оправдала своё звание — вцепилась мёртвой хваткой, впилась в губы, забралась под юбку. Не медлила, не спрашивала разрешения. Закрыла дверь и трахнула так, что из глаз летели искры. А потом просто вышла, затерявшись в толпе.         Женщина ещё какое-то время избегала этого воспоминания, игнорируя возбуждение при одной только мысли о Йохане. Но в итоге сорвалась. За десять лет, прошедших с развода, она повстречала множество мужчин. И альфонсов, и богатых, и умных, и глупых. Но ещё ни один не был с ней настолько настойчив. Ещё никто не пожирал её взглядом так, как это делала она. Ещё никого ей не хотелось так, как хотелось её.         Кажется, уже год прошёл с их первой встречи. А они всё также сходятся-расходятся, предпочитая разговорам секс; вечерам-кино секс; завтраку-обеду-ужину… тоже секс.  

***

      Эйва благородно отсидела всю гонку, наблюдая, как наездники с самых разных стран скачут очередной круг, а зрители рвут глотки, боясь потерять поставленные на своего фаворита деньги. Её саму это никак не трогало — Йохана как-то раз пыталась научить её верховой езде, но одной попытки и последующего скандала хватило, чтобы тема больше никогда не поднималась. И всё же иногда ей приходилось отсиживать часы, наблюдая за опасными трюками. Она даже ловила с этого лёгкий кайф. Особенно когда действия выходили за рамки закона, и начинались настоящие игры на выживание. Особенно когда Йохана выходила в центр манежа и картинно разводила руки в стороны. Вся потная, уставшая, но довольная собой — укротила очередного несносного жеребца.         Зрители взорвались овациями, вскочили с мест. Эйва мельком глянула на табло — её девчонка закончила, взяв серебряную медаль — и пошла к выходу. Знает, утешать не придётся. Кто-то хорошо заплатил, чтобы та отдала место.       Как и ожидалось, Йохана уже ждала её. Облокотилась на трибуны, сложив руки на груди, вздёрнула подбородок. Ни капли не изменилась за месяц молчания. Разве что постриглась — теперь конский хвост едва закрывал шею.         — Приехала, — вместо приветствия начала девушка.         — Ты назначила мне встречу. Как я могла не ответить?         — Не знаю, у тебя ведь такой плотный график, Мисс Херман.         Руки привычно легли на талию, вжимая ближе. Эйва поморщилась от запаха и слегка отстранилась.         — Ну так не беспокоила бы меня своими гонками, Бауэр, — фамилия рыком слетела с губ, вызвав усмешку, — У тебя ведь так много молодых фанаток. Чего ты забыла с сорокалетней мамашей?         Последняя ссора резала ухо сарказмом. Йохана дёрнула её обратно, прижалась так, что было не вдохнуть. Пальцы сползли вниз по бёдрам, заползли под разрез и с силой сжали ягодицы. Она ненавидела, когда женщина так делала. Ненавидела эти бессмысленные скандалы, как будто они уже десять лет живут в несчастном браке. Ей бы действительно бросить загулявшую мамочку и найти жертву помоложе, да слишком лаком оказался кусочек. И быстрый секс как-то сам собой перерос в затянувшуюся интрижку, из которой уже не выбраться, как ни старайся.         — Тебе нужно в душ, — воспротивилась было Эйва, сдерживая стон наслаждения — чужая рука уже заметила отсутствие нижнего белья и направилась глубже.         — Нет, мне нужно кое-что другое.         Губы принялись блуждать по шее, языком задевая золотую цепочку. Йохана не любила откладывать самое вкусное на потом. Она хотела её прямо сейчас, и она была готова трахнуть её прямо здесь. Но Эйва была другого мнения. Неожиданно проснувшаяся в ней леди заставила оттолкнуть разгорячённое тело, пускай собственное хотело совершенно другого.         — Тебе нужно в душ, — почти по слогам произнесла она, ставя точку в споре.         