18
15 октября 2025 г., 20:53
В доме было тихо. То, чего Вики жаждала еще совсем недавно, сейчас обрушилось на нее, неподъемным грузом придавливая к земле. Ти-ши-на. Давящая, обманчиво спокойная, но таящая в себе угрозу. Как секунды промедления между вспышкой молнии и последующим раскатом грома, когда вся природа замирает в ожидании. Вики так себя и чувствовала — молния хищным зигзагом вспорола ее жизнь, но гром пока не прогрохотал. Так она и существовала последние часы — Вики не знала, сколько конкретно времени прошло после того, как ей позвонили и сообщили, что ее отца больше нет.
А теперь она сидела в своем доме, где не появлялась практически два года. На мягком, чуть продавленном диване с мягкой изумрудной обивкой, который сама же и покупала вместе с папой. Они спорили, какой лучше взять — насыщенно бордовый или вот этот зеленый. Вики тогда с треском проиграла, поэтому теперь комната напоминала гостиную Слизерина. Не так холодно и мрачно, как в подземельях древнего замка, но по количеству зеленого может посоревноваться. Папа любил этот цвет.
Кончики пальцев погладили обивку, наслаждаясь ее бархатистой мягкостью. Даже этот едва слышный шуршащий звук показался Вики слишком громким посреди безмолвного царства, в которое превратился ее дом. У них никогда не было так тихо. Раньше, когда бабушка еще была жива, она постоянно слушала радио, буквально без остановки. Чужие голоса и зачастую фальшивый смех раздавались из каждого угла, создавая впечатление, что в доме есть и другие люди. После ее смерти радио довольно быстро забылось, зато у папы появилась привычка оставлять телевизор включенным. Дурацкие реалити и различные кулинарные ток-шок крутились на повторе, некоторые Вики даже смотрела. Не то чтобы это улучшило ее навыки готовки. Впрочем, вряд ли бесноватые крики и ругань Гордона Рамзи способны улучить чьи-либо навыки в принципе.
Вики не знала, как часто дома звучала музыка или раздавался шум за последние месяцы. Пытался ли папа заполнить чем-то гнетущую тишину или смирился с ней и посвящал все свое время книгам. Их дома было много, на втором этаже библиотека занимала всю комнату, которая когда-то была родительской спальней. После ухода Ребекки помещение оставалось нетронутым какое-то время, но Вики росла, ее любовь к чтению — тоже, а книг из личной коллекции папы, раскиданных по всему дому, становилось все больше, поэтому в какой-то момент они приняли решение навсегда избавиться от воспоминаний и заменить их чем-то новым. Вики любила эту домашнюю библиотеку. Пусть она была не такой большой, как у диснеевских принцесс, которым их суженые выделяли целые башни для книг, но Вики испытывала к ней самые теплые чувства. На верхних полках стояли тяжелые графические романы Алана Мура, Скотта Макклауда и Дэйва Гиббонса, глянцевые страницы которых стерлись и помялись от частого прочтения. Компанию им составляли комиксы, научная фантастика и детективы, а ниже расположились классические романы, приключенческие саги и фэнтези. Самые любимые книги Вики перевезла с собой в Нью-Йорк, а остальное так и осталось дома грузом воспоминаний.
Заходить в ту комнату сейчас у нее не было никакого желания. Если зайдет — так там и останется. А ей нужно сохранять ясность ума и самообладание. Впрочем, Вики было тяжело оценить свое состояние со стороны, она ведь совсем не была экспертом в подобных вещах, но осознавала, что со вчерашнего дня, узнав о смерти близкого человека, ни разу не заплакала, не впала в истерику, не начала рвать на себе волосы и… что там еще обычно делают нормальные люди, когда сталкиваются с подобным горем? Им становится грустно? Печально? Им хочется кричать и спрашивать у всевышнего, за что он так жесток? Вики не знала. Когда умерла бабушка, ей было всего пятнадцать. Она тогда вернулась из школы, а дома ее ждал папа, который со слезами на глазах сообщил ей о произошедшем. Вики тогда расплакалась, но это не было чем-то настолько болезненным. У нее не разбилось сердце, яркие краски жизни не приобрели тусклый серый цвет. Бабушка давно болела, она достаточно настрадалась и намучилась, поэтому Вики понимала, что для нее смерть стала избавлением от боли. А больше со смертью Вики никогда не сталкивалась лично.
Наверное, ей полагается плакать. Но стоит ли выдавливать из себя слезы, если их попросту внутри нет? Да и какой в этом смысл — предаваться истерике здесь, сидя в пустом доме, пока давно остывшее тело ее любимого человека сейчас лежит в морге. Из больницы его забрали в похоронное агентство. Вики решила все вопросы и оплатила весь пакет услуг, которые ей любезно огласил диспетчер, пока она сидела в зале ожидания аэропорта Кеннеди. Ей не нужно ни о чем волноваться, заверил мужчина с противным писклявым голосом. Они подготовят все необходимое, сделают все «в лучшем виде». Ей оставалось только выбрать — кремация или захоронение. Вики никогда не обсуждала подобные вопросы с папой, поэтому впала в легкий ступор. Принять решение помогла бабушка, которая уже много лет покоилась на городском кладбище на окраине Сиэтла. Наверное, это будет правильно, если папу похоронят рядом с ней.
Вики откинулась на спинку дивана, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Осмотрелась по сторонам, словно за часы ее пребывания здесь в гостиной могло что-то поменяться. Но нет, обстановка осталась такой же. Диван, на котором она сидела, два глубоких кресла такого же изумрудного цвета, большой телевизор на стене, низкий круглый столик посередине. На нем все еще лежали блистеры лекарств, которые папа принимал последние три года после того, как врачи диагностировали ему ишемическую болезнь сердца. Инфаркт застал его на улице возле дома, когда он возвращался из магазина с покупками. Соседи увидели и вызвали парамедиков. Он скончался в больнице. Врачи не смогли его вытащить.
Он умер один. Рядом с ним не было никого. Потому что женщины, которые должны были о нем заботиться, бросили его. Все.
Вики задумчиво потерла тыльную сторону ладони на левой руке, не обращая внимания на дискомфорт. Расцарапанная в кровь кожа ныла и молила, чтобы ее оставили в покое, но Вики успешно ее игнорировала. Острыми ногтями она вновь прошлась по глубоким царапинам, которые кровоточили со вчерашнего дня. Стюардесса в самолете подошла к ней несколько раз, предлагая помощь, но Вики отказалась. Помощь ей не требовалась. Ей вообще ничего не требовалось. Ни еда, ни питье. Последним, что побывало у нее во рту, был невкусный кофе вчера утром. Но Вики не чувствовала голода или жажды, организм словно встал на паузу, блокируя все процессы. Все, кроме избавления от остатков еды и желудочного сока. Ее стошнило дважды: в аэропорту и в туалете самолета.
