19
2 марта 2026 г., 13:27
Рождество получилось… странным. Абсолютно ничем не отличающимся от череды остальных точно таких же дней. Маль не собирался притворяться и разыгрывать счастливую мину, словно всеобщее праздничное настроение в стране и снег за окном могли хоть как-то повлиять на его собственные ощущения. Однако это все равно не помешало ему притащить домой маленькую елку с рынка. Дерево было помятым и выглядело, как бедный родственник среди кучи остальных роскошных елей, но Маль решил дать ему шанс. Теперь это безобразие с короткими ветвями и кое-где выглядывающим лысоватым стволом гордо стояло в гостиной возле камина, ежедневно подвергаясь атакам Энакина. Кот счел ель личной угрозой для себя и всячески пытался от нее избавиться, налетая на несчастное дерево разгневанной фурией. Несколько красных и золотых шаров, благо пластиковых, а не стеклянных, обычно оказывались разбросанными по полу, и Малю приходилось едва ли не ползком собирать их. Энакин в такие моменты с самодовольной мордой восседал на диване и смотрел на жалкого человека, как на своего подданного. Маль понимал, что натворил много дерьма в своей жизни и еще столько же ему предстояло сделать, но это наказание свыше в виде черного токсичного шара на пушистых лапах было чересчур жестким даже для его пропащей гнилой душонки.
В общем, Рождество прошло следующим образом: Маль накрыл на стол и больше часа просидел на кухне в гордом одиночестве, пока не спустилась Вики. Она лениво без особого желания поковырялась в запеченной индейке, несколько жирных кусков спустив Энакину под стол, раскрошила имбирный пряник, перемолов его в труху, запила все красным вином и, прихватив с собой бутылку, поднялась обратно к себе. Даже расщедрилась и пожелала Малю счастливого Рождества. Так, без особых праздничных интонаций, скорее как констатация факта, что еще один бестолковый год она была вынуждена провожать именно с ним.
Оставшись на кухне один, Маль медленно дожевывал тыквенный пирог и размышлял, что, в общем-то, после всего произошедшего — это даже не самый худший вечер, который мог быть. По крайней мере, Виктория была жива и физически невредима. Неглубокий порез на шее уже давно покрылся кровяной корочкой и постепенно заживал, а новых увечий Уокер себе не наносила. Маль тщательно за этим следил. О психологическом здоровье говорить было рано. После громкой истерики и настоящего водопада слез Вики вернулась к тому же меланхолично-анабиозному состоянию, в котором пребывала ранее. Маля она больше не игнорировала, обменивалась с ним парой фраз в течение дня, словно он был надоедливым соседом в студенческом общежитии, которого приходится терпеть.
О произошедшем никто не вспоминал. Или вспоминал, но вслух не говорил. Несколько часов, проведенных на холодном полу кухни, оказались просто вычеркнуты и запрятаны в кладовой памяти, чтобы ненароком ни у кого не сдали нервы. Маль всегда гордился, что они у него были стальные, но после перформанса Вики с ножом он начал сомневаться в собственной непробиваемости.
В доме установилось хрупкое перемирие. Ненадежное, хлипкое и расшатанное, как несчастная елка в гостиной. Однако оно было, и Маль уже считал это успехом. Вики просто нужно было время. Много времени, возможно месяцы и годы, но он мог подождать. В конце концов, он был ей обязан.
Когда книги перестали справляться с ее хандрой, Уокер решила переключиться на кинематограф. В какой-то момент диван безобразного зеленого цвета, служащий Малю местом для ночлежки, превратился в самую популярную локацию во всем доме. Вики спускалась, завтракала (делала вид, что завтракает), хватала своего жирного кота и удобно устраивалась на диване, обложившись подушками и одеялами. Включив телевизор, она полностью абстрагировалась от реального мира и ныряла в свой импровизированный киномарафон. А Малю ничего не оставалось, кроме как составлять ей компанию. Во-первых, ему было больше нечем заняться. Во-вторых, таким образом он мог беспрерывно следить за Уокер и контролировать каждое ее движение, не боясь, что она запрется в ванной или в своей комнате и наглотается таблеток или, что еще хуже, вскроет себе вены. Вики не выглядела, как человек, склонный к перманентным суицидам, но одной попытки было достаточно, чтобы поселить в Мале постоянный страх. Уокер была права, когда сказала, что люди вокруг него частенько грешат этим делом. Статистика играла не в его пользу.
