Божественное вмешательство

Похмелье было тяжёлым как никогда прежде. Рамрик едва вспомнил, где находится. Адела... Она будет в ярости. Он же сказал, что едет по делам... Взгляд упал на календарь. Годовщина смерти шурина. Он забыл о ней. Мир и душа, он не хотел смерти мальчика. У него и мысли не было, что тот может погибнуть. Окажись он сам годным для препараторской службы, отдал бы долг Кьертании, не заставляя сестру просить мужа о выкупе. Да, у него самого нет сестры... Матушку тоже не просил бы. Так почему же он обязан продавать завод для спасения такого труса? Да, остались бы другие заводы, но у него было всё рассчитано, пришлось бы переписать все планы, возможно, подставить под удар компанию, принадлежавшую ещё деду... Всё было бы правильно, но мальчик погиб. Адела будет винить кого угодно, кроме самого брата. Рамрик поморщился... Он не хотел сейчас всё это вспоминать. Он был бы не прочь вновь оказаться в объятиях маленькой культистки, чтобы она обняла его, сказала бы, что он ни в чем не виноват... Только бы опять не начала просить деньги. Чек на такую сумму, конечно, меньше выкупа за препаратора, но ведь ни на что, какие-то сказки про огромного кабана... Кабану место на блюде, а не на алтаре... Рамрик зевнул и повернул гудящую голову, пытаясь отыскать взглядом Миссе. Он нашел, и остатки хмеля и сна слетели с него сами собой. Взгляд девушки остекленел. По лицу ползла какая-то мошка, но Миссе даже не пыталась её согнать. Рамрик дотронулся до её щеки и тут же отдернул руку. Ледяная. Собравшись духом он дотронулся до её груди, находить пульс на руке он не умел. У себя никогда не получалось. Сердце не билось, а прекрасная девичья грудь была так же холодна как и лицо. Рамрик сам похолодел. Что он должен делать? Вызвать кропаря? Он приподнялся на кровати и увидел записку. Самоубийство?! Хуже. Записка с угрозами была от единоверцев девушки. Рамрика обвиняли в убийстве и грозили разоблачением, если он... Далее шёл список требований.