Прости меня, Леночка

                  «Дарагой папочка! Я тебя очень сильно люблю и скучаю когда ты долго сидиш у себя в кабинете. Я нарисовала для тебя рисунок. Сначала я нарисовала только тебя и нас с мамой а потом еще нарисовала брата. Патамучта я очень хочу иметь братика как у Иры и Светы чтобы он меня любил и защищал. Но тебя я все равно люблю сильнее всех. Патамучта ты мой папа.» Леночка аккуратно сложила рисунок пополам, чтобы подпись оказалась на лицевой стороне. Края не совсем совпали, но она пригладила сгиб ладошкой, чтобы было красиво. Накануне вечером она медленно выводила эти буквы, высунув кончик языка от усердия. Строчки упрямо ползли вниз, а буквы прыгали, как лягушки, но папа поймет. Карандаши теперь совсем короткие, а пальцы от них синие и красные, но это ничего — главное, что она очень старалась. Леночка развернула рисунок и залюбовалась своей работой: внутри, на развороте, папа получился очень высокий, в строгом черном костюме, а мама — в платье с цветами. Между ними неуклюже втиснулся братик, которого она добавила в самый последний момент, пририсовав ему забавную кепку. Леночка нежно прижала плод своих долгих вечерних трудов к груди. Ей очень хотелось верить, что, увидев рисунок, папа обязательно улыбнется и вечером выйдет из своего кабинета пораньше. Настроение у Леночки было чудесным. Вчера отец пообещал ей нечто невероятное: сегодня, сразу после уроков, они поедут на прогулку в самый центр Москвы, в Кремль! Леночка знала, что раньше бывала в Москве, когда была совсем еще крошкой, но в памяти не осталось совсем ничего, кроме смутных ощущений чего-то огромного и светлого. А сегодня все станет по-настоящему. Они будут гулять по Красной площади, папа купит ей мороженое в вафельном стаканчике, и может быть, они даже заглянут в кино на какой-нибудь мультфильм. Никаких других детей, никаких воспитателей — только они вдвоем, она и любимый папа! Леночка радостно закружилась перед зеркалом, разглядывая свое отражение и тщательно оправляя каждую складочку на чистом школьном фартуке. Мысли ее были далеко — там, где шпили огромных башен упираются в небо. Интересно, на что все-таки похожа эта Красная площадь? Иван Савельич, учитель истории, кажется, рассказывал, что там есть этот... как же он называется… Мазолей! Там лежит дедушка Ленин, который совершил революцию, чтобы все советские дети жили радостно, гуляли где угодно, ходили в кино и ели самое вкусное мороженое. Леночка знала: этот человек сотворил так много хорошего, что люди со всей страны съезжаются на него посмотреть. Правда, одна загадка не давала ей покоя: как Ленин может лежать там, словно живой, если умер давным-давно? "А вдруг он вовсе не умер? — пронеслось в голове. — Вдруг он просто заснул, как Спящая красавица из сказки, и ждет чего-то?" Леночка решила, обязательно спросит об этом у папы — он ведь знает все на свете. Она бросила последний взгляд на зеркало, подхватила свой драгоценный рисунок и поспешила к двери. Ни в коем случае нельзя было опоздать на математику, чтобы не расстроить папу перед их большой поездкой. Леночка бежала по длинному коридору, и эхо ее быстрых шагов отскакивало от выкрашенных серой краской стен. Она решила, что не может ждать до конца уроков — подарок должен найти своего адресата прямо сейчас. Сначала она побежала к жилой комнате отца, надеясь застать его там, но тяжелая дверь не поддалась. Заперто. Тогда Леночка припустила к кабинету директора — должно быть, отец уже вовсю работает, изучает свои важные бумаги. Но и здесь ее ждала неудача: ручка кабинета холодно блеснула в свете ламп, но даже не шелохнулась под ее пальцами. Леночка недоуменно моргнула. Это было странно: обычно в такое время папа всегда был на месте. Постояв с минуту, прислушиваясь к тишине за дверью, она решительно опустилась на колени прямо на холодный линолеум. — Лети, записочка, — прошептала Леночка, бережно просовывая самодельную открытку в узкую щель между полом и дверью. Бумага с шорохом исчезла в темноте кабинета. Теперь папа точно увидит ее, как только войдет или встанет из-за стола. Довольная собой, Леночка вскочила и отряхнула фартук — теперь-то день точно должен был стать идеальным. Она уже собиралась было помчаться на математику, как вдруг ее осенило. "Ну конечно! Как я могла забыть?" — пронеслось в ее голове. Папа наверняка в столовой, завтрак-то еще не кончился! Леночка круто развернулась и стремглав понеслась по коридору. На повороте она едва не врезалась в кого-то из старших, но даже не обернулась, чтобы извиниться — слишком важная цель была впереди. Она влетела в столовую, запыхавшись, но тут же разочарованно замедлила шаг. Завтрак действительно подходил к концу, хотя от огромных блестящих алюминиевых баков на раздаче все еще поднимался заметный пар. В просторном зале, где обычно стоял гул от сотни голосов, теперь было почти тихо и пусто — лишь несколько старшеклассников лениво доедали манную кашу в углу, да Галина Васильевна с Владленом Петровичем о чем-то с серьезными лицами шептались, склонившись друг к другу за столом у окна. На фоне их тихой беседы особенно громко звучал лязг посуды: две работницы кухни в накрахмаленных чепцах и грязноватых, несвежих белых передниках со звонким грохотом швыряли в большие тазы с мутной мыльной водой тарелки и граненые стаканы, в которых на дне темнели чаинки. Шапка белой пены оседала на их руках, покрасневших от горячей воды. Еще одна сноровисто протирала влажной тряпкой длинные ряды столиков, накрытых клеенчатыми скатертями в бело-голубую клетку. Буфетчица, полная женщина с суровым взглядом, уже убирала с витрины тяжелые кувшины с молоком и подносы с остатками булочек. Аромат выпечки на мгновение перебил резкий запах хлорки, когда уборщица с силой выжала грязную тряпку, готовясь протереть очередной ряд столов. Леночка растерянно озиралась вокруг. Папы нигде не было видно. Она почувствовала, как внутри кольнуло легкое беспокойство — ведь до урока оставалось совсем мало времени, а она так и не увидела его добрых глаз, чтобы убедиться: все в силе, Кремль их ждет. Она чинно прошлась между рядами пустых столиков, стараясь не задевать крахмальные скатерти. Ее взгляд все еще метался по углам, выискивая знакомый силуэт, но в итоге она направилась к столу у окна. Завидев ее приближение, завхоз и врач мгновенно прервали свой оживленный разговор. Владлен Петрович тут же расплылся в приветливой, чуть лукавой улыбке. — Елена Сергеевна пожаловала! — он отодвинул свободный стул, приглашая Леночку присесть вместе с ними. — Просим, просим. Как поживаете, голубушка? Леночка едва сдержала довольную улыбку. Ей очень нравилось, когда Владлен Петрович называл ее так — по имени и отчеству. Все остальные сотрудники детского дома звали ее просто Леночкой, но врач всегда выделял ее среди других детей. Она знала, что так обращаются только к совсем взрослым людям, а она-то была еще маленькой, хоть уже и носила на груди заветную звездочку октябренка. Тем не менее, такое обращение Леночке очень даже льстило. Оно заставляло ее почувствовать себя ужасно важной особой, почти как настоящая учительница. Галина Васильевна, в отличие от добродушного врача, смерила Леночку тяжелым, хмурым взглядом и плотно поджала губы. Она явно не разделяла игривого тона своего коллеги. Леночка осторожно присела на край свободного стула, сложив руки на коленях. Она вежливо поздоровалась, стараясь подражать тону взрослых, а затем задала тот самый вопрос, который не давал ей покоя все утро: не видели ли они папу? Владлен Петрович с Галиной Васильевной