В кресле валялась ее сумка. Внутри кошелек, паспорт, мятные конфеты и еще ночью сдохший телефон. Заряжать его было нечем, да и не особо хотелось. Вики медленно встала, чувствуя, как затекшие мышцы простреливает болью. Она вытащила из сумки леденцы и вывалила себе на ладонь пару штук. При виде на них желудок скрутило очередным спазмом, но Вики зажмурилась и все равно закинула маленькие кругляшки в рот. Синтетический вкус ментола обжег рецепторы языка и заставил глаза слезиться, но это быстро прошло. Вики сжала зубы, разгрызая оболочку леденцов, чтобы скорее от них избавиться. Миссия выполнена, теперь от нее не воняет помойкой, хотя, опять же, кому какое дело. Она, вообще-то, в трауре. Вики нахмурилась, бросила быстрый взгляд на настенное зеркало в прихожей. Черное растянутое худи, висящее на ней как на вешалке, черные джинсы, черные ботинки — да, действительно смахивает на траур. Залегшие под глазами круги дополняют картину, а растрепанные волосы красноречивее любых слов говорят о нежелании хозяйки притрагиваться к расческе.
Вики собиралась подняться наверх, чтобы немного прилечь. Вряд ли она сможет поспать, но просто полежать ей тоже показалось неплохой идеей. Вдруг на втором этаже будет не так раздражающе тихо. На чердак к ним часто залетали голуби. Шебуршание их крыльев должно разбавить тишину.
Громкий стук в дверь прозвучал подобно гонгу посреди горного храма, где эхо разносит звук на сотни и тысячи миль вокруг. Вики вздрогнула. Этот непрошенный гость, кем бы он ни был, должен прямо сейчас развернуться и уйти, потому что Вики не хотелось никого видеть. Ближайшее десятилетие, если можно. Однако человек по другую сторону двери не прислушался к ее желаниям и вновь постучал, еще громче и настойчивее. От этого повторяющегося бум-бум голова разболелась сильнее.
Вики парой широких шагов дошла до порога и рывком распахнула дверь, собираясь одним взглядом послать визитера куда подальше. Не стоило ей этого делать. Не стоило вообще обращать внимания на стук. Надо было подняться наверх и запереться в своей старой комнате. Тогда бы он ушел. Тогда бы не стоял здесь и не пялился на нее своими глазами, которые Вики временами искренне ненавидела.
Он выглядел до того странно и нелепо, стоя на деревянном крыльце, что становилось даже смешно. Как будто Вики внезапно стала главной героиней хренового драмеди с актерами, которым вовремя не выдали сценарий. И теперь те стоят, таращатся друг на друга и откровенно тупят.
— Вики?
Ну вот, опять. Рвотный спазм не заставил себя долго ждать. Вики поморщилась, помимо тошноты ощущая и что-то новое — раздражение. Первая эмоция за два дня. И росла она стремительно по экспоненте, по мере того, как черные глаза напротив изучающе скользили по ее лицу, словно надеясь там что-то найти.
Что он искал? Слезы? Скорбь? Печаль? Что, мать его, он надеялся найти там нового, чего не видел раньше?
— Вики, — его голос грубой наждачной бумагой продолжал царапать сознание, и Уокер передернула плечами, словно пытаясь сбросить невидимую тяжесть.
— Что ты здесь делаешь? — слова прозвучали хрипло, пришлось их буквально проталкивать через глотку. Вики уставилась на него, замечая, как дернулись мышцы на вечно непробиваемом лице.
— Я приехал к тебе.
Здорово. Замечательно. Очень приятно, конечно, но он явно ошибся адресом. Вики лениво приподняла брови, как бы спрашивая, какого ответа он от нее ждет. Что она должна сделать? Поблагодарить его и броситься ему на шею?
— Молодец, можешь ехать обратно, — посоветовала Уокер и потянула дверь, собираясь ее захлопнуть. Но чужой ботинок помешал ей, нагло вторгаясь внутрь и блокируя проход. Злость ошпарила внутренности кипятком, но это было так мимолетно, что Вики даже не успела толком ухватиться за нее. Она лишь раздраженно посмотрела на него и надавила на ручку сильнее. — Убирайся.
— Я не уйду, — твердо сказал он, продолжая стоять с вытянутой ногой.
— Убирайся, — повторила Вики, даже не прилагая усилий, чтобы придумать что-то новое. Она и так задействовала слишком много сил, чтобы поддерживать это подобие разговора через порог.
— Я тебя одну не оставлю.
— Правда? Раньше у тебя с этим проблем не возникало.
Ей стало весело, когда его черные брови сошлись на переносице, а губы поджались в линию. Тц-тц, тонкая ранимая душа, так сразу и не угадаешь, что способно нанести ему непоправимый ущерб. Вики бы улыбнулась, но мышцы лица атрофировались. Она только и могла, что смотреть в небольшую щель, пытаясь придумать, как ей избавиться от этой дурацкой помехи в виде чужой ноги. Можно, конечно, попытаться сломать, но ей объективно не хватит сил. Можно попробовать наступить, но не факт, что сработает. Или можно вызвать полицию, но игра не стоит свеч, слишком энергозатратно.
Пока Вики прикидывала в уме варианты, мужская рука аккуратно пролезла внутрь и легла на ручку двери поверх пальцев Уокер. Она дернулась и сразу убрала руку, разрывая касание. Дверь распахнулась. Вики мысленно послала его нахрен.
— Что в слове «убирайся» ты не понял? — вот теперь раздражение стало вполне осязаемым. Вики резко шагнула вперед, переступая порог, и тем самым заставила его отступить. По крайней мере, так она все еще защищает свою территорию, не позволяя ему попасть внутрь. Скрестив руки на груди, Вики посмотрела на него с явной неохотой.
— Я все понял, но не принимаю твой отказ.
— А, это же так работает, — Вики едва сдержалась, чтобы не отодвинуться дальше, когда его рука поднялась и потянулась к ней, пытаясь коснуться. — Не трогай меня.
Пальцы так и застыли в паре дюймов от мягкой ткани ее худи, невесомо погладили воздух, но двинуться дальше не рискнули. Вики не могла по его лицу понять, о чем он думает — у нее никогда это не получалось, но готова была поклясться, что ему так же неприятно, как и ей. Только их дискомфорт был обусловлен разными факторами. У нее на пороге дома стоял чужак, которого стоило гнать подальше, но Вики он был знаком. А перед ним же стоял абсолютно незнакомый человек, которого он раньше никогда не видел. У этой девушки было то же лицо, что и два года назад, когда он впервые посмотрел ей в глаза. Но под безжизненной маской скрывался кто-то новый и незнакомый.
Что ж, мы сами порождаем своих монстров.
Вики так и не поняла, почему он передумал. Она лишь почувствовала, как его рука все же преодолела невидимый барьер и проскользнула дальше, медленно ложась ей на предплечье. Пальцы погладили мягкую ткань, чуть сжали и аккуратно потянули вперед, заставляя сделать шаг.
Вики едва не задохнулась, когда в нос ударил знакомый запах. Она застыла каменным изваяниям, чувствуя, как ее окутывает кокон чужих объятий. Теплых и крепких, знакомых. Колючая дрожь прошлась по телу, парализуя конечности, отплясывая на самых кончиках пальцев. Вики зажмурилась и задержала дыхание, как загипнотизированная жертва в кольцах удава. Она чувствовала, как ее обнимают крепче, как чужой нос зарывается ей куда-то в волосы, щекоча шею. Как в грудной клетке напротив быстро-быстро бьется сердце, разгоняя горячую кровь по венам. Как дыхание разбивается о ее кожу, подобно липкому туману оседая и забивая поры.
