Прости меня, Леночка

Леночка ошеломленно смотрела на дядю Костю, на большой черный пистолет в его руке, на страшных людей с собаками и совсем ничего не понимала. Она тяжело дышала после быстрого бега и все еще дрожала от страха. — Что ты здесь делаешь, Лена? Как ты сюда попала? — голос учителя, прежде всегда мягкий и доброжелательный, теперь прозвучал непривычно резко. Раньше он никогда не говорил ни с Леночкой, ни с другими детьми в таком тоне. — Дядя Костя, почему у тебя пистолет? Зачем тут эти дяденьки с собаками? Что это за место… Константин Викторович подошел ближе и неожиданно грубо встряхнул Леночку за плечи. — Как ты сюда попала, Лена? — так же резко повторил он, оставив без ответа ее вопросы. — Я… я увидела, как ты стоял перед камином, а потом исчез, и я… решила посмотреть… — всхлипывала Леночка, чувствуя, как на глаза предательски наворачиваются слезы. — Я повернула розочку и пошла за тобой… я думала, что тебя украло злое чудище… Я нашла какую-то комнату, там был черный мешок, а в нем — мальчик… Он лежал совсем как мертвый, и я испугалась, а потом упала… А потом стали мигать лампочки… Дядя Костя, почему там лежал этот мальчик? Он умер? Почему за мной гнались? Учитель молча смотрел на Леночку холодным немигающим взглядом. В его руке все еще был зажат пистолет. Леночка почувствовала, что ей хочется убежать прочь, хотя у нее не было никаких причин бояться дядю Костю — он же папин друг, такой с детства знакомый, он прежде был к ней так добр… Что же происходит теперь? Так ничего и не ответив, дядя Костя жестом подозвал одного из страшных мужчин за его спиной и долго что-то ему нашептывал, показывая рукой на Леночку. Ей не удалось расслышать ни слова, хотя она очень старательно прислушивалась. Страшный мужчина кивнул, передал напарнику собачий поводок и неожиданно направился прямо к ней! Леночка взвизгнула и бросилась было наутек, но куда там! Страшный мужчина тут же перехватил ее и аккуратно приподнял над землей, перекидывая через плечо. А затем быстрым шагом направился вглубь темного коридора, подсвечивая себе дорогу фонарем. Леночка изо всех сил молотила по его спине кулаками, вырывалась и истошно кричала, что позовет папу, но все это действовало на похитителя не больше, чем на слона — комариные укусы. Она все еще видела удаляющийся с каждым шагом силуэт дяди Кости, который оставался на месте и почему-то ничего не делал, чтобы ее спасти.

***

— Плохо, Филимонов, очень плохо… Скоро конец четверти, а вы так и не изволили предпринять хоть что-нибудь для исправления своей отметки. Быть может, вы хотя бы сумеете ответить на вопрос… — Нет! — тут же отрезал незадачливый двоечник. — Ну что ж, на нет и суда нет. Раз Филимонов не соизволит отвечать, пишем обещанную контрольную. Приготовьте чистые листы бумаги. При этих, казалось бы, совершенно обыкновенных словах, с классом произошло что-то необыкновенное. Страшное потрясение отразилось на лицах учеников. Многие глаза уставились на Войтевича с таким ужасом, будто он был вовсе не моложавым светловолосым человеком приятной наружности, а каким-нибудь слонопотамом из сказки «Винни-Пух». Многочисленные руки быстро заскользили в ящики столов, где в портфелях лежали учебники по биологии, и со стремительной быстротой принялись перелистывать эти самые учебники… Войтевич прервал это полезное, но запоздалое занятие. — Учебники и тетради убрать! — заявил он. — Приготовили чистые листы? Ильченко, раздай контрольные. Дежурный по классу с готовностью принял из его рук пачку недавно отпечатанных на машинке контрольных и пошел между рядами, небрежно кидая их на столы. И вот в классе наконец воцарилась тишина, нарушаемая лишь скольжением ручек по чистым листкам, вырванным из серединок тетрадей в клеточку. — Ввиду некоторых обстоятельств вынужден оставить вас до конца урока. Можете не спешить, времени у вас много. Разрешаю даже задержаться на перемене, если возникнут особые затруднения. Надеюсь на вашу сознательность. Войтевич усмехнулся про себя, наслаждаясь впечатлением, которое произвели его слова, и быстро покинул класс, не дав ребятам опомниться — сейчас у него есть куда более важное дело, чем слежка за стадом этих балбесов. Он не сомневался: многочисленные