как-то странно переглянулись, и на мгновение в воздухе повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь звоном тарелок в кухонном тазу. Завхоз открыла было рот, и голос ее прозвучал сухо, как треск старой ветки: — Я его видела. Он… Но договорить ей не дал Владлен Петрович. Он резко подался вперед, и его улыбка стала еще шире, почти закрывая глаза-щелочки. — Кажется, уехал куда-то с утра пораньше, — бодро подхватил он, бросив на Галину Васильевну быстрый взгляд. — Представляете, Елена Сергеевна, даже не предупредил никого! Мы вот с Галочкой сами его обыскались, по всему детскому дому бегали, с ног сбились. Правда, Галина Васильевна? Завхоз на мгновение замерла, глядя в окно, а затем медленно, словно нехотя, кивнула и уставилась в свою тарелку. Леночка обиженно шмыгнула носом и выпрямилась на стуле. "Уехал? Но как же Кремль? Как же мороженое?" — Жалко... — тихо ответила она, чувствуя, как радостное утреннее возбуждение сменяется колючей тревогой. — Я вчера весь вечер рисовала рисунок, хотела ему показать. Ее голос чуть дрогнул, но она упрямо продолжила: — А еще он обещал! Обещал, что мы поедем в город после уроков. Он ведь скоро вернется? Или опять занят, как всегда? Галина Васильевна даже не подняла головы. Она сосредоточенно ковыряла вилкой вязкую запеканку, густо политую сгущенкой, и голос ее прозвучал сухо и холодно, как осенний ветер: — Леночка, ты же большая девочка и должна понимать. Твой отец — директор целого детского дома. У него уроки, проверки, отчеты. Ему совершенно некогда рассматривать твои картинки. Владлен Петрович поспешил вмешаться, заметив, как задрожали Леночкины губы. Он мягко, примирительно улыбнулся: — Ну что вы, Галина Васильевна, зачем же так... Я уверен, Елена Сергеевна, что он скоро вернется. Просто в последнее время на него действительно навалилось слишком много важных дел. Но Леночка не собиралась сдаваться. Она вскинула подбородок, и в ее глазах блеснул огонек упрямства: — Неправда! — звонко возразила она. — Я его дочка, а значит, я — самое важное дело. А вы оба просто ничего не понимаете, потому что у вас нет своих деток. Врач на мгновение замер, а потом добродушно усмехнулся. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на грустную теплоту. Он протянул руку и задумчиво потрепал Леночку по голове, взъерошив аккуратно уложенные волосы. — И то верно, Елена Сергеевна… чего нет, того нет, — тихо произнес он. — Верно, — эхом отозвалась Галина Васильевна. Она опустила глаза еще ниже, почти утыкаясь носом в свою тарелку с остывающей запеканкой, и на мгновение в столовой стало так тихо, что слышен был только перестук капель воды из крана на кухне.

***

После долгого и скучного урока математики, когда цифры в тетрадке окончательно перепутались, наконец прозвенел звонок на перемену. Леночка, сияя от собственной важности, с заговорщицким видом кивнула подружкам. — Ира, Света, идите сюда! — шепнула она, увлекая одноклассниц за пыльную кадку с раскидистым фикусом. — Смотрите, что у меня есть! Ира Исаева и Света Остапенко с любопытством склонились к ней. Леночка медленно, наслаждаясь моментом, раскрыла ладошку. Девочки разом выдохнули, и по коридору пронеслось восхищенное "Ах!" На ладони лежал крошечный, пахнущий чем-то неземным — клубникой и чудом — фантик от настоящей заграничной жевательной резинки. Почти не дыша, подружки завороженно глядели на кусочек глянцевой бумаги как на величайшую ценность. С обертки им задорно улыбался белый селезень в ярко-синей бескозырке, а сверху красовалась незнакомая, замысловатая, но такая манящая надпись «Walt Disney's». — Это твой папа привез? — благоговейно прошептала Света, не решаясь даже дотронуться до сокровища. — Конечно, папа, — с гордостью подтвердила Леночка, хотя на самом деле нашла фантик в кармане его старого пиджака. — Видите, какой там утенок? Это Дональд Дак! Папа сказал, что в Америке все дети такую жуют. Она осторожно провела пальцем по гладкой глянцевой поверхности, чувствуя себя самой счастливой девочкой в мире. В этот момент даже запертый кабинет отца и хмурое поведение Галины Васильевны в столовой показались ей пустяками. Раз у нее был этот фантик, значит, папа обязательно вернется и поездка в Кремль состоится. — Это папа из-за границы привез! — шепотом, но с нескрываемой гордостью произнесла Леночка, обводя подруг торжествующим взглядом. — Ну, помните, когда его долго-долго не было, несколько месяцев? Вот тогда и привез. Ира и Света закивали так часто, что их косички заходили ходуном. Они помнили: тогда в детском доме все шептались, что директор уехал в очень важную командировку, о которой нельзя спрашивать. Вдруг Леночка спохватилась. Она испуганно прижала палец к губам и спрятала кулачок с фантиком за спину. — Только вы — могила! Папа строго-настрого запретил об этом болтать. Это я вам по секрету, потому что вы мои лучшие подружки. Если кто узнает — его наругают, и нас в Кремль не пустят! Девочки замерли, проникшись серьезностью тайны. — Ой, мы никому-никому! — горячо пообещала Света, а Ира даже зажмурилась, подтверждая верность клятве. Минутное оцепенение прошло, и фантазия девочек заработала на полную мощь. — А представляете, — зашептала Ира, подаваясь вперед, — что там еще бывает? Мне брат говорил, что "там" по телевизору мультики показывают целый день, а не только по выходным. И они все цветные, как этот утенок! — И мороженое там, небось, не в стаканчиках, а в целых ведрах продают, — мечтательно добавила Света. — И оно розовое, с настоящей клубникой внутри. Леночка слушала их, и ее уверенность в том, что папа — самый необыкновенный человек на свете, росла с каждой секундой. Раз он привозит такие чудеса, значит, он может все. И никакой Мазолей, никакой дедушка Ленин не сравнятся с ее папой, который скоро заберет ее отсюда и отвезет в мир, где все сияет красками "Диснея". — А еще, — продолжила Ира, округлив глаза, — я слышала, что там у детей вместо портфелей — настоящие ранцы с картинками, которые светятся в темноте! И ручки там пишут сразу десятью цветами: нажал на кнопочку — красная, нажал на другую — фиолетовая! Света восторженно вздохнула, прижав ладони к щекам. — И платья! Там наверняка у каждой девочки есть платье как у принцессы, с блестками и пышными юбками до самого пола! И туфельки, которые стучат по мостовой, как хрустальные. И никто не заставляет носить эту дурацкую шерстяную форму! Девочки на мгновение замолчали, пытаясь представить этот сказочный мир, где нет серых стен детдома, запаха хлорки и колючих школьных платьев. — Папа говорил, — приврала Леночка, окончательно войдя в роль, — что там даже деревья другие. На них вместо яблок растут огромные апельсины, сладкие-пресладкие. И там никогда не бывает зимы, поэтому все ходят в красивых панамках и едят бананы прямо с веток. — Бананы... — благоговейно повторила Света. Для нее это слово звучало как название заморского сокровища, которое она видела только на картинке. — И Сергей Андреевич все это видел? Настоящую Америку? Леночка важно кивнула. В ее воображении папа превращался в отважного капитана, который бороздит океаны, чтобы привезти ей кусочек этого сверкающего мира. — Конечно видел. Он там уже со всеми знаменитостями знаком. И когда я вырасту, мы вместе туда улетим. На большом белом самолете с серебряными крыльями! В этот момент в коридоре раздался дребезжащий звонок на следующий урок, заставив девочек вздрогнуть и мгновенно спрятать свои мечты глубоко внутри. Леночка спрятала фантик в потайной кармашек передника и отправилась вместе с подругами в класс.