Надо только перетерпеть. Постоять так немного, не шевелясь, и кольца раскроются. Удав либо сожрет ее целиком, либо просто избавится от неудавшейся жертвы, которая совсем не сопротивлялась. Вики где-то читала, что некоторым рептилиям тоже нравится играть с добычей.
— Позволь мне остаться, — его шепот вторгся в сознание, пробивая выстроенные стены, проламывая все двери. Он не просто обнимал ее, а продолжал гладить, растирая озябшие плечи и спину горячими ладонями.
Вики казалось, что с нее срывают кожу.
— Позволь мне остаться, Вики, — губы коснулись ее лба, оставляя подобие смазанного поцелуя. Так обычно целуют покойников. Уокер не могла с уверенностью сказать, что не относится к ним. — Делай, что хочешь. Можешь проклинать меня, можешь ненавидеть, говорить, как я тебе омерзителен, но позволь мне остаться.
Просто заткнись. Закрой свой гребаный рот. Перестань делать вид, что для тебя это важно. Перестань притворяться человеком. У мраморных изваяний нет сердца. У них нет души. Они ничего не чувствуют. Они не просят разрешения остаться.
Вики подняла руки, ладонями уперлась в широкую крепкую грудь и надавила, заставляя его отстраниться. А когда расстояния стало достаточно, чтобы не чувствовать чужое дыхание на своем лице, она убрала руки и отступила назад. Посмотрела на него напоследок, но говорить ничего не стала. Молча развернулась и зашла в дом.
Дверь осталась открытой.
У статуй, может, и нет сердца, но у него было. Вики чувствовала, как оно билось под ее руками. А она слишком устала, чтобы искать этому логическое объяснение.
Просто устала.
***
Она не плакала. Вообще. Маль привык считать, что женские слезы — это универсальный способ демонстрации чувств и эмоций, которые испытывает человек в разных ситуациях. Женщины часто плакали по пустякам, растроганные чем-то милым и безобидным, плакали от счастья, улыбаясь сквозь слезы, но чаще, все же, плакали от горя, переживая что-то действительно страшное. Свидетелем ее слез Маль становился несколько раз. Свидетелем и причиной, если уж на то пошло. Что-то ему подсказывало, что до его появления Виктория в принципе плакала редко. Однако сейчас на похоронах своего отца она молчаливо стояла и безразличным взглядом смотрела, как тело родного ей человека медленно опускали в землю. Казалось, происходящее ее вовсе не трогало. Она никак не реагировала на сочувствующие речи и взгляды людей, которые пришли проститься с ее отцом. Их было много, из чего напрашивался вывод, что хотя бы один из ее родителей был хорошим и достойным человеком. Про второго Маль подобного сказать не мог. Ребекка Уокер появилась неожиданно, буквально насильно возвращая Маля в одно из воспоминаний, которые он хотел бы вычеркнуть из своей памяти. На мгновение померещилось, словно он снова находился на похоронах собственного отца. Та же гнетущая атмосфера, тот же шлейф печали и скорби, та же светловолосая сука с холодом во взгляде, удачно замаскированным притворным сочувствием. Впрочем, стоит отдать ей должное — в этот раз она даже постаралась выглядеть по-настоящему расстроенной. Что чувствует человек, потерявший соулмейта, которого сам же и бросил? Вряд ли ей было так же больно, как Анабель. Вряд ли ей хотелось залезть в петлю или вскрыть себе вены, чтобы избавиться от давящего чувства пустоты там, где еще недавно было заполнено другим человеком. Но Маль не без удовольствия отметил, что она лишилась доли своего привычного лоска. Выглядела бледной, с запавшими щеками, глубокими кругами под глазами. События последних месяцев оставили на ней свой след. Она держала в руках большой букет девственно-белых роз и неотрывно следила, как гроб медленно опускали в землю. Скоро его покроет толща холодной земли, и от человека в нем останутся лишь воспоминания. Но и те способны причинять боль, бередя незаживающую рану. Маль снова посмотрел на Вики. Она куталась в пальто, ничуть не спасающее от ноябрьского мороза. Погода в Сиэтле была даже отвратительнее, чем в Нью-Йорке. Стоящий рядом с ней Дино обхватил ее руками за плечи и начал растирать, пытаясь немного согреть. Маль постарался избавиться от острого желания сломать ему запястья. Это было глупо и иррационально. Друзья у Виктории оказались хорошие, верные, преданные. Все они прилетели, чтобы поддержать ее в тяжелый момент. Толпились рядом с ней, нацепив на лица грустные физиономии, темноволосая гиперактивная девчонка — Мими, что за дурацкое имя — даже тихонько плакала. Видимо, представляла, что чувствовала бы сама, потеряй она своего драгоценного папочку-магната. От собственных едких мыслей становилось тошно, но Маль ничего не мог поделать. Его раздражали детали, из которых складывался этот момент. Не считая Ребекки, маячащей перед глазами подобно красной тряпке, свою лепту также вносил Люцифер, который минутами ранее обнял Вики и непозволительно долго держал ее, нашептывая какой-то глупый успокаивающий бред на ухо. Пока его беременная жена, тяжело справляющаяся с первым триместром, торчала в Нью-Йорке, он играл в благородного принца. Показательно, как и всегда. Маль поморщился. Стоящий рядом Бонт глянул на него с немым вопросом, но от комментариев воздержался. Маль, конечно, был ему благодарен, что тот сорвался следом и привез даже сумку с вещами. Сам Маль о подобных мелочах забыл, когда бронировал первый попавшийся рейс. Но в большей степени Бонт раздражал. Потому что смотрел с осуждением, словно Маль был виноват в очередной смерти. Выработавшаяся с годами привычка, удобный паттерн поведения — всегда выбирать виноватым конкретного человека. Так проще выглядеть хорошим на его фоне. Так легче жить, зная, что грязную работу за тебя сделает кто-то другой. Комья промозглой земли полетели вниз, с глухим стуком сталкиваясь с крышкой гроба. Желающие проститься подходили, произносили пару слов и разворачивались, чтобы оставить членов семьи наедине со своей скорбью. Виктория наблюдала за всем без особого интереса, будто вовсе находилась не здесь, а где-то очень далеко. Ее поведение начинало напрягать. Слезы и громкие крики — это лучшее, что могло ей помочь. Непрожитая травма, вызванная шоковым состояние, в последствии приводит к более плачевным результатам. Малю хотелось подойти к ней и как следует встряхнуть, чтобы вывести ее из ступора. Плачь. Кричи. Рви на себе волосы. Спрашивай в пустоту, за что бог так с тобой жесток. Почему он забрал папу? Ведь папа был таким хорошим человеком. Он не заслуживал такой смерти. Он должен был жить еще очень долго, чтобы ты смогла насладиться годами, проведенными с ним. Кричи так долго, пока не охрипнешь. Пока не сорвешь голосовые связки, а от слез не останется лишь высохшая соль на щеках. И тогда тебе станет легче. Тогда ты почувствуешь, как стальная хватка на сердце разжимается, вновь позволяя органу биться, проталкивая кровь по