руки, не веря своему счастью, уже стремительно полезли в портфели, уже выудили оттуда потрепанные и видавшие все виды учебники, уже силятся отыскать в них ответы, хоть и прекрасно знают — решить контрольные Константина Викторовича на «хорошо» и «отлично» под силу, наверное, только кандидатам биологических наук… Ну или тем, кто способен хоть немного шевелить мозгами, а не списывать бездумно, а таковых уникумов во всем детском доме №8 можно по пальцам пересчитать. Сколько Войтевич помнил себя, он всегда тянулся к знаниям. Отец с ранних лет приучал его к необходимости постоянно совершенствоваться, узнавать что-то новое и улучшать навыки, которые уже приобрел, ведь только упорным трудом можно достичь больших высот и принести пользу своей стране. Для Войтевича никогда не существовало ничего хуже лени и невежества. Будущий Четвертый рейх нуждался лишь в достойных подданных, способных приумножить его величие своим умом и преданностью грандиозной идее. И что-то подсказывало Войтевичу, что абсолютное большинство учащихся восьмого класса в число этих подданных не войдёт. Весело насвистывая себе под нос, он направился на работу, приносившую ему настоящее удовлетворение. Проверка нового оборудования была назначена весьма кстати, и совсем неспроста ее поручили произвести именно Войтевичу — одному из наиболее доверенных лиц будущего хозяина всего земного шара. Тринадцатая операционная правого блока встретила его привычным запахом стерильной чистоты и ярким освещением хирургических ламп. Сотрудники лаборатории уже поджидали Войтевича, а на операционном столе расположился в ожидании своей участи очередной подопытный объект. Вымыв руки и накинув медицинский халат, Войтевич в предвкушении принялся настраивать новую аппаратуру. — Аспиратор увозили в соседний блок на ремонт, — оторвал его от этого увлекательного занятия голос одного из санитаров. — Но нам не известно, куда именно, а то сходили бы за ним еще до вашего прихода, Константин Викторович. В иной раз Войтевич бы с недовольством отчитал нерадивого сотрудника, но сейчас ничто не могло вывести его из состояния приподнятого настроения. — Я сам схожу за ним, а вы продолжайте готовить установку к запуску. Время не ждет. С этими словами он покинул операционную и в сопровождении двух агентов охраны направился в соседний отсек. Когда они оказались на месте, Войтевич начал было давать им указания о правилах перевозки аспиратора, когда его слова неожиданно потонули в оглушительном реве сигнализации. Он замер на месте, настороженно прислушиваясь. Амбалы переглянулись между собой, но Войтевич отрицательно покачал головой, велев им оставаться на месте: в подземелье достаточно охраны с церберами, а их первоочередная задача — доставить в операционную аспиратор. Вдалеке послышался топот ног и собачий лай. Сирена наконец стихла, но погоня, по всей видимости, все еще продолжалась где-то в глубине коридоров. Войтевич мысленно с раздражением умолял охранников шевелиться быстрее. Интересно, кто посмел нарушить их покой, кто-то из детдомовцев? В последнее время у него очень большое подозрение вызывала компания Исаева и его дружков… Внезапно до ушей Войтевича снова донесся топот чьих-то ног, но теперь он раздавался совсем рядом, и принадлежал этот звук точно не одному из агентов охраны с собаками — они неслись с другой стороны. Войтевич стремительно вынул из внутреннего кармана пиджака пистолет, отвел и резко опустил затвор, а затем медленно направился вперед. Да, это бежит ребенок, вне всяких сомнений… Уже задыхается, значит, этим олухам все же удалось загнать его в угол. На очередном повороте Войтевич резко выставил вперед руку с пистолетом, подсвечивая полумрак коридора фонарем. Он услышал детский визг и приготовился нажать на курок, когда яркий свет внезапно выхватил из темноты маленькую фигурку в школьной форме со знакомыми светлыми косичками. Войтевич почувствовал, как его одновременно бросает и в жар, и в холод. Пистолет едва не выпал из его руки от осознания того, что он едва не натворил всего лишь несколько секунд назад. — Лена? — не смог он удержать пораженного возгласа. Девочка отняла ладошки от лица и теперь не менее удивленно смотрела на Войтевича, дрожа от страха.