***

После звонка, когда класс наполнился шумом отодвигаемых стульев и грохотом учебников, Света догнала Леночку у порога и отозвала ее в сторону. Глаза ее горели почти лихорадочным блеском. — Лен, а Лен, — зашептала она, преданно заглядывая подруге в лицо. — А давай меняться? Ты мне этого своего Дака, а я тебе... помнишь то синее стёклышко? Ну, которое мы нашли, когда "секретики" под старой липой закапывали? Леночка замерла. Она прекрасно помнила то стеклышко: густо-синее, как вечернее небо, и гладкое, словно капля застывшего моря. Тогда оно ей ужасно понравилось, но Света решительно зажала сокровище в кулаке и спрятала в свой тайник. Однако сейчас Леночка лишь высокомерно вскинула голову и смерила подругу ледяным взглядом, в котором читалось искреннее возмущение. — Скажешь тоже! — отрезала она, и ее голос прозвучал на удивление по-взрослому. — Да эта обертка стоит тысячи твоих дурацких стекляшек! Внутри у нее все кипело от праведного гнева. Как Свете вообще могло прийти в голову сравнивать обычный осколок бутылки, пусть и очень красивый, с настоящим Дональдом Даком? Стекло можно найти на любой помойке или за забором детдома, если хорошенько поискать. А фантик с надписью «Walt Disney's» частичкой того самого заграничного мира, где папа ел настоящие желтые бананы и ходил по сверкающим улицам. Это была не просто бумажка — это была улика, подтверждающая, что ее папа — герой из сказки. Света сконфуженно замолчала, осознав, какую глупость сморозила. Леночка же демонстративно похлопала по кармашку фартука, проверяя, на месте ли сокровище, и зашагала прочь по коридору. Она уже развернулась, когда ей в спину прилетел полный надежды вопрос Иры: — А подержать... хотя бы капельку можно? Я только поближе рассмотрю, — Ира несмело протянула руку, словно пытаясь дотронуться до невидимого сияния, исходящего от кармана Леночкиного фартука. Леночка замерла и медленно обернулась. Она посмотрела на одноклассницу свысока, точь-в-точь как Галина Васильевна на нерадивых дежурных. — Разумеется, нет! — холодно отрезала Леночка, чеканя каждое слово. — А вдруг ты ее сомнешь? Или, еще чего доброго, порвешь своими грязными пальцами? Ира посмотрела на нее умоляюще. Ее нижняя губа едва заметно дрогнула. — Честное октябрятское, я очень аккуратно! Я только краешек потрогаю, клянусь, не порву! — горячо зашептала она. — Сказала — не дам, значит, не дам! — отрезала Леночка, чувствуя, как внутри растет странное чувство власти. Это была ее вещь, ее тайна. Ее пропуск в мир, куда простым детдомовским девчонкам путь был закрыт. Света, до этого молча наблюдавшая за сценой, вдруг сердито надулась и обиженно пробурчала: — Ну и пожалуйста! Жадина-говядина! Сиди тут одна со своей дурацкой бумажкой, раз она тебе дороже подруг! — Что за шум, а драки нет? — внезапно раздался звонкий голос. Девочки дружно обернулись. По коридору к ним быстрым шагом направлялись два шестиклассника в темно-синих школьных костюмах. На их шеях алели свежезавязанные пионерские галстуки. Сердце Леночки пропустило удар: это были Игорь Исаев и Вася Остапенко, старшие братья ее подруг. Игорь, заложив руки в карманы брюк, с покровительственной улыбкой спросил: — Ну, как поживает сестренка? Нам с Васькой показалось, что вы тут ссоритесь на весь этаж. Что не поделили? Ира, забыв о недавней обиде, запищала, восторженно сияя глазами: — Представляешь, Игорь, Лене папа подарил жвачку! Настоящую, заграничную, с Дональдом Даком! Он ее привез из … — Папа случайно нашел ее на улице, — поспешно перебила ее Леночка. — Когда уезжал по важным делам в город, просто увидел на тротуаре и подобрал для меня. Она с раздражением посмотрела на Иру. " Ну какая же глупышка! — пронеслось в ее голове. — Ничего ей нельзя доверить, сразу же все разболтала". Вася Остапенко, который до этого молча жевал край линейки, недоверчиво прищурился: — Правда настоящая? Прямо с Даком, как в кино показывали? Покажи! Света хмуро кивнула, подтверждая слова подруги, но тут же ядовито добавила: — Правда-правда. Только она ее даже подержать не дает. Зажала в кармане и стоит как памятник. Жадина! Леночка затаила дыхание. Она смотрела на Игоря, и весь остальной мир — ворчливая Света, любопытный Вася и глупая Ира — просто перестал существовать. Игорь был не просто шестиклассником в отглаженной форме — он был ее героем. Сильный, умный, с аккуратно завязанным красным галстуком, который казался Леночке символом какой-то особой, взрослой доблести. Она медленно залезла в кармашек, нащупала фантик и, тщательно разгладив его о край фартука, слегка дрожащими пальцами протянула Игорю. — На, посмотри... — тихо сказала она. Игорю можно доверить такую драгоценность, в отличие от его пустоголовой сестры — он не сомнет и не порвет специально. А если и порвет... Леночка вдруг поймала себя на мысли, что ей совсем не жалко. Если Игорю понравится обертка, Леночка отдаст ему это сокровище навсегда! Пусть заберет насовсем, пусть хоть всю изомнет или разорвет в клочки! Но лучше пусть просто приклеит в дневник и любуется на нее. Пусть этот селезень в матроске напоминает ему о ней — маленькой девочке, которая готова отдать ему все самое дорогое. Леночка осторожно переложила тонкую, пахнущую заграничным чудом бумажку в его широкую и теплую ладонь. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и сердце Леночки пустилось вскачь, как испуганный заяц. Она вспыхнула до корней волос и преданно заглянула ему в глаза, ожидая приговора. Несколько секунд, которые показались Леночке вечностью, Игорь изучал взглядом диковинного утенка и иностранные буквы. Васька тут же попытался заглянуть через плечо, но Игорь авторитетно отодвинул его локтем, не отрывая взгляда от подарка. Наконец он небрежно сунул ей бумажку обратно в раскрытую ладонь. — Подумаешь, фантик как фантик, — бросил он, и голос его прозвучал обидно-равнодушно. — Ну Дональд, ну Дисней… ничего особенного. Для Леночки мир в одно мгновение померк. Ей показалось, что на нее вылили целый таз ледяной воды — той самой, в которой повара на кухне моют грязные тарелки. Сердце, только что так радостно бившееся, больно кольнуло. А Игорь, важно поправив пионерский галстук, продолжал наставительным тоном: — Между прочим, в этой вашей жвачке содержится очень много сахара. Он разрушает зубную эмаль. Придется вам потом все время ходить к зубному врачу, чтобы дырки заделывать. Ты же этого не хочешь, правда, Иришка? Ира испуганно пискнула и спряталась за плечо брата. — Не хочу! — затараторила она, округлив глаза. Она до смерти боялась стоматологического кабинета с его пронзительным жужжанием бормашины и страшными железными инструментами, которые всегда причиняли боль. Вася Остапенко, почувствовав поддержку товарища, веско поддакнул: — Во-во! А если ее нечаянно проглотить — вообще умереть можно. Она в желудке застревает навсегда. — Ой! — на этот раз взвизгнула Света, невольно схватившись за живот. Леночка стояла, сжимая в кулаке несчастную бумажку, которая еще минуту назад была дверью в сказку, а теперь превратилась в "обычный фантик" и источник смертельной опасности. Она во все глаза смотрела на Игоря, но тот уже потерял к ней интерес, авторитетно разъясняя девчонкам вред забугорных сладостей. Вдруг он развернулся к Леночке всем корпусом. Она воспряла духом, но лицо Игоря принято такое выражение, с каким вожатые отчитывают провинившихся на совете отряда. — А тебе, Лена, стыдно хвастаться! — произнес он назидательно, и в его голосе больше не было той мягкости, на которую она так надеялась. — Ты посмотри вокруг. У наших сестричек нет родителей, которые покупали бы им дорогие вещи, игрушки и