венам. Тогда ты почувствуешь себя живой, а не заледеневшей статуей. Виктория его не слышала. Она дождалась, когда все разошлись, забрала из рук Дино заранее подготовленный букет голубых гортензий, похожих на те, что росли у них в саду, и положила цветы на свежевскопанную землю. Кончиками пальцев прикоснулась к влажной рыхлой почве, прощаясь скупо и отстраненно. А потом встала и так же молча ушла. На подъезде к кладбищу стояли припаркованные машины. Маль проводил ее взглядом и отвернулся, когда она села в одну из них. — Что ты собираешься делать дальше? — голос Бонта прозвучал тихо, но настойчиво. Маль посмотрел на лицо, похожее на его собственное как две капли воды за исключением глаз. Вики часто говорила, что они напоминают ей облачное небо Сиэтла. Теперь Маль убедился, что она не приукрашивала. — Поеду с ней и останусь, пока ей не станет лучше, — ответил он, глубже засовывая руки в карманы кожаной куртки. Так было проще сдерживаться, когда Ребекка прошла мимо, наградив их раздраженным взглядом. Малю даже стало любопытно, какие мысли роились в ее голове. Наслаивались друг на друга, как потревоженные тараканы, или же выстраивались четкой выверенной колонной муравьев. Она не могла не сложить очевидные вещи, не могла не понимать, откуда взялся снежный ком, который набирал обороты последние месяцы, а потом лавиной обрушился на головы ей и ее дружкам. Что она чувствовала, смотря на их с Бонтом лица? Вспоминала их отца, которого собственноручно повела на плаху? Думала об их матери, которая напоминала пустою оболочку, стоя на коленях перед гробом любимого человека? Она умела раскаиваться? Чувствовать вину? Мечтала повернуть время вспять, чтобы все исправить, или была уверена, что оставила бы все ровно так же? Маль не знал. И знать не хотел. На Ребекке Уокер был поставлен крест еще восемь лет назад. Но казнь все отстрачивалась, когда неизвестные переменные вторгались в его планы. И одна из них сидела сейчас в машине. Ждала, когда ее отвезут домой и оставят в покое. — С чего ты вообще взял, что она хочет тебя видеть? Ей не нужен сейчас дополнительный стресс, она переживает горе. — С каких пор ты лучше знаешь, чего она хочет? — Маль чувствовал подкрадывающуюся злость. — Она связана со мной. А ты слишком многое на себя берешь. — Не я разбил ей сердце. — Но ты можешь собрать его осколки воедино, правда? С каких пор? — Маль ядовито усмехнулся, наслаждаясь тем, как Бонт вздрогнул. — Что ты вообще знаешь о том, как справляться с горем? — его несло, но он не мог заткнуться. — Ты умеешь утешать? Успокаивать кого-то? Говорить, что все наладится и время залечит раны? Какая, нахрен, от тебя польза, помимо того, чтобы месяцами молчать и таращиться в одну точку? — Прекрати, — прошептал Бонт, отступая назад, словно слова Маля имели физический вес и могли его ударить. — Так ты все-таки умеешь говорить? Я удивлен. Он знал, что перегибает палку. Знал, что попросту срывается на Бонте, выплескивает на него все, что накопилось. Но остановиться не мог. Или не хотел. Потому что он тоже устал. Он тоже хотел побыть живым человеком хотя бы на пару минут. — Так ответь мне, если ты так мастерски умеешь справляться с горем, если можешь помочь человеку залечить разбитое сердце, где же ты был раньше? Когда мама в тебе нуждалась. Когда я в тебе нуждался. Почему ты не помог мне? Почему тебя не было рядом? — Маль, пожалуйста, хватит, — он затряс головой, будто таким образом мог избавиться от ядовитого роя слов, что кружились вокруг него, норовя ужалить. Ему не хватало только ладонями закрыть уши, чтобы снова стать похожим на мальчика, которого всегда прикрывал большой старший брат. И плевать, что разница между ними была всего несколько минут. Плевать, что мнение Маля никто не спрашивал. — Остановись. — Я остановлюсь, когда сам посчитаю нужным. И это касается всего, — Маль стоял к нему так близко, что мог увидеть небольшие темные вкрапления на серой радужке глаз. — Перестань раздавать советы, перестань лезть в мою жизнь и делать вид, будто знаешь, как будет лучше. Потому что нихрена ты не знаешь. Никто из вас. Твоя единственная задача — быть правильным. Я буду злодеем вместо тебя, как и всегда. А ты оставайся хорошим. Это получается у тебя лучше всего. Маль оставил брата стоять одного, спешно покидая кладбище. Смысла находиться там дальше не было. Он лучше остальных понимал, что происходит с Вики. Сам прошел через подобное. Различие лишь в том, что рядом с ним никого не было. Он справлялся один. А она проходить через это одна не обязана. Даже если она не хочет его видеть. Даже если будет отталкивать раз за разом и стоять замершей статуей, пока он ее обнимает. Даже если никогда больше не посмотрит на него, как раньше. Плевать. Он будет рядом, сколько потребуется.***
Дом Уокеров ему нравился. Небольшое двухэтажное здание, пропитанное уютом и семейным теплом. Маль толком не мог объяснить свои ощущения, но тепло — это то, что первым просачивалось под кожу, стоило переступить порог. И вовсе не из-за контраста температур в помещении и на улице. Он провел несколько часов, просто сидя в гостиной и разглядывая окружающую обстановку. Фотографии в простых деревянных рамках, стоящие на каминной полке, ему особенно понравились. На каждом из этих снимков была изображена Вики. Начиная с малых лет, когда с улыбкой, в которой не хватало пары зубов, носилась на трехколесном велосипеде на заднем дворе, и заканчивая ее крайне довольным лицом, когда она позировала в шапочке выпускника, стоя на сцене после вручения аттестатов. Она была забавная — эта простая соседская девчонка, на которую, наверняка, заглядывались многие мальчишки. Когда-то у нее была челка — слегка растрепанная и торчащая в разные стороны. И веснушки тоже были. С годами их стало меньше, но немного на щеках осталось. Обнимая на фотографиях друзей и отца, она всегда улыбалась. Счастливая, радующаяся жизни, искренняя в своих порывах и желаниях. Она оставалась такой до последнего, пока не встретила Маля. Он не играл в отрицание, не считал себя святым и вполне объективно мог оценить, как повлиял на ее жизнь. Он все еще считал некоторые ее стремления довольно наивными, словно ребенок внутри нее так до конца и не вырос. Маль хотел открыть ей глаза на происходящее вокруг, снять эти долбанные розовые очки, пока они не разбились осколками внутрь, вонзаясь в ее охрененно красивые глаза. Но сейчас, наблюдая за конечным результатом своих трудов, он мог признать, что скучает по ней прежней. Вот так банально. Просто скучает по той самоуверенной девчонке, которой хватило смелости и наглости подать голос, лежа на полу при захвате, пока взрослые мужики боялись даже пискнуть и рожи от паркета оторвать. Маль тряхнул головой. Не свойственная ему рефлексия, в последнее время застигающая его врасплох все чаще, раздражала. Он