Сначала марафон кино был банальным и вполне тривиальным. Кевин, с завидной регулярностью остающийся один дома. Гарри, которому на лохматую голову свалились все тягости мира и семь лет пришлось бороться с безносым уродом. Бильбо, а следом за ним и Фродо, прошедшие через огонь, воду и медные трубы отборного дерьма Средиземья из-за уродливого ювелирного украшения. Потом кино стало чуть разнообразнее и переключилось на доисторических динозавров, разгуливающих по современным мегаполисам из-за опытов ученых. Маль искренне пытался проследить за логикой в выборе фильмов, но не преуспел в этом. Каждый день Вики умудрялась выдать что-то этакое, никак не вписывающееся в стандартные рождественские киномарафоны. И на мысленный вопрос «почему после максимально осенних «Сумерек» они смотрели на упругие задницы ангелов Чарли, обтянутые латексом» Маль ответ так и не получил. Впрочем, молодая Дрю Бэрримор была куда сексуальнее и привлекательнее блестящего на солнце Паттинсона с физиономией человека, болеющего желтухой.
Маль старался ничего не спрашивать. Он просто снабжал Вики карамельным попкорном и горячим шоколадом, потому что это было немногое, что она ела. Маль даже умудрялся как-то натягивать на лицо маску заинтересованности, когда Вики изредка спрашивала, нравится ли ему очередной фильм, выбранный ею для вечера. Приходилось врать и убеждать ее, что она может смотреть все, что захочет, и вообще ему очень интересно, конечно же. Невероятно интересно в миллионный раз смотреть долбанные «Звездные войны». За то время, что они с Уокер были вместе, Маль искренне возненавидел эту франшизу, потому что благодаря стараниям Вики мог теперь проснуться посреди ночи и начать цитировать каждый фильм наизусть. Гребаные светящиеся мечи. Гребаный избранный мальчишка с зашкаливающим количеством хламидий в крови. И плевать, что на самом деле они называются не хламидии, а мидихлорианы. Маль уже действовал чисто из принципа, мысленно издеваясь и проклиная этого зловещего астматика. И его тезку, кстати, тоже, потому что блядская мохнатая жопа опять уронила елку.
Глубокий вдох и медленный выдох. Глубокий вдох и медленный выдох. Он должен был продержаться. Он не имел права сдаваться. Он сталкивался по жизни с куда более сложными вещами и преодолевал такие трудности, которые простым смертным и не снились. Он провинился перед Вики достаточно, чтобы сцепить зубы и молча терпеть эту пытку. В ход пошла тяжелая артиллерия типа «Реальной любви» и ненавистного ванильного «Отпуска по обмену». Это можно пережить. Это терпимо. В конце концов, все могло быть куда хуже. Например, рядом с Вики на диване мог сидеть Бонт, хлюпающий носом и сморкающийся в бумажный платок, потому что молодой Хью Грант на глазах у толпы засосался со своей секретаршей.
Мог ли Маль пережить это? Мог. Потому что Вики перестала запираться в своей комнате и проводила с ним время. Вики с каждым днем выглядела чуть более здоровой, возвращаясь к своему нормальному цвету лица. Вики по чуть-чуть ела то, что он для нее готовил. Вики перестала шугаться и вздрагивать, когда они сталкивались в коридоре или в ванной. Вики один раз даже громко рассмеялась, когда Энакин десантировался с холодильника и плюхнулся Малю на спину, заставив того выматериться и подскочить на месте.
— С твоим котом я чувствую себя в абьюзивных отношениях, — пробурчал он.
— Добро пожаловать в мой мир последние два года.
Это было ауч. Но справедливо.
Вики начала выходить на улицу. Герметичное пространство дома, подобно законсервированной банке солений, треснуло, впуская внутрь чуть больше свежего холодного воздуха. Теперь Вики стабильно посвящала час времени прогулкам в саду. Одевшись потеплее и для страховки накинув сверху плед, она наворачивала круги на заднем дворе, протаптывая дорожки следов в саду. Иногда сидела на качелях, медленно раскачиваясь и думая о чем-то своем. Маль присоединялся к ней, когда она звала его, или же наблюдал за ней из окна. Пожалуй, в этом было даже что-то умиротворяющее — смотреть, как Вики стоит посреди сада, запрокинув голову, и восхищенным взглядом рассматривает небо и кружащиеся в воздухе белые хлопья. Снежинки оседали на ее темных волосах подобно блестящей крапинке, и это было красиво. По-настоящему красиво.