всякие вкусности. Им некому привезти гостинцы из-за границы. А ты вечно принесешь что-нибудь и дразнишься. Леночка замерла, чувствуя, как внутри все каменеет. Слова Игоря больно жалили, хлестали по щекам сильнее любого мороза. — Если будешь так себя вести, с тобой никто не станет дружить, — отчеканил он, вновь поправляя свой галстук. — Пошли, Васька, а то на историю опоздаем. Его голос теперь казался Леночке совершенно чужим. Он долетал до нее глухо, словно через толстый слой ваты или из конца длинного, темного туннеля. Своими словами Игорь будто дал ей пощечину. Лучше бы он действительно ее ударил, чем говорил такие гадкие вещи! Глаза Леночки вспыхнули от обиды и ярости. Она не выдержала и бросила ему в лицо: — Ну и пожалуйста! Зато меня сегодня папа отвезет на прогулку! Знаете куда? — Она выдержала театральную паузу, наслаждаясь коротким мгновением тишины, и гордо произнесла: — В Кремль. На самую Красную площадь! Игорь не отвел взгляда. Напротив, он посмотрел ей в глаза — твердо, с тяжелым нажимом, от которого Леночке захотелось сжаться. — Я тоже был на Красной площади, — припечатал он. — Нас всем классом возили туда на экскурсию. Ира всплеснула руками, ее личико озарилось восторгом. — Правда? А почему ты мне никогда не расска… — Потому что ничего особенного там нет, — грубо прервал ее брат. — Храм, башни, Дворец съездов, Оружейная палата... Скукотища. Ходишь строем, слушаешь экскурсовода. Мне там особо и не понравилось. Леночка задохнулась от возмущения. Как он мог называть "скукотищей" место, где живет сама сказка? Но тут в разговор вмешался Вася Остапенко. Он озадаченно почесал затылок и выдал то, что окончательно выбило почву у нее из-под ног: — Слышь, Ленка... А я от учителей слышал, что Сергей Андреич уехал в Москву по каким-то суперважным делам. И сказали, что он до позднего вечера не вернется. В коридоре повисла звенящая тишина. Леночка почувствовала, как внутри нее все оборвалось. Она вспомнила запертый кабинет, странные переглядывания Владлена Петровича и Галины Васильевны в столовой. Неужели Вася прав? Неужели папа уехал без нее? Игорь холодно усмехнулся, в который раз одергивая галстук. — Ясно все с тобой, — отрезал он. — Мало того, что ты хвастушка, так еще и врушка. Выдумала все про прогулку, чтобы перед нами нос задрать. Пошли отсюда, Васька. Леночка зажмурилась так сильно, что в глазах поплыли цветные пятна. В груди все клокотало от невыносимой обиды: на смеющегося Васю, на холодного Игоря и на отца, который, кажется, действительно уехал один. Но плакать было нельзя. Папа всегда говорил, что слезы — это слабость, а дочь директора должна быть сильной. Вместо слез наружу вырвался яростный крик. — Сами вы врунишки! И хвастунишки! — завопила она, тщетно пытаясь подавить дрожь в голосе. — Да если мой папочка захочет, он… он тебя, — она надменно, с нескрываемым торжеством ткнула пальцем прямо в грудь Игорю, — исключит из детского дома! И ты останешься жить на улице! Мальчишки замерли. Леночка, между тем, распалялась все больше и больше: — Будешь спать на голой земле и искать еду на помойке вместе с бродячими собаками! И свою драгоценную Иришку больше никогда не увидишь! Понял?! Мой папа тут главный! Ира, которая до этого лишь поддакивавшая брату, вдруг побледнела. Ее богатое воображение быстро нарисовало страшную картину: Игоря — ее защитника и единственного родного человека — голодного, среди злых псов и мусорных баков. Ее глаза наполнились настоящим ужасом. — Лена, не надо! — всхлипнула Ира, хватая подругу за рукав школьного платья. — Прошу тебя, не говори ничего папе! Я не хочу, чтобы Игорь жил на помойке с собаками! Она обернулась к брату, дергая его за край пиджака: — Игорь, ну скажи ей! Ты ведь сейчас извинишься, да? Ну пожалуйста, извинись перед Леной! В коридоре воцарилась тяжелая, липкая тишина. Игорь стоял неподвижно с окаменевшим лицом, и Леночка поняла, что попала точно в цель. Она пригрозила ему самым страшным, что может случиться с детдомовцем — потерей последнего крова. Но вместо того, чтобы испугаться или извиниться, Игорь лишь крепче прижал к себе сестренку. Его жест был таким защищающим и взрослым, что Леночка на секунду осеклась. — Успокойся, Ириш, ну что ты, — мягко произнес он, поглаживая девочку по плечу. — Никто меня не выгонит. Сергей Андреевич — добрый и справедливый директор, хоть и строгий. Да он все равно не сможет — такого просто не бывает, чтобы сирот на улицу выбрасывали. В нашей стране не бывает бездомных. Глупости все это. Леночка почувствовала, как по щекам поползли пунцовые пятна. Она понимала, что выглядит сейчас ужасно глупо, что ее слова звучат как детская сказка, но остановиться уже не могла — обида и упрямство несли ее вперед, как бурная река. — Еще как бывает! — выкрикнула она, топнув ногой. — Если папа захочет, он сделает так, что вы все насовсем исчезнете! И никто вас не найдет! Игорь резко выпрямился, и его взгляд впервые за это время стал по-настоящему сердитым. Насмешка исчезла, уступив место холодному раздражению. — Никуда мы не исчезнем. Что за чушь ты несешь, Лена? Совсем завралась. Вася, который до этого лишь наблюдал за перепалкой, осторожно тронул Игоря за локоть. — Слышь, Игорек... Исчезнуть-то мы, может, и не исчезнем, а вот неприятностей и впрямь не оберешься, если она папаше пожалуется. Директор все-таки. Ты как хочешь, а мне лишние дежурства в туалете ни к чему. Пошли лучше отсюда, ну ее. Игорь в последний раз посмотрел на Леночку — не со страхом, а с каким-то странным разочарованием, от которого ей стало еще больнее. Света демонстративно показала ей язык, а Ира до сих пор всхлипывала, крепко прижавшись к брату. — Ну и пожалуйста! — бросила Леночка, вздернув подбородок так высоко, что шее стало больно. — Я сама уйду, а вам — счастливо оставаться! Она зашагала прочь по коридору, стараясь чеканить шаг, как настоящий солдат на параде. В спину ей долетело сердитое шипение Светы "Вот же вредина!", но Леночка даже не обернулась. Она шла с достоинством, расправив плечи, пока не свернула за угол. Но стоило ей оказаться вне поля зрения ребят, как напускная гордость начала таять, словно мартовский снег. Ноги сами принесли ее в пустую столовую, которая теперь, в перерыве между завтраком и обедом, казалась огромной и неуютной. От утреннего восторга, как и от чувства собственного превосходства, не осталось и следа. На этот раз Леночка чувствовала себя совершенно подавленной. Она неуверенно подошла к раздаче. Знакомая повариха молча плеснула ей в граненый стакан молока из тяжелого алюминиевого чайника. Леночка устроилась за тем же столом у окна, где утром сидели взрослые, и поставила стакан перед собой, хотя пить ей совсем не хотелось. Молоко было теплым, с тонкой пенкой, которая всегда вызывала у нее отвращение, но сейчас это было неважно. Она опустила голову и принялась медленно водить пальцем по выцветшим узорам на клеенчатой скатерти. Синие ромбики и блеклые цветочки вдруг задрожали и поплыли в разные стороны. Леночка часто-часто заморгала, но тяжелая, горячая слеза все равно сорвалась с ресниц и упала прямо в центр ромба. За ней — вторая. В пустом зале было так тихо, что Леночка слышала собственное всхлипывание. Ей было ужасно одиноко. Рисунок все еще лежал под дверью запертого кабинета, папа был где-то далеко в Москве, а единственный мальчик, который ей нравился в этом проклятом детдоме, теперь считал ее "врушкой" и "хвастушкой". Внезапно Леночка вздрогнула. Чьи-то тяжелые шаги гулко разнеслись по пустому коридору, приближаясь к дверям столовой. Она торопливо вытерла щеки рукавом школьного платья, размазывая слезы по лицу. Папа