поднялся на второй этаж, бесшумно подошел к двери ее комнаты и замер, прислушиваясь. Никаких звуков. Маль аккуратно открыл дверь и заглянул внутрь. Вики спала, свернувшись калачиком на своей кровати. Тусклый свет ночника падал на ее лицо, которое даже во сне оставалось напряженным. Между темных бровей пролегла складка, которую Малю хотелось разгладить пальцами. Он подошел ближе, рассматривая ее руку, лежащую поверх одеяла. Вики снова расцарапала ее. Глубокие продолговатые следы ногтей покрылись подсохшей коркой крови. Это единственный внешний признак ее состояния. Скорее всего, Уокер даже не замечала, как делала это. Она могла показаться безразличной ко всему происходящему, но чудовище внутри нее выло и царапалось, мечтая вырваться на волю. И оно вырвется. Дождется самого подходящего момента, когда Вики меньше всего будет ожидать, и выберется. Невозможно запечатать в себя такое навечно. В полумраке сверкнули два желтых фонарика. Темная куча, притаившаяся у ног Вики, зашевелилась. Энакин поднял голову и недовольно зыркнул на застывшего Маля, словно спрашивая, какого хрена ему надо. Кота привез Дино, решив, что для Уокер он послужит хорошим отвлечением. А теперь эта махровая задница смотрела на Маля слегка обвиняющим взглядом, точно определив, кто виноват во всех бедах его хозяйки. Впрочем, Маль мог собой гордиться. Он был одним из немногих, кого это исчадие ада не ненавидело. Или ненавидело, но чуть меньше, чем остальных. На щеке Дино красовался свежий след от когтей. На Мале же подобных боевых шрамов никогда не было. Вот и сейчас Энакин выгнулся дугой, потянулся, спрыгнул с кровати и вальяжной походкой двинулся к Малю. Слегка потеревшись о его ноги, он бесшумно выскользнул в коридор, намекая, что хозяйку надо оставить одну. И вообще, нечего стоять тут истуканом. Маль спустился в гостиную. Ему предстояло провести еще одну ночь на безобразно зеленом диване. Малю во время первого контракта приходилось спать на куда более неудобных поверхностях, так что диван оценивался на пять звезд. Улегшись, он похлопал рядом с собой, приглашая Энакина присоединиться. Кот издал звук, похожий на снисходительное фырканье, но все-таки запрыгнул на диван и лег. Пушистая пятая точка оказалась у Маля под самым носом, как бы давая понять, что этот говнюк о нем думает. Справедливо, Маль даже не стал спорить и признал, что заслуживал подобного отношения. Зарывшись пальцами в мягкую теплую шерсть, он отрубился практически сразу же.***
Маль знал, что будет сложно. Но привыкнув к одной версии человека, сложно потом примириться с новой. Вики Уокер оказалась крепким орешком. Во всех смыслах. Маль думал, что она вновь попытается его выгнать, но Вики предпочла другую тактику — полное игнорирование, будто его в этой реальности просто не существовало. Ей было плевать, что Маль поселился в ее доме на постоянной основе. Она не обращала на него внимания, когда изредка спускалась со второго этажа. Выходила на улицу ненадолго, пока Энакин носился по двору и делал свои кошачьи дела, а потом вновь возвращалась в свою комнату. Она все еще не ела. Могла выпить стакан воды или, расщедрившись, заварить себе чай. Но стоило Малю принести ей в спальню еду на подносе, она отворачивалась, всячески показывая, что притрагиваться ни к чему не будет. Сначала он ограничивался доставками, но уже на третий день ему надоело каждый раз звонить в ресторан, выискивать новые позиции в меню, встречать курьеров. Он начал готовить сам. Ему всегда это нравилось, но если раньше времени не хватало, то теперь готовка стала одним из немногих развлечений. Маль даже познакомился с пожилой соседкой, живущей через дорогу, которая рассказала ему о небольшом рынке неподалеку, где затаривались все жители спального района. Теперь каждое утро начиналось с того, что он поднимался в комнату Уокер, проверяя, все ли с ней в порядке, а затем пешком отправлялся на рынок, закупаясь свежими продуктами. На все уходило около часа. Это помогало немного разгрузить мозг и отвлечься. Малю казалось, что они играют в подобие неблагополучной семьи. Пара крепко рассорилась и, хоть и продолжает жить под одной крышей, но взаимодействий между ними осталось крайне мало. Они барахтались в этом тягучем густом киселе, подобно муравьям, и не могли из него выбраться. Но Маль знал, что его присутствие необходимо. Хоть Уокер никогда в этом не признается, но его близость ей помогала. Связь соулмейтов — самая охренительно странная штука в мире, которая может тебя уничтожить, а потом возродить из пепла, как гребаного феникса. Вики напоминала привидение, бесшумно передвигаясь по дому. Ее мобильник так и оставался выключенным. Она ни с кем не разговаривала, огородившись от окружающего мира высокими бетонными стенами, которые стремительно возвела вокруг себя. У депрессии множество проявлений и каждый человек страдает по-своему. Вики впала в подобие анабиоза, действуя скорее на автомате, чем руководствуясь определенными целями и желаниями. Она просыпалась рано утром, какое-то время просто лежала, бездумным взглядом таращась в потолок — Маль пару раз заставал ее за этим нехитрым занятием, потом вставала, умывалась, чистила зубы и направлялась в свою мини-библиотеку. Там она проводила больше всего времени, перечитывая старые книги. Могла спуститься ненадолго на кухню, чтобы насыпать корм коту. Безразличным взглядом смотрела на Маля, который готовил ужин, и так же молча уходила. В один из вечеров, когда он попытался остановить ее, преграждая ей дорогу, Вики отшатнулась от него и посмотрела как на самое большое и непреодолимое препятствие в своей жизни. — Тебе нужно поесть, — мягко сказал он, пододвигая к ней тарелку со свежеприготовленным овощным рагу. По кухне разносились невероятно аппетитные ароматы, и Маль надеялся, что это заставит Вики передумать. Она похудела, лицо осунулось, а тонкие запястья, выглядывающие из рукавов теплого свитера, вызывали одно желание — обхватить их своими ладонями и растереть, чтобы вернуть коже нормальный розоватый оттенок. Вики посмотрела на дымящееся рагу, даже подошла к нему, но за стол не села. Вместо этого она подхватила тарелку, стремительно шагнула к мусорному ведру в углу и одним махом выплеснула в него содержимое. Маль только вздохнул. — Чего ты хочешь добиться? Голодного обморока? — спросил он тихо, но Вики не ответила. Она поднялась к себе и больше не спускалась до утра. Это начало превращаться в рутину. В гнетущую, напряженную рутину, которая медленно сводила его с ума. Маль, как и Вики, отключился от реального мира, добровольно запирая себя в стенах этого дома, который уже не казался ему таким теплым. С каждым днем холод окружал его все плотнее, тяжелой массой оседая в воздухе. Он видел, как Вики куталась в свои свитера, как ночью накрывалась двумя одеялами, но