В какой-то момент Вики вспомнила о существовании своего телефона. Она не заходила в соцсети и не читала новости. Все пользование гаджетом ограничивалось тем, чтобы с кем-то поболтать в течение дня. Сначала это были короткие ничего не значащие разговоры с Дино. Потом к ним присоединился Бонт, и Маль был вынужден признать, что с его близнецом Вики общается гораздо охотнее. Они обсуждали всякую ерунду, начиная с погоды и заканчивая просмотренными недавно фильмами и прочитанными книгами, но Уокер улыбалась и этого было достаточно. Около трех часов подряд она однажды проболтала с Анабель, сидя на кухне. Маль, изредка туда захаживающий под разными предлогами, прислушивался к их разговору, но ничего важного из него не вынес. Просто диалоги ни о чем и обо всем сразу. Возможно, именно в этом и заключался секрет ее исцеления. Вновь начать коммуницировать с людьми, избегая тем, которые могут причинить ей боль. Просто живое общение с живыми собеседниками. Хотя одного из них искренне хотелось умертвить. Болтовня Уокер с Люцифером вызывала у Маля раздражение. Он искренне не понимал, как эти двое вообще однажды сошлись и умудрились подружиться. И о чем, черт бы их побрал, можно разговаривать два часа. Особенно когда у одного из собеседников глубоко беременная капризная жена, требующая внимания.
— Однажды у тебя глаза закатятся так, что не смогут выкатиться обратно, — лениво обронила Вики, подхватив чашку с дымящимся чаем. Она вышла из кухни и плюхнулась на диван в гостиной рядом с храпящим Энакином.
— Он меня бесит, я никогда этого не скрывал, — ответил Маль, поднимая с пола вновь опрокинутую елку.
— А меня бесит Ости. Но я как-то терплю ее и не делаю вид, словно сожрала тонну лимонов, каждый раз, когда она на тебе виснет, — Вики лениво пожала плечами и подула на свой чай.
Маль какое-то время стоял на коленях, пытаясь осознать, что значила последняя ее реплика. Это что-то вроде незапланированного признания, что Вики его ревновала? Все еще? Или речь о прошлом? Маль нахмурился и подцепил пальцами золотой елочный шар, возвращая его на место.
— Она на мне не виснет.
— Да-да, повторяй это почаще, когда будешь отмывать с щек следы ее помады, — Вики хмыкнула, но так, без особого яда. Словно этот разговор ее искренне веселил, но не более. — Просто это забавно и попахивает двойными стандартами. Ты ненавидишь Люци, но все равно пошел на их свадьбу. Мы оба прекрасно знаем, чем занимается его семья и как они построили свой бизнес. И Ости тоже знает. Мне любопытно, ее ты тоже обвинял? Что она связалась с неправильным человеком, пользуется его деньгами и положением в обществе?
Маль продолжал хмуриться, жалея, что вообще повелся на провокацию и вступил в этот разговор. Вики смотрела на него, все еще без явного интереса, медленно попивая чай и поглаживая своего кота, но в каждом ее слове звучал откровенный упрек.
— Я знаю, откуда у Люцифера деньги. Я их брала для фонда и мне не стыдно, потому что на них я делала то, что должна. Это моя работа. Ну, была, — Вики поморщилась, но быстро отмахнулась. — Мне честно наплевать, чем ты руководствуешься и как работает механизм твоих весов великой справедливости. Просто это… смешно. Позволять одним то, в чем остальных обвиняешь. И не трогать кого-то потому, что это разобьет сердце Ости. Бедная, несчастная Ости, как она настрадается, как будет горевать. Так нельзя. Она ведь о-о-очень тебе дорога.
Вики включила телевизор, тем самым поставив жирную точку и не дав Малю возможности вставить и слова. Он не собирался оправдываться и распинаться, объясняя свою позицию, потому что зерно правды в словах Уокер присутствовало. Маль просто старался об этом не думать. Так было легче. Игнорировать определенные факторы, которые могут помешать в конечном итоге. Потому что если слишком сильно углубляться, то в процессе великой вендетты можно выйти и на себя, а такой исход Малю был не особо на руку.