всегда говорил: "Слезы — это удел слабых. А слабых не любят, Лена. Их топчут, над ними смеются и обижают. Ты никому и никогда не должна показывать слабости". Эти слова впечатались в ее память в те редкие вечера, когда он отрывался от своих папок в кабинете и находил время поговорить с дочерью о чем-нибудь. Но стоило Леночке вспомнить отца, как новая волна рыданий, еще более горькая, накрыла ее с головой. Теперь все казалось ясным и пугающе простым. Она — слабая. Именно поэтому папа постоянно уезжает и оставляет ее одну. Поэтому Ира и Света смеялись над ней, а Игорь... Игорь, ее герой, вернул ей фантик с таким безразличием, будто это был обычный мусор. Даже Галина Васильевна вечно смотрела на Леночку так, будто она в чем-то провинилась. Леночка задохнулась от очередного всхлипа, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Она так старалась быть сильной, так старалась заслужить их похвалу, но все зря. А шаги тем временем уже зазвучали совсем рядом. Скрипнула дверь, и на пороге столовой кто-то остановился. Леночка замерла, боясь поднять голову и встретиться взглядом с тем, кто застукал ее в эту минуту позорной слабости. Она видела лишь чью-то тень на желтоватом линолеуме. — Леночка? Почему ты плачешь, что случилось? Голос Галины Васильевны прозвучал в пустой столовой сухо и строго, как обычно, но в этот раз в нем промелькнула едва уловимая нотка тревоги. Леночка вздрогнула и еще сильнее втянула голову в плечи. Перед ней стояла женщина, на которую она втайне так мечтала быть похожей. Галина Васильевна была воплощением той самой силы, о которой говорил папа. Ее безупречный брючный костюм всегда сидел идеально, походка была легкой и уверенной, а главное — папа ее уважал. Он почти никогда не возражал ей, часто спрашивал ее совета, а однажды Леночка даже подсмотрела, как он, словно верный рыцарь, порывался подать ей пальто и поцеловать руку. Галина Васильевна всегда была с ним почтительно холодна, да и к Леночке почему-то не питала тех же теплых чувств, что к остальным воспитанникам детского дома. Когда Леночка болела, а папа был в очередной раз пропадал в кабинете, именно завхоз неотлучно сидела у ее постели, справлялась о ее самочувствии и читала на ночь сказки. Но Леночку никогда не покидало ощущение, что все это ей в тягость. "Теперь все встало на свои места" — с горечью подумала она. Ну какое у столь совершенной женщины может быть желание возиться с такой слабой и плаксивой обузой? Леночка шмыгнула носом и украдкой посмотрела на безупречно отутюженные брюки Галины Васильевны. Несмотря на холодность этой женщины, она все равно всем сердцем хотела стать такой же, когда вырастет. Однажды им задали сочинение о будущей профессии, и Леночка старательно вывела в тетради: "Я мечтаю стать завхозом". Учительница тогда долго смеялась, а папа лишь хмыкнул, не поняв подобного стремления. А еще у Леночки была одна самая тайная, запретная мечта. Иногда, засыпая под монотонное чтение сказок, когда Галина Васильевна дежурила у ее кровати во время простуды, она представляла... что эта строгая женщина — ее мама. Что она не просто исполняет свой долг, потому что директор занят, а сидит здесь, потому что любит. — Ничего... я не плачу, — пробормотала Леночка, отчаянно пытаясь сглотнуть ком в горле и подражать этой ледяной выдержке. — Просто соринка в глаз попала. Галина Васильевна подошла ближе и остановилась рядом, обдав Леночку запахом тонких французских духов и глядя на нее сверху вниз своим острым, пронзительным взглядом. — Соринка, значит? — повторила она, и в ее голосе послышалось не то недоверие, не то горькая усмешка. — В восемь лет пора бы уже научиться справляться с "соринками" самостоятельно, Елена Сергеевна. Твой отец не одобрил бы рев из-за пустяков. Леночка всхлипнула, чувствуя, как внутри снова все сжимается. Ей так хотелось крикнуть, что это не пустяки, что папа уехал и забыл про Кремль, что Игорь ее презирает, но она лишь крепче сжала краешек скатерти и уставилась на стакан с молоком. Галина Васильевна вздохнула и, отодвинув стул, села напротив. Ее взгляд на мгновение смягчился, но голос оставался ровным. — Тебя кто-нибудь обидел, Лена? — спросила она. Леночка шмыгнула носом, и плотина сдержанности окончательно рухнула. — Нет... просто мне кажется, что меня никто не любит! Совсем никто! — выпалила она, чувствуя, как новые слезы обжигают щеки. — Что это еще за ерунду ты придумала? — Галина Васильевна нахмурилась, но не отвернулась. — Это не ерунда! — возразила Леночка. Она залезла в карман передника и выложила на стол измятую, ставшую жалкой бумажкой обертку от злосчастной жвачки. — Я хотела подарить Игорю подарить кое-что особенное. Настоящее сокровище! А он... он сказал, что это чепуха, и что я хвастушка. И что у меня зубы выпадут! Она вкратце, всхлипывая и глотая слова, пересказала утренний инцидент в коридоре. Галина Васильевна внимательно выслушала, глядя на яркого селезня на фантике, который в серой столовой детдома смотрелся чужеродным пятном. — Послушай меня, Лена, — тихо начала она. — Тебе нужно поменьше задаваться и хвастаться. Игорь наверняка сказал это не со зла. Ему просто не хочется, чтобы его сестренка придавала большую ценность вещам и из-за этого чувствовала себя обделенной, понимаешь? Женщина накрыла ее маленькую руку своей ухоженной ладонью, и Леночка замерла от этого редкого жеста. — Игорь защищает Иришку. Ему не хочется, чтобы она завидовала тебе. Ведь ты — единственный ребенок в этом доме, у которого есть папа. А у них с Ирочкой нет совсем никого. Думаешь, им приятно каждый раз слушать, как твой отец купил тебе очередной дорогой подарок? Для них это не просто жвачка, а напоминание о том, чего у них никогда не будет. Леночка замолчала, разглядывая свои пальцы. Она никогда не думала об этом с такой стороны. Для нее папа был просто папой, который вечно занят, а для остальных он был, оказывается, символом несправедливости. Она с силой отодвинула от себя стакан, и капли молока плеснули на скатерть. Когда она вновь заговорила, ее голос дрожал от скопившейся за утро обиды, которая теперь выплескивалась наружу колючими словами, как это молоко. — А зачем мне эти подарки? — выкрикнула она, глядя прямо в строгие глаза Галины Васильевны. — Зачем мне этот дурацкий фантик и жвачка, если папы все равно никогда нет рядом со мной? Он всегда занят! Всегда с этими... другими детьми. У него вечно какие-то дела из-за них, проверки какие-то, отчеты, поездки. А я? Я всегда сама по себе! Она всхлипнула, и в ее голосе зазвучала недетская тоска: — У Иры есть Игорь, у Светы — Вася... Они всегда вместе, всегда заступаются друг за друга. А я совсем одна! Я бы тоже хотела иметь брата, который бы меня любил и защищал, пока папы нет рядом. Но у меня его нет! В глазах Галины Васильевны на мгновение промелькнула такая острая боль, что Леночка осеклась. Женщина глубоко вздохнула и вдруг сжала ладонь в кулак с такой силой, что побелели костяшки. «Она злится? — испуганно пронеслось в голове у Леночки. — Злится на меня? Я опять сказала что-то не то?» Но Галина Васильевна не отвернулась и не отчитала ее. Вместо этого она неожиданно подалась вперед, крепко обхватила Леночку за плечи и твердо, почти отчаянно посмотрела ей в глаза. — Твой папа очень любит тебя, Лена. Запомни это, — голос ее звучал глухо, но уверенно. — Он сильно-сильно любил твою маму, а ты очень на нее похожа. Поверь, он уделял бы тебе гораздо больше внимания, если бы только мог. Ему самому очень жаль, что вам так редко удается побыть вместе. Леночка замерла, пораженная этой внезапной вспышкой искренности. В этот миг Галина Васильевна