Девушка ещё какое-то время стояла как вкопанная. Смотрела устало, из-под полуприкрытых век. Ей так надоели эти придирки, условия. Она не любила уступать, не любила быть покорной. Её не смогла укротить ни одна дикая кобыла, ни один жеребец. Но после долгих скачек у неё уже не осталось никаких сил бороться с этой женщиной. Сегодня она пойдёт на уступку.         Но только сегодня. И только по её правилам.         Схватив Эйву за запястье, она повела её в дом. Затащила в душевую кабинку, выкрутила кран на полную. Горячий поток хлынул на лицо, но всхлип затерялся в агрессивном поцелуе. Йохана не торопилась раздевать. Сняла с себя майку, стянула грязные джинсы и ботинки. Но партнёршу не трогала. Её чертовски заводила мысль, что под таким красивым платьем нет ничего, кроме голой кожи.         Женщина наконец отбросила свой образ. Начала поддаваться, плавиться под напористыми движениями, льнуть к обнажённому телу. Живот сладко стягивало от поцелуев, и с каждым новым ей всё больше хотелось взять чужую руку и самолично опустить её к чувствительной точке. Йохана резким движением подняла одну ногу, усадив партнёршу на колено. Эйва громко выругалась, откинув голову назад. Гримаса желания вызвала у девушки лёгкий смешок.         — Перестань издеваться.         Требование смешалось с отрывистым вздохом, стоило бёдрам вильнуть по колену.         — Если бы я хотела поиздеваться, то я бы ушла прямо сейчас, — пальцы коснулись клитора, — А ты ведь этого не хочешь, верно? — первое лёгкое движение, от которого женщина согнулась, уткнувшись в шею.         — Нет.         Шёпот приятно щекотал кожу, поцелуи остались красными пятнами на плечах. Йохана жадно глотала каждый всхлип, двигая пальцами в такт. А затем резко остановилась и вошла внутрь. Ногти впились в спину, стоны стали громче и ярче. Горячий ливень кружил паром вокруг них, смешиваясь с горячими вздохами. Было тесно, мокро, душно, но всё меркло на фоне бешеного танго.         — Быстрее, — не выдержала Эйва и требовательно прикусила мочку уха.         Девушка послушно ускорилась, добавив второй палец. В отместку за укус спустила верх платья и впилась в грудь. Внутри становилось всё жарче, пошлые вдохи-выдохи разносились прямо у уха, будоража разум. Она отстранилась, разглядывая раскрасневшиеся щёки, мокрые волосы, стекающий макияж. Свободной рукой убрала следы туши, с силой надавила на губы, убирая помаду. Она ненавидела этот оттенок — коричневый, словно подчёркивающий зрелый возраст. Йохану никогда не трогало, что женщина старше её почти в два раза. К чёрту цифры! Её вовсе не заботила такая мелочь. Но ей нравилось наблюдать, как взрослая успешная леди извивалась в её руках, извращалась, поддавалась желаниям, отбрасывая надменность. Она с лёгкостью смывала с неё высокий статус. И забирала власть себе.         — Быстрее, — вновь взмолилась Эйва, смущённо отводя взгляд.         Йохана рыкнула, когда почувствовала пальцы в своих волосах. Вжала в стену до болезненного крика, заткнула поцелуем. Нежная кожа на губах рвалась от прикосновений, покрылась солоноватым привкусом крови. Она чувствовала бешеное сердцебиение в чужой груди и с нескрываемым удовольствием вжималась сильнее, желая расслышать каждый стук.         Большой палец начал выводить круги вокруг клитора, заставив женщину прикрыть глаза от долгожданного удовольствия.         — Да, вот так.         Йохана уже почти не слышала её. В ушах стоял гул, шум воды отзывался головной болью в висках. Стало настолько жарко, что уже было невозможно терпеть. Но, когда она потянулась к крану, Эйва схватила её за запястье и притянула руку обратно к груди.         — Оставь.         — Мазохистка.         — Не ты ли решила… не ты ли…         — Заткнись уже и продолжай, — прорычала Йохана и притянула женщину за бёдра, насаживая её ещё глубже.         Стон разбился о стены, а затем смешался с потоком, убежав в канализацию.