Однажды Уокер вошла в ванную, пока он чистил зубы. Скрестив руки на груди и бедром прислонившись к стиральной машине, она внимательным взглядом уставилась на Маля, настойчиво намекая, что ему стоит закончить с водными процедурами.
— Что? — кое-как выплюнув зубную пасту, спросил он.
— Я тут размышляла, — начало уже многообещающее. Размышляющие женщины — это опасно. Размышляющие женщины в депрессии — это близко к уровню катастрофы. — А если бы этого между нами не было? — Вики сделала странный жест рукой, обозначая пространство между ними, словно Маль был слепым, не способным увидеть натянутую нить. — Представь, что мы встретились впервые. Мы не соулмейты, нас ничего не связывает.
Это напоминало внезапные вопросы посреди ночи из серии «любил бы ты меня, будь я сурикатом». Маль терпеливо ждал продолжения, чувствуя легкое жжение в полости рта из-за остатков зубной пасты. Он даже не мог нормально прополоскать рот, потому что под пристальным взглядом Уокер точно бы подавился.
— Ты бы заинтересовался мной? — она прищурилась.
— А какой ответ правильный? — Маль предпринял попытку разбавить важность разговора, но потерпел фиаско, когда светло-карие глаза обожгли его упреком. — Хорошо, перефразирую: в каких обстоятельствах происходит наша гипотетическая встреча?
— В тех же самых. Я сижу на полу и проклинаю весь мир, ты ведешь себя, как самодовольный ублюдок, и смотришь на меня свысока. Но между нами ничего не проскальзывает. Никакой… судьбоносной искры. Можем разойтись, как в море корабли, и никто не подохнет от нехватки своей родственной души.
Вики скривилась и поморщилась так, будто съела что-то испорченное. А Маль просто смотрел на нее и не знал, что ответить. Как объяснить ей то, что подобные ситуации в его жизни не играли значимой роли. Да, он бы в любом случае обратил на нее внимание, он ведь подошел к ней тогда и присел рядом, потому что ему стало любопытно, кто такой смелый подал голос и решил повозмущаться в момент захвата. И да, он не был слепым — Маль мог оценить по достоинству женскую красоту, а Уокер тогда, действительно, была очень красивой. Но дальше… он бы просто встал и ушел. Отвлекся на работу. Сразу забыл о ней.
Вики бы просто превратилась в очередное серое пятно в веренице людских лиц.
— Не отвечай, — она вдруг улыбнулась, но как-то печально. Прекрасно разобрала всю суть его затянувшегося молчания. Покачала головой, из-за чего непослушные пряди волос упали ей на лицо. Маль хотел коснуться их пальцами и убрать за уши — чистый рефлекс, банальная привычка — но сдержался. — Жаль, что этот сценарий не произошел на самом деле. Нам обоим было бы гораздо проще.
Она ушла, оставив Маля все так же торчать посреди ванной с дурацкой зубной щеткой в руке и уже привычной горечью где-то за ребрами.