казалась ей не строгим завхозом, а кем-то очень близким. Галина Васильевна помолчала, глядя куда-то поверх Леночкиной головы, и мягко добавила: — Твой отец покупает тебе так много подарков, Леночка, потому что он очень виноват перед тобой. Он делает это, чтобы ты на него не сердилась на него за вечную занятость. Это его способ сказать "прости". Она чуть сильнее сжала плечи Леночки, заставляя ее смотреть прямо на себя. — Но ты должна понять одно: настоящую дружбу не купишь за жвачки или красивые фантики. Тебе стоит относиться к другим детям добрее. Им не нужны твои подарки, им нужно обычное человеческое тепло. Если ты будешь смотреть на всех свысока, ты так и останешься одна в своей золотой клетке. Слова про "золотую клетку" были непонятными, но Галина Васильевна, кажется, сейчас говорит с ней как с равной. Но Леночке уже было сложно остановиться. В ней, словно в маленьком котле, закипала почти взрослая, горькая ревность. — А я терпеть их не могу! — Леночка сорвалась на шепот, испугавшись собственной смелости, но не замолкла. — Всех этих сироток! Потому что они отбирают у меня папу. Каждый день отбирают. У них нет своего, так они решили забрать моего? Она судорожно вздохнула, глядя на Галину Васильевну, и добавила совсем тихо: — Иногда мне кажется... мне кажется, что я тоже сирота. Только живу в отдельной комнате. Галина Васильевна заметно побледнела. Она медленно убрала ладони с плеч Леночки и выпрямилась, словно ее ударили. В столовой стало так тихо, что было слышно, как на кухне повариха с грохотом ставит кастрюлю на плиту. — Елена, замолчи. — Негромко, но очень веско произнесла завхоз. В ее взгляде промелькнуло что-то странное — не то гнев, не то глубокая, тщательно скрываемая боль. — Никогда, слышишь, никогда больше так не говори. Ты не знаешь, что такое быть сиротой. У тебя есть будущее, есть имя и есть человек, который за тебя отвечает. А у них есть только казенный дом и такие, как мы с твоим отцом. Леночка дернула плечом, и ее лицо, еще минуту назад заплаканное и жалкое, вдруг исказилось злой гримасой. — А зачем мне их жалеть? — выплюнула она. — Папа из-за них ночами не спит... Из-за этих вшивых подкидышей... детей вырожденцев и всяких маргиналов! Тишина в столовой стала звенящей. Галина Васильевна изменилась в лице за секунду: ее бледные щеки покрылись пятнами гневного румянца, а глаза превратились в колючие льдинки. Она резко подалась вперед и мертвой хваткой вцепилась в тонкое запястье Леночки. — Где? — голос завхоза упал до пугающего шепота. — Где ты слышала эти слова, Лена? Кто научил тебя этой мерзости? Леночка испуганно сжалась, пытаясь вырвать руку, но пальцы женщины держали в стальных тисках. — Пустите! Мне больно! — пропищала она, извиваясь на стуле. — Отвечай! — Галина Васильевна едва ли не тряхнула ее. — Кто в нашем заведении смеет так называть детей? Леночка замерла, тяжело дыша. Гнев завхоза напугал ее куда больше, чем перспектива остаться без кино и мороженого. Она отвела взгляд и буркнула себе под нос: — Это одна девочка сказала... Галина Васильевна удивленно моргнула. Она чуть ослабила хватку, но не отпустила руку. — Девочка? Наша воспитанница? И кто же это был? Исаева? Остапенко? — Нет, — отрезала Леночка, мотая головой. В ее голосе проскользнул холод от неприятного воспоминания. — Эта девочка была не из наших. Она была совсем чужая. Завхоз нахмурилась, пытаясь сообразить, как на закрытую территорию детского дома №8 могла попасть посторонняя девочка и наговорить дочери директора таких страшных вещей. Ее рука, все еще сжимавшая запястье Леночки, заметно дрогнула. Она медленно разжала пальцы, но взгляда не отвела. — Не из наших? — переспросила Галина Васильевна, и ее голос опустился до шепота. — Как выглядела эта "чужая"? Где и когда ты ее видела? Леночка шмыгнула носом, чувствуя, как страх перед завхозом борется с желанием выговориться. — Это было неделю назад. Она была... странная. В красивом светлом пальто. И волосы у нее тоже были длинные, светлые... Я была в своем садике, поливала цветочки. И вдруг из черного хода вышла она. Шла к ограде прямо по моим грядкам, представляете? Я закричала ей: "Что ты делаешь, этой мой садик! Моего папы!" Леночка замолчала, растирая покрасневшую кожу на руке и вспоминая холодный взгляд светловолосой незнакомки. — А она остановилась, посмотрела на меня так странно и говорит: "Твоего папочки? Я думала, здесь живут одни сироты". Я ей ответила, что мой папа тут самый главный, он директор! А она... она рассмеялась. "Директор? Ах, вот оно что. Значит, ты не из этих вшивых подкидышей?" Леночка смолкла, ожидая новой вспышки гнева, но Галина Васильевна вдруг пошатнулась, словно от физического удара. Ярость в ее широко раскрытых глазах мгновенно сменилась мертвенной бледностью. Она тяжело оперлась о край стола, и в ее широко раскрытых глазах мелькнуло что-то пугающее: смесь узнавания, жгучей вины и ледяного ужаса. — И что ты ей ответила? — голос Галины Васильевны надломился, став непривычно хриплым. — Я ей подыграла, — Леночка непроизвольно выпрямила спинку, подражая тону той незнакомки. — Сказала: "Нет, я не из "этих". Тогда она оглядела меня с ног до головы и говорит: "Ну да, ты слишком хорошо выглядишь для ребенка всяких маргиналов и вырожденцев". Галина Васильевна резко отвернулась к окну, судорожно сжав кулаки. — Она еще что-то говорила? — спросила завхоз, не оборачиваясь. Ее плечи мелко дрожали под безупречным пиджаком. Леночка внимательно наблюдала за этой странной реакцией. — Нет, — ответила Леночка, покачав головой. — Она... она сорвала мой самый красивый цветок, который только что расцвел. Просто сорвала и бросила на землю! А напоследок зачерпнула рукой из грядки и швырнула в меня грязью! И ушла к воротам, даже не обернулась. Галина Васильевна шумно сглотнула и медленно повернула голову. Ее лицо вновь превратилось в непроницаемую маску, хотя губы все еще оставались бледными. Во взгляде завхоза на мгновение промелькнул какой-то странный проблеск боли. — Галина Васильевна, вы ее знаете? — тихо спросила Леночка. — Почему вы на меня так смотрите? Вы видели ее раньше? — Я... я просто не ожидала, что по нашей территории бродят посторонние, — быстро проговорила Галина Васильевна и, вновь схватив Леночку за руку, наклонилась к самому ее лицу. — Послушай меня, внимательно, Лена. Больше никогда, слышишь? Никогда не разговаривай с незнакомцами. Кем бы они не представлялись и как бы ни выглядели. Она заглянула Леночке прямо в глаза и ей показалось, что Галина Васильевна чего-то очень сильно боится. — Если ты еще хоть раз увидишь эту странную девочку на территории или у ворот — не подходи к ней и не отвечай на ее вопросы. Сразу беги ко мне. Ты меня поняла? Сразу же! Леночка испуганно кивнула. Она впервые видела Галину Васильевну такой... напуганной. Это было хуже, чем гнев. "Чужая" девочка теперь казалась не просто вредной, а по-настоящему опасной, раз даже сама Галина Васильевна так разволновалась. Леночка хотела спросить, почему эта странная девочка так встревожила ее, но не успела. Двери кухни с грохотом распахнулись, и в столовую заглянула повариха с нелепой, застывшей копной кудрявых завитушек на голове. — Галина Васильевна, — затараторила она, вытирая руки о несвежий передник. — Там с базы машина пришла, ящики с тушенкой сгрузили, а двух-то и не хватает! А Петька-водитель говорит, что накладную уже отметили, и деньги, значит, уплочены. Как быть-то? Опять нас обсчитали, ироды! Галина Васильевна раздражено прикрыла глаза рукой и тяжело вздохнула. На ее лице вновь проступило выражение строгой начальницы. — Сколько раз я вам говорила: не подписывать никаких бумаг без моего присутствия!, — проворчала она. — Вечно у вас все наперекосяк. Что уж теперь, иди. Сейчас разберемся, где эти ящики затерялись. В этот момент в коридоре раздался резкий, дребезжащий звонок, возвещающий о начале третьего урока. Галина Васильевна легонько подтолкнула Леночку к выходу. — А ты, Елена, беги в класс. И помни, о чем мы с тобой договорились: никаких разговоров с чужими. Галина Васильевна и женщина с некрасивыми завитушками быстро скрылись за дверью кухни, продолжая о чем-то спорить на ходу. Леночка осталась наедине со своими мыслями, в которых все совершенно перемешались: и уехавший папа, и противный Игорь, и злобная девочка на грядках, и эти пропавшие ящики... Мир взрослых казался ей сегодня особенно запутанным и тревожным. Ненавистный звонок наконец-то смолк, и над детским домом повисла та особенная тишина, которая бывает только во время уроков. Леночка упрямо сжала губы. В ее голове созрел дерзкий, почти немыслимый план. Она решила, что больше не пойдет сегодня ни на какие уроки. Если отец позволяет себе не выполнять обещаний, то с какой стати она должна быть примерной дочкой? "Пусть ругает, — мстительно подумала Леночка, ковыряя край скатерти, — Пусть отберет новые наручные часики, пусть заберет этот фантик с Дональдом Даком и запретит мне гулять. Пусть даже в угол поставит!" Зато Леночка сможет заполучить хоть каплю его внимания. Папа наконец-то ее увидит. Даже наказание было бы лучше, чем эта звенящая пустота и одиночество. С этими мыслями она посидела за столом еще пару минут, дожидаясь, пока стихнет детский гомон и последний топот ног в коридоре. Когда детдом окончательно погрузился в рабочую полудрему, Леночка встала, одернула фартук и неспешно отправилась в свою комнату. Она шла медленно, по-хозяйски, наслаждаясь тишиной, которая теперь принадлежала только ей. Как же ей хотелось, чтобы все эти дети — все полторы сотни, о которых с таким вздохом говорила Галина Васильевна, — в один прекрасный день разом куда-нибудь испарились! Исчезли бы в один миг, как в сказке! Тогда в этом огромном старом здании остались бы только они с папой. Он больше не бегал бы, как угорелый, по этажам, не запирался в кабинете со своими бумагами и никуда не ездил по делам, а проводил бы время только со своей Леночкой. Они бы вместе ели мороженое, читали книжки и ходили в кино, когда захотят. Разве он не понимает, что невозможно любить сразу сто пятьдесят человек? А ее одну — можно. Леночка толкнула дверь своей комнаты и замерла на пороге, глядя на свою аккуратно заправленную кровать. Первым делом она с облегчением заперла дверь на задвижку. Ей хотелось тишины, хотелось спрятаться от всех этих "вшивых подкидышей" и строгой Галины Васильевны. Леночка достала из шкафа свою любимую шкатулку из-под индийского чая, и на кремовое покрывало одно за другим посыпались бережно хранимые ею сокровища. Рядом с простецкими находками — перламутровой пуговицей, сухой веткой жасмина и гладким морским камешком — лежали настоящие отцовские подарки, от которых у любой другой девочки в детдоме перехватило бы дыхание. Тонкие наручные часики с позолоченным корпусом, которые тихонько тикали, отсчитывая минуты ее прогула. Маленькая фарфоровая балерина, привезенная папой из какой-то командировки. Набор из двенадцати чешских цветных карандашей в яркой жестяной коробке — новых и несточенных. Леночка бережно разгладила измятый фантик с Дональдом Даком и положила его рядом с балериной. На фоне дорогих вещей он казался не таким уж и ценным, но именно он сегодня стал причиной ее позора. — Вот и сидите на своем природоведении, — прошептала она, перебирая карандаши. — А я останусь здесь, с папиными подарками. Она прижала фарфоровую фигурку балерины к щеке. Холодная поверхность не согревала, но напоминала о том, что папа все-таки помнит о ней, когда покупает эти красивые вещи. Леночке хотелось поиграть, но игрушки казались безжизненными. Просидев так какое-то время, она поняла, что тишина комнаты ее больше не успокаивает. Обида на отца все еще саднила, и, в конце концов, надежда перевесила гордость. "А вдруг он уже приехал? — шепнул внутренний голос. — Вдруг он вошел через черный ход и сейчас сидит, читает мою открытку?" Она на цыпочках прокралась по пустым коридорам, пропахших старым деревом, к кабинету директора. Затаив дыхание, Леночка потянула за ручку, но та не поддалась. Кабинет был заперт, а ее рисунок, судя по всему, по-прежнему лежал в пыльной темноте по ту сторону двери. Разочарование накрыло Леночку с головой. Она развернулась, чтобы уйти к себе и, возможно, все-таки поплакать в подушку, но, проходя мимо библиотеки, замерла. Тяжелая дубовая дверь была слегка приоткрыта, чего почти никогда не случалось в учебное время. Из глубины книжных стеллажей донесся странный, пронзительный звук — сухой металлический скрежет, будто кто-то с трудом двигал что-то очень тяжелое. Леночка хотела было ускорить шаг — папа не любил, когда она совала нос в чужие дела. Но скрежет повторился, и любопытство оказалось сильнее: Леночка прильнула к дверной щели... и замерла, не веря собственным глазам. Константин Викторович, учителя биологии, стоявший перед большим камином, посмотрел по сторонам, наклонился, и, шагнув вперед, куда-то исчез! Леночка напряженно ждала, пока он появится обратно, но ничего не происходило. Дядя Костя пропал без следа, словно его там и не было! Какое-то время она стояла на месте, обдумывая происходящее. Камин ненастоящий — в нем нет ни огня, ни углей, а решетка стоит для красоты. Но только что на глазах у Леночки он съел человека! А вдруг камин на самом деле волшебный и поедает людей вместо дров? Дядя Костя просто хотел посмотреть, а эта черная пасть проглотила его? Она с опаской подошла к камину — а вдруг ее тоже сейчас затянет в эту жуткую черноту, словно порывом ветра? Чугунная решетка, которая обычно стояла на своем месте, была отставлена в сторону. Испуганно озираясь, Леночка подошла еще ближе. Теперь ей удалось разглядеть в глубине большой черной пасти камина что-то, похожее на дверь. Только ни ручки, которая обычно бывает на дверях, ни замочной скважины там не наблюдалось. Леночка постучала по «двери» костяшками пальцев, ощупала руками белую кирпичную кладку камина. Но ничего не происходило. Неужели дядя Костя пропал навсегда? Неожиданно ее взгляд упал на большие лепные розочки по бокам камина. Раньше Леночка их не замечала, но сейчас смотрела, словно завороженная. Она присела на корточки и наугад с силой нажала обеими ладонями на одну из розочек, поворачивая в сторону. Она сама не понимала, почему сделала это, но что-то внутри подсказывало, что это может помочь. И тут задняя стенка камина, похожая на дверь, неожиданно отъехала в сторону. Леночка тихо ахнула, зажав рот рукой: теперь перед ней открывался зияющий чернотой вход в неизвестность! Она стояла на месте, не зная, что предпринять. Пойти искать дядю Костю одной? Но там, похоже, темно и страшно, а там, где темно, всегда могут бегать крысы, а крыс Леночка очень боялась… Позвать кого-нибудь из взрослых? Но они спросят, почему Леночка не на уроке… К тому же, вдруг дверь закроется обратно, пока Леночка побежит за помощью? Ей тогда никто не поверит — опять скажут, что она врет и хвастается… Воспоминание о ссоре на перемене подстегнуло ее решимость. Что бы ни скрывалось за этим странным камином, Леночка пойдет туда одна. Она должна быть смелой и сильной. По-настоящему сильный человек может сам всего достичь. Так говорил папа. Интересно, знает ли он про этот потайной ход? Леночка зажмурилась и храбро шагнула в проем. На