ей это тоже не помогало. Холод пронизывал их до костей, но он шел изнутри, а с таким очень сложно бороться. Маль даже растопил камин, найдя в сарае охапку дров. Приятный жар распространился по гостиной, а потом и по всему дому. Сидя на диване и наблюдая за прыгающими языками пламени, он вздрогнул, когда рядом с ним уселась Вики. Это было первое подобие добровольного взаимодействия с ее стороны. И хоть она ни разу не посмотрела на него и отсела в самый угол дивана, чтобы ненароком не коснуться, Маль посчитал это небольшой победой. По крайней мере, она могла находиться с ним в одной комнате, и ее даже не тошнило. Уже прогресс. Между ними развалился Энакин, подставляя мохнатое пузо идущему от камина жару. И вот ему-то было вообще наплевать, кого касаться. Его голова удобно устроилась на бедре Вики, а пушистый хвост, напоминающий черный пипидастр, то и дело шлепал Маля по руке. Нахальные желтые глаза взирали на него из-под прикрытых век, и Маль был готов поклясться, что кот над ним смеялся. Самым откровенным образом злорадствовал. Когда Маль встал и ушел на кухню, Вики никак не отреагировала. А когда вернулся с миской вымытых абрикосов, накануне купленных на рынке, она и вовсе отшатнулась, словно вместо румяных ароматно пахнущих плодов в миске свернулась ядовитая змея. Маль просто поставил ее на диван между ними и отвернулся, делая вид, что занят разглядыванием узора на пушистом ковре. Краем глаза он заметил шевеление рядом. Вики медленно протянула руку и взяла абрикос, который, заранее очищенный от косточки, раскрылся в ее руке двумя сочными половинками. Идеальная свежая мякоть, без каких-либо ползучих гадов. Маль услышал, как она тихо выдохнула. Его скулу обожгло острым взглядом, но он не повернулся. Вики умела быть упрямой, но он это качество взращивал в себе с детства и довел до идеала. Он не привык отступать от намеченных целей, даже если цель заключается в том, чтобы заставить своего соулмейта поесть. Спустя полчаса, когда Вики ушла, он проверил миску. В ней осталось лишь несколько половинок абрикосов. Все остальное Вики съела. Уголки губ непроизвольно приподнялись в легкой улыбке. — Я ведь говорил, — тихо произнес он, обращаясь к коту. Энакин наградил его взглядом, в котором красноречиво читалось «Господи, за какие грехи я живу под одной крышей с этим идиотом?»***
Следующим утром Уокер спустилась на завтрак. Застала его за приготовлением панкейков. Окинула кухню придирчивым взглядом, словно немного рассыпанной муки на столешнице являлось преступлением века — с его-то послужным списком, но комментировать ничего не стала. Просто молча села за кухонный островок и в ожидании уставилась на Маля. — Кленовый сироп или клубничный джем? — он поставил перед ней тарелку с еще дымящимися панкейками, от которых исходил восхитительный аромат. Если бы Анабель увидела, как ее сын поднаторел в готовке, то непременно схватилась бы за сердце. Она была стойко убеждена, что кулинария подвластна лишь одному ее чаду. Естественно, куда им всем простым смертным до Бонта. Вики поморщилась, словно только звуки его голоса были способны вызвать у нее мигрень. Она пододвинула к себе миску с клубничным джемом и щедро смазала панкейк. На кухню походкой от бедра зашел Энакин, громко мяукнул, заявляя о своем королевском присутствии, и прошлепал до своей миски. Обнаружив ее пустой, засранец ударил по ней лапой, и по кухне пронесся металлический звон. — Ты слишком высокого мнения о себе, — раздраженно сказал Маль, но корм этому махровому тирану все равно насыпал. Тот немедленно принялся за трапезу. Кухня погрузилась в звуки, к которым в свое время Маль успел привыкнуть, а потом они внезапно исчезли из его жизни. Правда, не хватало болтовни Вики, которая обычно сопровождала каждый их совместный прием пищи. Она продолжала молчать, отламывая вилкой небольшие кусочки панкейков и пережевывая их так тщательно, будто отучилась есть в принципе. Это все еще было дико — сидеть здесь и играть в иллюзию нормальности, словно их мир не трещал по швам. Словно не так давно Вики не похоронила отца, лишившись последнего, что связывало ее со счастливой жизнью — той, что была раньше. До того, как она переехала в Нью-Йорк и встретила своего личного демона. Маль разглядывал ее, пока сидел напротив и пил свой кофе. Она все еще была бледной и неестественно спокойной и тихой. Люди, переживающие горе и сильнейший стресс, в норме так себя вести не должны. Это отклонение, своеобразная девиация. Блок, поставленный в голове, помогающий не сорваться в пучину отчаяния и депрессии. Но подобные преграды все равно рано или поздно срывает захлестывающей волной осознания. У кого-то это занимает недели, у кого-то месяцы. У кого-то и вовсе годы. Маль все гадал, когда собственные баррикады, возведенные внутри, рухнут. И он вновь встретится лицом к лицу с двадцатилетней версией себя, лишившегося близкого человека. — Почему ты здесь? Ее голос прозвучал внезапно и застал Маля врасплох. Он удивленно уставился на Вики, которая продолжала без особого энтузиазма копаться в своей тарелке. — Не хотел, чтобы ты была одна. — Очень благородно, но я не об этом, — Вики наклонилась и подхватила Энакина на руки, помогая ему забраться к себе на колени. На Маля она по-прежнему не смотрела. — Ты разве не должен работать? А, вот она о чем. Маль покачал головой, хотя она не могла этого увидеть. — У меня накопилось много отпускных дней, я годами их не тратил. — Ну да, — Вики издала звук, похожий на фырканье, но с куда большей концентрацией яда. — Эти твои особые отпуска, после которых демография страны стремительно редеет. Маль замер. Она впервые с того дня затронула эту тему. Он ожидал продолжения, но Вики больше ничего не сказала. Удерживая на руках Энакина, она вышла из кухни. На тарелке остались куски панкейка, но она хотя бы немного поела. Уже можно считать победой. Она все еще по-своему… доверяла ему, раз ела то, что он приготовил. И не выгоняла из своего дома, позволяя ночевать под одной крышей с ней. Маль был уверен, что она слышала, когда он ночами заглядывал к ней, проверяя, все ли с ней в порядке. Она не запирала дверь. Возможно, из-за кота, чтобы тот мог спокойно выйти. Возможно, лишь потому, что ей было плевать — зайдет к ней Маль или нет. Она научилась мастерски игнорировать его и делать вид, будто он просто помеха, которая скоро сама чудесным образом рассосется.***