***
Елку пришлось выкинуть. Праздники давно закончились. Сильнее всех этому обрадовался большой человек, потому что устал собирать раскиданные по всей гостиной шары. Пока он выносил засохшее дерево на улицу, Энакин сидел на подоконнике и грустно шевелил усами, вздыхая из-за потерянного развлечения. Страдания этого великана всегда доставляли ему особое удовольствие, при условии, что он еще и не особо старался мучить его, потому что испытывал к этому хмурому человеку свои особые нежные кошачьи чувства. Когда великан вернулся и стряхнул с себя хлопья снега, Энакин спрыгнул с подоконника и неторопливой плавной походкой подошел к нему. Человек замер и нахмурился, ожидая очередного подвоха, но Энакин был не в настроении пакостить. Вместо этого он потерся о его ноги, щедро оставляя на джинсах клочки роскошной шерсти. Человек немного помедлил, но все же наклонился и подхватил его на руки, прижимая к своей широкой груди. В этом был и плюс, и минус. Его тело было гораздо крупнее, чем у хозяйки, а значит у Энакина появлялось больше места в качестве лежанки. Но зато, в отличие от хозяйки, у великана не было мягких грудей. А на них иногда так приятно развалиться. Они устроились на диване у камина. Вдвоем, потому что хозяйка чем-то шуршала у себя в комнате, явно не настроенная проводить время с ними. Энакин растянулся на бедрах большого человека, подставляя свое пушистое жирное пузо для поглаживаний. Длинные пальцы зарывались в его шерсть, пропуская ее через фаланги, и доставляли Энакину поистине восхитительное удовольствие. Он громко тарахтел, поощряя человека к дальнейшим действиям. Но тот внезапно замер, убрал руки и резко наклонился вниз, оказываясь к Энакину так близко, что практически задел его своим носом. Кот перестал мурчать, почувствовав важность момента, и уставился на великана в ответ своими глазами-фонариками. — Ты же умный засранец, да? — человеческая речь на слух была той еще гадостью, с совсем неприятным нотками и множеством лишних звуков. Но Энакин не стал возмущаться и перебивать его, а продолжил внимательно слушать, хоть и нихрена не понимал. — Когда я уйду, ей понадобится кто-то, постоянно находящийся рядом. Я знаю, ты ее любишь, но будь к ней внимателен, ладно? Ей будет… тяжело. Она будет кричать и плакать, запираться в своей комнате, возможно, отталкивать тебя. Но ты не должен от нее отходить. Она будет нуждаться в тебе, даже сама этого не понимая. Терпи ее истерики и просто будь рядом. Сделай все возможное, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Энакин вздрогнул, когда этот суровый человек наклонился еще ниже, своим большим лбом прижимаясь к пушистому маленькому местечку между треугольными ушами. Он громко выдохнул и замер так на несколько мгновений, а потом отстранился. Энакин мяукнул. Губы человека растянулись в улыбке. — Умница, — сказал он тихо и ласково погладил его по животу. Они оба, слишком увлеченные друг другом, не услышали, как едва слышно скрипнула лестница.***
К концу января Вики окрепла достаточно, чтобы впервые за долгие недели подняться в комнату отца. Она несколько минут стояла на пороге, не решаясь зайти внутрь. В маленьком уютном пространстве все еще пахло им. Вики чувствовала, как глаза наполняются влагой. Она обещала себе, что больше не будет плакать, но это было слишком. Слишком больно осознавать, что папа никогда больше не войдет в эту комнату. Не возьмет с небольшого рабочего стола потрепанную книжку с закладкой между страницами, не сядет в глубокое мягкое кресло с двумя клетчатыми подушками и не будет читать допоздна, увлекшись сюжетом. На столе не будет стоять чашка с давно остывшим чаем, который принесла Вики. А сама Вики не приоткроет дверь и не просунет голову внутрь, с интересом спрашивая, что на этот раз он читает. Вики знала, что ей нужно разобрать его вещи. Что-то оставить для себя, что-то разложить по коробками и сдать в благотворительную организацию. Нельзя оставить все вот так — словно ничего в ее жизни не поменялось. Словно она в любой момент может вернуться в этот дом и снова испытать те же эмоции, что были у нее на протяжении многих лет. Законсервировать свои воспоминания в четырех стенах — это не выход. Это ей не поможет. Она должна двигаться дальше. Однако легче сказать, чем сделать. Когда Маль поднялся в комнату, он обнаружил Вики