***

— Голова что-то трещит с утра, Владлен Петрович, — проговорил Войтевич, войдя в медкабинет и еле заметно стрельнув глазами в сторону. Врач поднял голову от заваленного медицинскими карточками стола и без слов считал его красноречивое выражение лица. — Жанночка, отправьте ящик «А» на утилизацию, — спокойно обратился он к медсестре, бросив на нее многозначительный взгляд. — И скоро придет пятый класс на осмотр, подготовьте все необходимое. Женщина в белом халате понимающе кивнула и немедленно скрылась за дверью процедурной. — Где Крылов? — с места в карьер начал Войтевич, присаживаясь на стул. — Я не нашел его ни в кабинете, ни в комнате, ни в лаборатории. — Так быстро закончил? По моим расчетам, это должно было занять гораздо больше времени, — Колчин невозмутимо продолжал заполнять одну из карточек, проигнорировав его вопрос. — Возникла непредвиденная ситуация, Владлен Петрович. — В чем дело? — врач тут же оторвал глаза от своих бумаг, напряженно сжав в пальцах ручку. — Где Крылов? — настойчиво повторил Войтевич. — Дался тебе этот Крылов! Уехал с утра в КГБ на встречу с Ольшанским, понадобилось обсудить проблемы с финансированием, еще кое-какие вопросы, да и закупиться новым оборудованием… Разве он тебе не рассказывал? Ты лучше говори, что случилось. Войтевич глубоко вздохнул, унимая дрожь и собираясь с мыслями. То, что он сейчас скажет, собеседнику явно не придется по душе. — Ну? — Колчин упрямо продолжал сверлить его взглядом. — В подземелье сегодня спустилась через камин одна не в меру любопытная девочка. — И с каких пор этот вопрос стал требовать вмешательства Крылова? — Владлен Петрович с бесстрастным лицом снова уткнулся в карточку. — Ребенка ликвидировали? Войтевич не отвечал. — Один из ценных объектов? Ты же знаешь, что делать в таком случае, Костя. И я все еще не понимаю, зачем тебе понадобился Крылов. Ты разучился стирать память? Когда его и в этот раз встретила гнетущая тишина, Колчин поднял на Войтевича раздраженный взгляд и уже собирался, должно быть, отправить его вон… Но внезапно на его лице отразилось понимание. — Черт, — выплюнул он, бросив ручку и закатив глаза к потолку. — Черт. Войтевич по-прежнему упорно хранил молчание. — Что она там забыла? Разве у младших классов не было уроков? Или ты дверь оставил открытой? — процедил Колчин сквозь зубы, сцепив руки в замок. — Если вы думаете, что я настолько глуп, чтобы ходить туда на перемене или забыть задвинуть кирпич, то ошибаетесь. С ее слов, она заметила, как я зашел в камин, испугалась, что я пропал, и решила посмотреть. Почему она оказалась возле библиотеки в урочный час и как догадалась повернуть розетку — не имею понятия. — Она что-нибудь видела? — Зашла в одну из операционных, увидела на каталках трупы объектов № 19 и №29. Уронила там штангу от капельницы, поэтому сигнализация и сработала. — Отвели, куда нужно? — Отвели в сто десятую, отнесли, если быть точнее, — Войтевич вспомнил, как с сожалением глядел вслед скрывающемуся в темноте охраннику с истошно визжащей девочкой, болтающейся у него на плече. Какое-то время Колчин напряженно смотрел перед собой, постукивая по столу подушечками пальцев. — Идем вниз, — наконец пробурчал он, вставая из-за стола и направляясь к шкафу с медикаментами. — Надо разобраться с этим как можно быстрее. У меня еще много работы, да и у тебя тоже. Войтевич растерянно смотрел, как Владлен Петрович открывает дверцы, достает с полок емкости с препаратами, а затем идет в процедурную и возвращается пару минут спустя с реанимационной укладкой в руках. — Как, разве мы не станем дожидаться Крылова? — А какой в этом смысл? Мы и сами справимся. — Но это все же его ребенок… Колчин повернул голову, одарив учителя биологии ледяным взглядом: — Вот именно. Пусть радуется, что его ребенка не пристрелили и не скормили псам, как поступили бы с любым другим. Хотя, может и надо было зарядить разок в левое плечико. Тогда бы до него лучше дошла необходимость объяснить своему ребенку, что маленькие девочки должны быть в учебное время в классе, а не совать свой любопытный нос куда не просят. Вопреки холодному взгляду Владлена Петровича, от этих слов Войтевича словно кипятком обдало, хотя