— Долго ты там еще пробудешь? — Сколько потребуется, — Маль устало потер переносицу. — Как она себя чувствует? — в голосе Анабель звучало откровенное беспокойство. Это был не первый раз, когда она звонила, чтобы узнать о состоянии Вики. Складывалось впечатление, что не за горами тот день, когда она плюнет на свои принципы и данное когда-то давно слово никогда не возвращаться в эту страну, соберет вещи и прилетит прямиком в Сиэтл, чтобы поддержать Вики. Его мать была способна на многое, когда защищала важных для нее людей. А Вики за короткие три недели успела стать для нее действительно важной и значимой. — Без особых изменений. Маль провожал взглядом кружащиеся в воздухе снежинки, которые плавно опускались на землю. Из окна гостиной открывался вид на задний двор, теперь уже полностью белый. Сад и качели были погребены под толстым слоем снега. Декабрь подкрался незаметно, затерявшись в череде бесконечно одинаковых дней. — Ей нужен специалист, Маль. Ее состояние может только усугубиться, это чревато… последствиями, — Анабель резко замолчала, словно боялась сказать лишнее. — Она не пойдет к мозгоправу. Вмешательство постороннего человека — это последнее, что ей сейчас надо. — Не переоценивай свои возможности. — Разве? У меня есть опыт, мам, тебе ли не знать. Блядь. Не стоило этого говорить. Он услышал, как Анабель громко выдохнула, словно ошпарившись. — Я не это имел в виду, — поспешно добавил Маль, но сказанного не воротить. Захотелось отвесить себе пинка или как следует подолбиться головой об стену, чтобы избавиться от всей этой херни. Он мог бросаться подобными обвинениями в Бонта, но Анабель — совсем другое дело. Она точно этого не заслужила. — Ничего, я понимаю. Ты прав, ты ей сейчас нужнее. Связь способна залечить сердце. А еще раздробить его к чертовой матери, чтобы ничего не осталось. Маль это видел собственными глазами в тот вечер, когда гостиная в квартире Уокер превратилась в кровавое побоище. Иллюзорное, но если знать, куда смотреть, можно различить фантомные алые брызги, разметавшиеся по всей комнате. Вики тогда буквально истекала кровью, а он ничего не мог сделать. Только стоять и таращиться на нее, чувствуя, как в нем самом что-то медленно подыхает. Раздавшийся со второго этажа грохот заставил его вздрогнуть. — Я перезвоню, — быстро сказал он, не став дожиться возражений Анабель. Ноги понесли его по лестнице наверх, перепрыгивая ступени. Звук был довольно громкий, словно что-то тяжелое свалилось на пол. Маль с предательски колотящимся сердцем буквально влетел в ее спальню, но обнаружил там только Энакина, клубком свернувшегося на кровати. В ванной тоже оказалось пусто. И лишь с третьей попытки Маль обнаружил пропажу. Он толкнул дверь библиотеки и едва не завалился внутрь, споткнувшись о книгу. Их было много, они валялись на полу, раскиданные по всему периметру. Сама Уокер обнаружилась целой и невредимой. Она залезла на стул, чтобы дотянуться до верхних полок. Судя по влажной тряпке в ее руке, Вики затеяла уборку, но слегка не рассчитала свои силы. Стопки книг рухнули на пол. — Ты в порядке? — зачем-то глупо спросил он, все еще слыша стук собственного сердца в ушах. Маль не знал, что ожидал увидеть, когда бегом поднимался наверх. И даже представлять не хотел. Вики не стала отвечать. Поджала губы и посмотрела на него, как на идиота. Ну, да, понятие порядка в ее жизни сейчас было крайне сомнительным. — Давай помогу, — он подошел к ней и вопросительно глянул на разбросанные книги. — Ты хочешь вернуть их на место? — Нет, от большинства из них надо избавиться, — Вики нахмурилась, когда он протянул ей руку, чтобы помочь слезть со стула. Чуть помешкав, она все-таки вложила свою миниатюрную ладонь в его руку, едва ощутимо вздрогнув, когда чужие пальцы аккуратно обхватили ее и потянули вниз, помогая слезть. — Какой план? — Маль проигнорировал неприятный укол за ребрами, когда Вики поспешно убрала ладонь, стоило ей оказаться на полу. Она швырнула тряпку в маленькое ведро с теплой водой и окинула комнату пристальным взглядом. — Надо разобрать вон те полки, там много старья. Могут завестись вши, — Вики подошла к стеллажу, заставленному старыми томиками с потрепанными корешками. Среди кучи классики виднелись и старые любовные романы из девяностых, и детективы, пригодные для чтения лишь на один раз. Маль решил, что принадлежали они бабушке Уокеров. Вряд ли Ребекка со своими планами по мировому господству в молодости зачитывалась любовными романами, а Вики для них тогда еще была слишком мала. — Ладно, давай попробуем. Они приступили к работе. Действовали молча и слажено, погрузившись в процесс. Вики разбирала книги, рассматривала их со всех сторон, вынося вердикт, а потом протягивала Малю, чтобы тот относил их в угол комнаты, выстраивая в ровные стопки. Помимо художественной литературы Вики решила избавиться и от некоторых графических романов, которые истрепались настолько, что изображения на страницах уже было невозможно разглядеть. — Эти тоже? — Маль указал на тяжеленный том «Хранителей» Алана Мура, стоящий на самой верхней полке. Он помнил, что Вики нравился фильм, и совсем не удивился, когда она отрицательно закачала головой. — Их оставлю, — она приподнялась на носочках и попыталась дотянуться до корешка, но Маль опередил ее. Он достал потрепанный том, чувствуя, как Вики, зажатая между ним и стеллажом, замерла. Будто даже дышать перестала. — Держи, я пока остальные спущу вниз, — Маль не стал напрягать ее дальше своим присутствием. Он быстро подхватил с пола внушительную стопку старья и вышел, оставляя Вики наедине со своим книжным царством. Это было сложно — сдерживаться от желания приблизиться к ней, прикоснуться, просто вдохнуть ее запах, присущий только ей одной. То, что раньше было само собой разумеющимся, теперь превратилось в нечто недосягаемое. Кто бы мог подумать, что можно соскучиться по банальным прикосновениям. По возможности просто прижимать ее к себе, носом зарываясь в густые пряди волос, цеплять их пальцами, чтобы убрать назад, открывая доступ к шее с нежной и тонкой кожей. Маль сгрузил книги на пол в прихожей и направился на кухню. Залпом выпив стакан ледяной воды, он крепко зажмурился, чувствуя, как горло свербит от холода, но так было лучше. Отвлечься на физический дискомфорт, чтобы заглушить мысли, разрывающие черепную коробку. Пальцы впились в край стола, костяшки побелели и зачесались от желания разбить их об стену. Чтобы кожа клочьями слезала. Может, хоть так он отвлечется. Маль никогда не страдал приступами мазохизма и намеренным вредительством себе, но начинал понимать людей, которые внешней болью заглушают внутреннюю. Порой это единственное, что остается. Тихие шаги раздались за спиной, заставляя его резко обернуться. Вики замерла на пороге, выглядя неуверенной. Словно сама не до конца понимала, зачем спустилась за ним. — Я хочу кофе. С молоком. И тосты с арахисовой пастой, — тихо сказала она и села за стол. Вранье, конечно — арахисовую пасту она терпеть не могла, но Маль не стал спорить. На кухне царила тишина, изредка нарушаемая тарахтящими звуками, которые издавала кофемашина. Маль разогрел молоко на плите и залил его в ароматный напиток, добавил немного сахара и перемешал. Вики