сидящей на кровати. Она подогнула под себя ноги, прижимала к груди мягкую фланелевую мужскую рубашку и тихо плакала. Без рыданий и всхлипов. Слезы просто текли по ее щекам, скатываясь вниз и пропитывая ткань рубашки. Маль подошел и сел рядом. Не касаясь ее, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Какое-то время они сидели в тишине, разбавляемой лишь цоканьем настенных часов. — Как ты с этим справился? — ее голос был едва слышным. Маль не повернулся, не посмотрел на нее. Он продолжал разглядывать узор на деревянном полу. — Кто сказал, что я справился? — вопросом на вопрос ответил он. Вики подвинулась к нему ближе. Маль почувствовал, как кровать слегка прогибается под ее весом. Теплое бедро коснулось его собственного. — Когда-нибудь станет легче? — прошептала она. — Не знаю. Может быть. Я надеюсь на это. Он вздрогнул, когда на плечо легла тяжесть. Медленно повернул голову и скосил взгляд вниз. Вики прижалась щекой к его плечу. Тонкие женские пальцы продолжали цепляться за рубашку. Но слез больше не было. Только тихое смирение и принятие. Спустя несколько часов они вместе заклеили коробки скотчем и спустили вниз. Вечером приехала курьерская служба и увезла их.***
Маль всегда спал чутко — последствия учебы и работы, когда часто приходилось ночью подрываться по первому требованию. Но за время, проведенное в Сиэтле, он слегка расслабился, размяк. Перестал контролировать ситуацию полностью. Он должен был проснуться раньше, едва заслышав тихие шаги, но тело среагировало слишком поздно, когда почувствовало груз, придавливающий его к дивану. Маль резко распахнул глаза и напрягся, готовый оттолкнуть человека, рискнувшего вторгнуться в его личное пространство. Мозгу понадобилась доля секунды, чтобы в полумраке комнаты различить очертания женского силуэта. Волна облегчения обрушилась на него, затопив с головой, и он с тихим выдохом откинулся обратно на подушку. — Я ведь говорил тебе никогда не подкрадываться ко мне, — хриплым после сна голосом пробормотал Маль, фокусируя взгляд на Вики, которая удобно устроилась на его бедрах. — Если бы я хотела тебя убить, ты уже был бы мертв, — задумчивый тон Уокер прозвучал сверху, как насмешка. — Для такого высококлассного профессионала у тебя слишком заторможенная реакция. — Извини, обычно нападающие не пытаются меня оседлать. — Их упущение. На тебе очень удобно сидеть. Несколько месяцев назад этот глупый диалог посреди ночи воспринимался бы как флирт и привычные заигрывания со стороны Вики. Однако сейчас она действительно просто сидела на нем, не предпринимая попыток пошевелиться, и, склонив голову набок, задумчиво его разглядывала. Лунного света, проникающего в гостиную через окно, хватало, чтобы рассмотреть черты ее лица. Вики была расслаблена. Маль, решив ее не провоцировать, от греха подальше убрал руки и опустил их на диван. — Что ты делаешь? — тихо спросил он, разглядывая замершую Уокер. Ее темные пряди волос беспорядочной густой массой лежали на плечах, придавая женскому силуэту больше плавности и мягких линий. Пижама состояла из простой майки на тонких бретелях и шортов, которые из-за позы задрались на бедрах, обнажая гладкую кожу. Кончики пальцев буквально зачесались от желания прикоснуться к ней, но Маль сдержался. — Экспериментирую, — ответила Вики, продолжая его рассматривать, будто видела впервые. — Пытаюсь понять, в состоянии ли я что-нибудь почувствовать. — И как успехи? — Пока не очень, — Уокер тяжко вздохнула и слегка поерзала. Маль напрягся, даже сквозь слои одежды ощущая, как она скользит на нем. Член в штанах заинтересованно вздрогнул, слабо соображая, за какие заслуги ему сегодня перепало такое внимание. — О, я помню этот вечер. Вики подалась вперед, чуть наклоняясь. Ее рука взметнулась вверх и коснулась лица Маля. Тонкий указательный палец провел по шраму на щеке, который давно уже затянулся. Его даже почти не было видно, если точно не знать, куда всматриваться. Но Вики знала. Вики помнила, как он кровоточил. Как ей хотелось стереть эту кровь, сделать что-то с раной, обезображивающей красивое лицо. Но ей не позволили. На нее обрушили правду, которая даже спустя столько времени все еще доставляла ей боль. В тот вечер ее мир перевернулся в первый раз. — Почему ты сорвался? Что тогда произошло? — с интересом спросила она, продолжая