мгновение она остановилась, с испугом ожидая, не захлопнется ли сама собой дверца, навсегда отрезая ее от детского дома. Но ничего не произошло — кажется, камин не собирался ее есть. Леночка сделала еще один шаг вперед. Перед ней в обе стороны простирался длинный коридор, похожий на подвал. Вопреки ожиданиям, в этом странном месте царила не такая кромешная тьма, как ей казалось вначале. Коридор был залит тусклым светом, который исходил от больших красных лампочек на стенах. Леночка поежилась — в подземелье было довольно холодно — и, оглядываясь по сторонам, пошла вперед. Ей все еще было страшно, но вместе с тем она была в предвкушении большого приключения, причастности к какой-то загадке, которая была известна лишь ей одной. То-то запоет Игорь, когда она покажет ему тайну, которую скрывает камин! Неужели опять скажет, что здесь нет ничего особенного и он уже был тут с классом на экскурсии? Сначала он, разумеется, не поверит и опять назовет Леночку врунишкой или хвастушкой, с которой Ирочке не стоит водиться. Но когда Леночка повернет розетку и стенка сама собой отъедет в сторону, Игорь, должно быть, страшно удивится! А когда заглянет внутрь, еще и восхитится ее храбростью: как это Леночка не побоялась пойти туда одна, неужели ей не было страшно там, в темноте? А потом он пожалеет, что так обидел ее на перемене, опустится на одно колено, как благородный рыцарь, и горячо скажет: «Извини, Леночка, я был неправ! Я не принял твой подарок и обозвал понапрасну. Что я могу сделать, чтобы заслужить твое прощение?» А Леночка милостиво разрешит ему подняться и снисходительно ответит: «Ну что ты, я совсем не в обиде. Я уже поняла, что ты на самом деле не такой уж сильный и умный мальчик, как мне раньше казалось. И я обязательно попрошу папу, чтобы он исключил тебя из детского дома. Но обертку с Дональдом Даком все равно оставлю тебе — чтобы ты вспоминал обо мне, когда будешь искать еду на помойке с собаками. И чтобы ты жалел, что когда-то так обидел меня.» И Леночка гордо уйдет, не оборачиваясь и не обращая внимания на плач Иры и мольбы Игоря простить его. Но поскольку Галина Васильевна сегодня попросила ее быть доброй к этим несчастным сироткам, она, пожалуй, передумает. Папа всегда прислушивается к советам Галины Васильевны, значит, прислушается и Леночка. «Ну хорошо» — ответит она Игорю, сделав вид, что размышляет над его просьбой. «Я не стану просить папу выгонять тебя на улицу. Я лучше попрошу его найти тебе приемных родителей, чтобы они забрали тебя отсюда навсегда. Но ты не волнуйся — наверняка у них будет для тебя много игрушек и вкусностей, и рыться в помойке тебе не придется.» Да, пожалуй, именно так она и ответит, и снова гордо удалится. Улыбаясь собственным мыслям, Леночка свернула за угол, оказавшись в другом коридоре. Он мало отличался от предыдущего, но здесь было несколько железных дверей. Быть может, за одной из них неизвестное существо, которое здесь обитает, и прячет бедного дядю Костю? Леночка подошла к одной из дверей и нажала на ручку, полагая, что монстр, должно быть, закрылся изнутри. На удивление, дверная ручка легко поддалась, а внутри было пусто. Леночка шагнула вперед и оказалась в странном, большом и хорошо освещенном помещении. Ее глаза не сразу отвыкли от полумрака, царившего снаружи в коридоре. Помещение напоминало их детдомовский медпункт, в котором работал Владлен Петрович и добрая медсестра Жанна. Она всякий раз ласково улыбалась Леночке и часто угощала ее карамельками. Правда, Леночка их никогда не ела сама, а оставляла на тумбочке для Маленькой Хозяйки — призрачной девочки из страшной, но красивой легенды, которую рассказывал папа. Наутро конфеты с тумбочки всегда пропадали, как и у других детей, которые их оставляли. Только глупая Ира в легенду не верила и заявляла, что подношения по ночам собирает Галина Васильевна или сам Сергей Андреевич. Ирочка просто завидует, бедняжка, — ведь ее конфет Хозяйка никогда не берет, даже если она оставляет их целую горсть… Леночка осмотрелась и прошлась по комнате. Теперь она казалась ей какой-то зловещей, хоть и похожей на медпункт. Стены были покрыты белой плиткой, кругом стояли тележки, капельницы, шкафы с какими-то баночками и флакончиками. Леночка взяла одну из склянок, чтобы прочитать надпись, но смогла разобрать только две буквы: «А» и «О» — остальные были иностранными. Она вытащила другую склянку — в ней плавало что-то, похожее на глаза. Воздух был пропитан неприятным больничным запахом, как будто в этой комнате кому-то ставили уколы. Леночке стало не по себе. Зачем делать уколы в этом странном месте, если в детдоме уже есть медпункт, и зачем тут игрушечные глаза? Она вернула подозрительную банку в шкаф и вновь оглядела комнату. В углу у стены притаились две кушетки, которых Леночка сначала не заметила, потому что они были накрыты белыми простынями до самого пола. Она приблизилась и отогнула край одной из них. Оказалось, на кушетке лежал черный пакет, похожий на тот, в который выбрасывают мусор. В него было завернуто что-то очень большое, размером с человеческий рост. Поежившись то ли от страха, то ли от царившего вокруг странного холода, Леночка его приоткрыла, и тут же отшатнулась от ужаса. В черном пакете лежал ребенок. Он лежал неподвижно и был бледен, словно мертвец. В ярко освещенной комнате лицо мальчика казалось белым, как мел, а в уголке рта запеклась алая струйка, похожая на кровь. Леночка резко дернула край пакета обратно, ощутив подступившую к горлу тошноту. Она сделала шаг назад, чувствуя, как сердце пускается вскачь, а коленки и вспотевшие ладошки мелко дрожат. Отступая от кушетки с роковым пакетом, словно от опасного хищного зверя, Леночка случайно споткнулась, зацепив ногой откуда ни возьмись взявшийся на полу провод, и упала, попутно увлекая за собой штангу для капельницы, за которую успела схватиться. Раздался грохот — штанга рухнула на пол следом за ней. Леночке показалось, что мир вокруг перевернулся, когда тишину подземелья внезапно разорвал оглушительный звук сирены. Она выскочила в коридор и затравленно огляделась. Повсюду мигали кровавые всполохи красных лампочек, выла сигнализация, а где-то вдалеке ей даже послышался топот ног… и лай собак! Дезориентированная воплем сирены и раздражающим светом красных ламп, Леночка несколько секунд стояла на месте, не в силах сообразить, в какую сторону бежать. Она бросилась наугад в один из отсеков коридора. Не помня себя от страха, Леночка неслась по запутанным лабиринтам, сворачивая то за один, то за другой угол, оглушительный вой и мигающие вспышки света сливались в ее мозгу в единую безумную мешанину. Она уже задыхалась от быстрого бега и хотела остановиться, когда сигнализация внезапно смолкла, а из глубины темных коридоров раздался звук выстрела и вновь донесся собачий лай, который теперь становился все ближе с каждой секундой. Пересилив одышку, Леночка в панике бросилась дальше. Метнувшись в очередное ответвление коридора, она с разбегу затормозила и в ужасе попятилась, едва не наткнувшись на какого-то мужчину, ослепившего ее лучом фонаря. Леночка успела разглядеть во вспыхнувшем свете взметнувшуюся руку с пистолетом, направленным прямо на нее. За спиной неизвестного выросли еще двое с оружием и парой громадных псов на привязи. Она закрыла голову руками, понимая, что наступил конец и деваться ей некуда. Она больше никогда не увидит ни папочку, ни Игоря, ни Галину Васильевну, ни… — Лена? — гулким эхом донесся до нее изумленный голос. Леночка пораженно открыла глаза, узнав его обладателя, и растерянно уставилась на знакомую фигуру, стоящую прямо напротив.