за годы работы на проекте он уже давно привык к жестокости и сам научился быть жестоким. Но Леночка…??? — Мы прежде проверяли действие прибора лишь на детях с частичной и абсолютной иммунной системой. Побочные эффекты еще не до конца изучены… Кто знает, как это может отразиться на здоровье нормотипичного ребенка, да еще в таком возрасте? — Значит, сегодня нам выпал прекрасный шанс это узнать. В конце концов, она не совсем обычный ребенок — в ней течет арийская кровь. Я уверен, что все обойдется без последствий. Не отставай, если тоже не решил прогулять сегодня уроки. Войтевич вздохнул и, прикрыв дверь медкабинета, направился вслед за Колчиным в подземелье. Бредя по пустынным коридорам, он снова и снова вспоминал, как Лена звала его на помощь и отчаянно вырывалась из хватки охранника. Его переполняло странное чувство, природу которого он пока не мог себе объяснить. Наконец они приблизились к нужной камере. Колчин сделал знак агенту охраны, который немедленно вынул массивную связку ключей и провернул один из них в замочной скважине, отворяя железную дверь. Девочка лежала на кушетке, отвернувшись к стене и еле слышно всхлипывая. Услышав дверной скрип и увидев вошедших, она мгновенно вскочила и забилась в угол, словно затравленный зверек. Войтевич глядел в ее бледное личико с опухшими от слез глазами и вновь ощущал то самое почудившееся ему неприятное чувство, похожее на стыд от осознания собственного предательства. Владлен Петрович сунул чемоданчик в руки Войтевичу, с привычной обаятельной улыбкой двинулся по направлению к кушетке и присел рядом. — Леночка, — обратился он к ней с приторной любезностью, от которой Войтевича с детства передергивало — обычно она не сулила ничего хорошего. — Разве ты не знаешь, что опасно ходить в незнакомые места без взрослых, тем более во время уроков? — Владлен Пе-Петрович… Я больше никогда не буду прогуливать, честно-пречестно! И в камин больше никогда не пойду! Только отпустите ме-меня… — К сожалению, просто так я тебя отпустить не могу, — притворно вздохнул врач. — Ты пошла туда, куда тебе не следовало ходить, и увидела то, что тебе совсем не нужно было видеть — это очень большой и очень важный секрет. — Я никому не скажу, обещаю! Только отпустите… — Перестань плакать, Лена! — повысил голос Колчин. — Мы не причиним тебе вреда и не сделаем больно. Ты просто ненадолго заснешь. А когда проснешься, ничего не будешь помнить о том, что произошло сегодня. — Я не хочу, я боюсь! — Леночка зашлась в новом приступе плача, закрыв лицо руками. Войтевич все еще стоял у двери, проклиная собственную беспомощность. Теперь он уже остро чувствовал, как его сердце сжимается от жалости к этим дрожащим худеньким плечикам и зареванным глазам. — Другого выхода нет, Лена, — развел руками Владлен Петрович. — Я обещаю, что мы не сделаем ничего плохого. Разве я когда-нибудь прежде тебя обманывал? Она всхлипнула и отрицательно покачала головой. — Ну вот видишь! Тебе совсем нечего бояться. Ты ведь очень смелая девочка, правда, Елена Сергеевна? Леночка помолчала несколько секунд, а потом вдруг выпалила: — Можете делать со мной, что хотите! Я все равно все-все вспомню и расскажу папе, какие вы с дядей Костей плохие! И тогда… — На помойке с собаками, как ты любишь говорить, мы с дядей Костей спать не будем, уж извини, — усмехнулся Колчин. — Потому что твой папа нам разрешил. Неужели ты думаешь, что мы его не спросили? На лице девочки выразилось такое страшное потрясение, какого Войтевич не видел за всю свою жизнь. Она зажмурилась, а потом внезапно поникла, глядя перед собой пустым взглядом. — Ну вот и славно, вот и договорились, — довольно улыбнулся Колчин, потирая руки. — Настраивай все необходимое, Костя. Войтевич выполнял давно привычные и отработанные до автоматизма действия. Словно во сне, он раскладывал каталку, доставал из чемодана в ее изголовье металлический шлем, протирал его специальным раствором, подключал провода и гофрированные трубки… Вот только никогда прежде сей процесс не вызывал у него подобных эмоций. Когда все было готово, Владлен Петрович подхватил Леночку на руки, перенес на каталку и пристегнул ремнями, сам надел на ее голову шлем с