поглаживать тонкую полосу на коже. Песочная радужка глаз в полумраке казалась слишком темной. Малю не нравилось, что он не мог прочитать ее мысли. — Миссия пошла не по плану. Я потерял людей, — его голос дрогнул. Вспышки воспоминаний промелькнули в голове, но он быстро от них избавился. — Тебе было плохо и больно. И ты решил так же больно сделать мне. Стандартная ситуация, — Вики пожала плечами. Не разочарованно. Не расстроенно. Просто констатация факта. — Не люблю такой тип людей. Вы думаете, что весь мир чем-то обязан вам за все ваши страдания. В ее голосе не было обвинения или злости. Вообще никаких эмоций. Она просто продолжала гладить его лицо и сидела на нем, периодически двигая бедрами. Это начинало напрягать. Малю не нравилось, когда он чего-то не понимал, а в случае с Уокер он и вовсе привык предугадывать ее действия даже раньше, чем она успевала о них подумать. Сейчас же ее поведение не поддавалось анализу. С таким же успехом она могла всю ночь вот так просто просидеть на нем или же внезапно вытащить откуда-то заточенный нож и вогнать ему лезвие прямо в сердце. Тут главное не промазать, конечно. Если попадет по ребру, острие просто оцарапает кость и соскользнет. Маль бы посоветовал ей бить точечно, левее между вторым и шестым ребрами. Но его мнения она не спрашивала. — Бонт рассказывал, что в детстве ты был другим. Повеселее и живее, не как дементор, — губы Вики скривились в подобии кривой улыбки. — Что изменилось? — Я вырос и поумнел? — со скепсисом спросил он. Вики тихо фыркнула. — Все мы вырастаем. Но не все становимся мудаками. — Я мудак? — зачем-то уточнил Маль, хотя ответ был очевидным. — Первосортный, — Вики активно закивала головой. Пряди ее волос упали вперед, обрамляя худое лицо и создавая подобие завесы от окружающего мира. Маль не сдержался. Рука взметнулась вверх, зарываясь в мягкие пряди, чтобы убрать их назад, но ей не позволили. Громкий шлепок разорвал тишину комнаты, а тыльную сторону ладони обожгло от удара. — Не трогай меня. Тебе запрещено прикасаться без разрешения. Маль уставился на нее удивленно, окончательно застигнутый врасплох ее странным поведением. Вики отстранилась и деловито повела плечами, словно готовясь к новым решительным действиям. Ее руки соскользнули вниз, ложась на грудь Маля. Тепло, исходящее от ладоней, обожгло даже сквозь футболку. — Продолжим, — Вики хмыкнула, явно наслаждаясь его замешательством. — Кем ты мечтал стать в детстве? — Космонавтом, — сказал Маль так уверенно, что на мгновение Вики опешила. Но тут же нахмурилась и посмотрела него с прищуром. — Что? По-твоему, я не мог мечтать о космосе? — Ты и космос? Не смеши меня. Слишком расплывчато. Космос для мечтателей и созерцателей, они не хотят менять этот мир — им нравится изучать его. Ты же… — Вики провела ладонями вниз, рассылая по телу предательские мурашки от таких простых прикосновений. Подцепив край футболки, она задрала ткань, обнажая напрягшиеся мышцы живота. — Ты другой. Тебе нужна конкретика, четкий план действий. Твердая земля под ногами и уверенность в завтрашнем дне, — острые ноготки надавили на кожу, слегка оцарапав. — Ты тоже изучаешь, но не мир вокруг, а людей. Замечаешь мельчайшие детали, анализируешь, фиксируешь в своей умной голове. У тебя на каждого заведена личная картотека, в которой по папкам разложены все слабые места, болевые точки, страхи человека. Ты никогда ничего не сделаешь, трижды не подумав. Ты должен быть уверен, что твои действия принесут результат. Стопроцентный, без права на ошибку. — Ты — моя главная ошибка, Уокер, — сказал Маль. Голос прозвучал грубее. Он был раздражен ее попытками препарировать его. Словно она пыталась пролезть ему под кожу и вытащить наружу всю грязь, которую он старательно заметал под прожженный и пропитанный кровью ковер. — Потому что я никогда не вписывалась в твою систему координат, да? — она вновь улыбнулась. Теплые ладони продолжали скользить по его прессу и, вопреки ее словам, действия имели обратный эффект. Вики чувствовала, как его член напрягается под ней. Становится тверже, реагируя на прикосновения. Она снова поерзала. Специально. Раздражая его еще больше. — Наверняка ты хотел бы видеть рядом с собой другую женщину. Твою точную копию, только с сиськами и вагиной между ног. Чтобы она разделяла твои интересы, была таким