множеством ведущих от него трубок, а затем присоединил его к электронному прибору и принялся орудовать на его кнопочной панели. Леночка дрожала, судорожно сглатывала и таращила на Войтевича полные ужаса глаза, словно ища поддержки. Войтевич в очередной раз ощутил укол сочувствия, но понимал, что ничем помочь девочке не может. Ей, в общем-то, и не нужна помощь — с ней не произойдет ничего плохого, они не причиняют ей вреда, она уже сегодня вечером напрочь забудет об этих страшных минутах и будет улыбаться дяде Косте как ни в чем не бывало — твердил себе Войтевич как мантру. Вот только сможет ли он после этого улыбаться Леночке как ни в чем не бывало? Ему казалось, что теперь он уже никогда не забудет это искаженное безумным страхом личико с бегущими дорожками слез… «Прости меня, Леночка» — эта мысль переполняла его сознание, пока он глядел в ее заплаканные глаза — «Прости». Наконец Колчин закончил разбираться с кнопками. Словно издеваясь, он пожелал Леночке спокойной ночи, а затем одним быстрым движением включил несколько рычажков на приборной панели. Трубки на шлеме тотчас же окрасились в синий цвет, по лицу девочки пробежала судорога, словно ее ударили электрошоком, а глаза закрылись, чтобы через несколько мгновений раскрыться вновь, загоревшись сияющим белым светом. Войтевич видел этот свет множество раз, но сейчас с большим трудом сохранял хладнокровие. В отличие от Колчина, который лишь напряженно вглядывался в показатели кардиографа и энцефалограммы, чтобы не допустить возможности развития критического состояния. — Мозговая активность не выходит за пределы нормы, — удовлетворенно произнес он около получаса спустя. — Это хорошо. Я ведь говорил тебе, что все пройдет гладко. Взгляни, можешь сам убедиться. Что ж, Войтевич не мог не согласиться с этим. Тем не менее, все внутри него заявляло протест против происходящего, требовало немедленно сорвать с Леночки этот дурацкий шлем и отключить провода… — У тебя есть уроки в ближайшее время? — Должен быть через час, — ответил Войтевич, не сразу оторвавшись от своих мыслей. — Я успею завершить процедуру самостоятельно и отнести девочку в комнату, если вам пора идти. — Нет, этого, пожалуй, не нужно… — Колчин перестал напряженно всматриваться в показания приборов и теперь внимательно смотрел на Леночку, как будто что-то обдумывая. Войтевичу совершенно не понравился этот странный взгляд, но не успел он и слова произнести, как Колчин внезапно отстегнул несколько проводов с трубкой, соединявшей шлем с прибором, и громко окликнул охрану. — Везите в правый блок, в тринадцатую, — велел он вошедшим в операционную агентам. — Как можно скорее. Но будьте аккуратнее, резко не поворачивайте. Войтевичу показалось, что у него все разом рухнуло внутри. Он в шоке посторонился, уступая дорогу охранникам, которые развернули каталку и уже осторожно вывозили ее в коридор. — Что это значит, Владлен Петрович? — растерянно спросил он. — Зачем ее туда везти? — Мне пришла в голову весьма интересная мысль, — на губах Колчина появилась загадочная усмешка. — Прежде мы подобного не пробовали, а второй такой возможности может и не представиться — проводить стирание памяти повторно будет слишком рискованно. — Владлен Петрович, вы же не хотите сказать… — Ты, кажется, говорил, что тебе пора через час на урок, Костя? Вот и иди готовиться. По дороге заглянешь в мой кабинет, попросишь Жанну начинать медосмотр у пятиклашек без меня. — Но… как же так, Владлен Петрович? Что, в конце концов, скажет Крылов, если узнает? — А он не узнает, — беспечно пожал плечами Колчин. — Спроси его, сколько раз в неделю он видит дочь с расстояния ближе десяти метров. Она просто в очередной раз заболеет, как будто он прежде проявлял особое внимание к этому вопросу… А Галине легко заткнуть рот, если вдруг что-то заподозрит, ты же знаешь. — Да… разумеется, — с этими словами Войтевич покинул камеру и направился в обратный путь. С каждым шагом у него медленно холодело внутри. Он бесконечно проклинал себя за то, что пошел в подземелье именно в тот злополучный момент, когда возле библиотеки оказалась Лена. Что же она наделала, эта глупая девочка? А главное — как ему теперь поступить?