же запрограммированным роботом. Чтобы вы вместе сеяли закон и порядок кругом. Идеальный убийственный дуэт. И тут появляюсь я — выступающая за права кенгуру и мир во всем мире. Как примитивно и банально. — Чего ты пытаешься добиться? — Просто болтаю с тобой. Я тут поняла, что мы раньше мало разговаривали. Ты находил возможности заткнуть меня чем-нибудь, чтобы не слушать мой пустой треп. — Я всегда тебя слушал. И ты это прекрасно знаешь, не искажай сейчас факты, — Маль проигнорировал ее запрет и резко схватил Вики за бедра, крепко сжимая их. Она вздрогнула и попыталась отстраниться, но он не позволил. Маль прошелся грубым прикосновением ладоней выше, пока не коснулся талии и надавил, заставляя Вики вновь к нему наклониться. Так, чтобы между лицами осталось небольшое расстояние. Достаточное, чтобы он мог разглядеть, как вспыхнули ее глаза из-за едва сдерживаемой злости. — Ты понятия не имеешь, какую женщину я хотел видеть рядом с собой. Может, я мечтал о своей полной противоположности? И ты идеально подошла на эту роль. У судьбы хреновое чувство юмора, но в этот раз она не проебалась, когда подсунула нас друг другу. — Сам-то в это веришь? — буркнула Вики, ладонями упираясь ему в грудь. Вновь попыталась отодвинуться подальше, но быстро смирилась, что не сможет пошевелиться, пока он ей не позволит. — Мы — самая отвратительная пара, которую только можно представить. Настолько разные, что по всем законам нас должно отталкивать друг от друга на физическом уровне. — Ты плохо училась в школе, Уокер? — он закатил глаза. Вики захотелось его ударить. — Закон Кулона. Разноименные заряды притягиваются. Как и противоположные полюса магнитов. Или любые тела, обладающие массой, от крошечных пылинок до целых планет. Это простая физика. — На нас она не работает. — Правда? Поэтому ты была счастлива со мной? — он чуть приподнял голову, оказываясь к ее лицу так близко, что горячее дыхание коснулось ее приоткрытых губ. Вики замерла. — Поэтому влюбилась в меня? Время замедлилось. Секунды вдруг превратились в часы, пока Вики смотрела на него, застигнутая врасплох его словами. Слишком внезапно. Слишком неожиданно — разбрасываться такими вещами, в очередной раз обнажая ее слабость перед ним. Словно она не проклинала свое чертово сердце, которое так легко поддалось ему. Словно она не мечтала стереть себе память или отмотать время, чтобы вернуться в те дни, когда она еще не знала его. Когда ее жизнь была легкой и понятной, а не превратилась в бешеную центрифугу, перемоловшую ее хрупкий мирок в труху. — Какая разница? Это все равно никогда не было взаимным. Слова прозвучали слишком громко в воцарившейся тишине. Вики видела, как дернулось его лицо. Как дрогнули губы, словно хотели что-то сказать. Как потемнели глаза, превращаясь в две бездонные пропасти. Но за этим не последовало ничего. Она вновь попыталась отстраниться — в этот раз Маль позволил. — Я хочу вернуться в Нью-Йорк, — сказала Вики, бросив на него быстрый взгляд напоследок, прежде чем выйти из гостиной. Он не пошевелился. Бездумно продолжал смотреть куда-то перед собой. Словно Вики все еще была там. Словно от нее осталось что-то, кроме ощущения тепла под ладонями и знакомого едва уловимого шлейфа в воздухе.***
На следующий день они собрали вещи. А еще через день улетели в Нью-Йорк. Вики знала, что он сдержит слово. Он никогда не давал обещаний, если не был уверен, что сможет их выполнить. Он сказал, что уйдет, когда перестанет быть ей нужным. Смотря на удаляющуюся спину, вскоре затерявшуюся в толпе людей, Вики не чувствовала ничего. Одно огромное сплошное ничего. Потому что все чувства и эмоции, которые у нее когда-либо были, она оставила в своем старом доме в Сиэтле. Или в Нью-Йоркской квартире, когда в слезах лежала на полу. Или еще раньше — на пляжах солнечной Италии. На чужой свадьбе. В его спальне. Или на том мраморном полу, куда ее толкнули, заставив лечь. С момента первой встречи с ним, она много где оставляла маленькие кусочки себя. По крупицам раздрабливала свою душу, пока в конечном итоге не осталось ничего. И теперь ей предстояло с этим жить. Точнее, учиться жить заново.В жизни каждого человека бывают минуты, когда для него как будто бы рушится мир. Это называется отчаянием. Душа в этот час полна падающих звезд.
«Человек, который смеется».
Виктор Гюго