наблюдала за его размеренными движениями, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Когда кружка с горячим кофе оказалась перед ней, Вики будто нехотя взяла ее, обхватывая ладонями. К свежим хрустящим тостам она не притронулась. — Спасибо. — Пожалуйста. Блядь. Просто охренеть. Они напоминали двух незнакомцев. Среднестатистические бариста и клиент, зашедший в кофейню за порцией кофеина. Осталось только пожелать друг другу хорошего дня и разойтись. Маль прикрыл глаза и вновь потер переносицу, чувствуя себя безумно уставшим. В прошлом месяце ему исполнилось двадцать девять. Не так много, но ощущал он себя на все пятьдесят, а может и больше. Впрочем, с этим ощущением он жил уже давно. Когда приходится рано повзрослеть, один год начинает считаться за десять. — Два месяца, — вдруг сказала Вики, привлекая его внимание. — Что? — Тогда, в первый раз, ты тоже объявился спустя два месяца. Кажется, это наш предел, — она провела пальцем по горячей поверхности кружки, повторяя узор. — Забавно, что ты все портишь и ты же первым возвращаешься. Получается, я могу без тебя продержаться, а ты без меня — нет. Напрашивается вопрос, — Вики, наконец, подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Зачем ты мне нужен? Хорошая мысль. Хорошая, правильная, но очень несвоевременная. Вики стоило задаться этим вопросом еще два года назад, когда он всячески пытался сохранить между ними дистанцию, а она день за днем нарушала ее, приближаясь к нему, вторгаясь в его жизнь и выгрызая себе место под его черным солнцем. У нее ведь был шанс. Просто перетерпеть это состояние, выдержать ломку, от которой спазмами скручивало мышцы и судорогами выворачивало суставы. Но они бы справились. Пострадали немного, а потом пошли каждый своей дорогой. И, узнав о кончине Ребекки, Вики не задавалась бы вопросом, как он мог так поступить. Она бы просто оплакала ее, навсегда избавившись от женщины, которая была ей матерью лишь номинально. — Не знаю, Уокер, — честно ответил он. Что еще он мог сказать? Я тебе нужен, чтобы разрушать твою жизнь, раздалбывая ее по кирпичикам? Нужен, чтобы ты жила в постоянном напряжении, не зная, что с собой принесет новый день? Нужен, чтобы тебе всегда было, в ком разочароваться еще больше? Нужен как напоминание, что плохие люди в мире тоже существуют? — Ты и чего-то не знаешь — что-то из разряда фантастики, — Вики нахмурилась и опустила взгляд вниз, разглядывая свои руки, все еще сжимающие кружку. Этот диалог был одним из первых полноценных за последнее время, и Маль радовался, что она в принципе начала разговаривать. Но общей проблемы это все еще не решало. — Как ты их убил? Вопрос прозвучал внезапно, обрушившись, как гром среди ясного неба. Но судя по спокойной, но твердой интонации в голосе Вики, она об этом думала давно и, наконец, решилась озвучить свои мысли вслух. Маль поморщился. Совершенно не та тема, о которой стоило говорить, однако Уокер заслужила немного правды. Он отодвинул соседний стул и сел. Теперь он мог вблизи разглядывать напряженный профиль Вики. — Я их не убивал, — абсолютная правда. Никто бы не смог доказать обратного, потому что собственноручно Маль и пальцем к этим ублюдкам не прикоснулся. — У каждого есть свои слабости и болевые точки, на которые можно надавить. К примеру, сенатору я предложил выбор: либо он убивает себя, либо я раскрываю все дерьмо, которым он занимался последние лет двадцать. Его бы лишили всего и посадили, — Маль помедлил. — Как оказалось, некоторые предпочтут смерть, лишь бы сохранить вокруг себя фасад идеальности. Никто не хочет, чтобы и после смерти их проклинали. — Как благородно — дать этим людям выбор, — Вики скривила губы в подобии улыбки. — Вот только ты забыл ему сказать, что все в любом случае и так узнают, чем он занимался. — Из головы вылетело, — Маль пожал плечами, вкладывая в этот жест максимум беззаботности, которой в нем сейчас не было ни капли. — Мы тогда поехали в Неаполь. А когда я с тобой, то напрочь забываю обо всем остальном. — Не издевайся, — Вики раздраженно дернула плечом, словно его слова больно укололи ее. — Я не издеваюсь, — брехня, конечно. Все он тогда прекрасно помнил и знал, когда давал Шепферу неделю. Знал, что тот не сможет ничего сделать. Знал, что не сможет выяснить, кто в принципе поставил ему такое условие и вытащил все скелеты из огромного платяного шкафа, куда сенатор складировал разрушенные жизни людей годами. — Тогда я была по-настоящему счастлива, — Вики посмотрела на него в упор. Ее голос оставался спокойным, но Маль буквально кожей чувствовал, как пространство вокруг них постепенно утяжеляется. Как воздух перед грозой. — Я думала, что ты устроил все это ради меня. Я чувствовала себя нужной и значимой. Любимой. Это были лучшие дни. Браво, у тебя просто талант. Ты идеально сыграл. — Я не играл, — сказал он, но Вики будто не услышала. — С самого первого дня ты играл. Я верю лишь в то, что знакомство было случайным. Ты бы никогда себя так не подставил, обременяя связью. Но в тот же вечер ты выяснил, кто я, вычленил из моей биографии все до мельчайших деталей. Уже тогда, столкнувшись со мной на улице якобы случайно, ты знал, как надо действовать. Как себя показать с лучшей стороны, пустить мне пыль в глаза, чтобы я поверила сразу. — Вики. — А потом ты пришел ко мне домой. Окончательно вторгся в мою жизнь, заявляя свои права. — Вики, — вновь позвал он, но Уокер не слышала. Маль видел, как на светло-карей радужке ее глаз калейдоскопом мелькают воспоминания, восстанавливая хронологию всех событий. — Ты поцеловал меня, подарил мне надежду, что все может получиться, а потом исчез на две недели. Просто испарился. Ты хотел, чтобы я страдала, хотел, чтобы поняла, что жизнь без тебя мне больше не нравится. И лишь когда я отчаялась, ты появился снова как благородный рыцарь, спасающий принцессу в беде. Посмотри, какой я надежный, посмотри, как сильно забочусь о тебе, — Вики говорила монотонно, не останавливаясь. Ее лицо оставалось бесстрастным, словно она рассказывала о жизни соседской девчонки, а вовсе не о своей. — Пожалуйста, Виктория, выслушай меня. — Я достаточно тебя наслушалась. Каждое твое слово и каждое действие были направлены на то, чтобы привязать меня к тебе. Ты умело манипулировал моими чувствами, играл на слабостях и страхах, заставляя делать то, что нужно только тебе. Думать, как нужно тебе. Дышать гребаным воздухом так, как нужно тебе. Ты сломал меня. — Ты переоцениваешь мои способности и не берешь в расчет свои собственные, — выдохнул Маль, чувствуя, как собственный пульс ускоряется. — Правда? — Вики насмешливо вздернула брови. — И какие же у меня способности? — Рушить мои планы. Потому что с самого первого раза, стоило мне посмотреть в твои глаза, все пошло наперекосяк. — Так вот, чего ты лишился? Своих планов? — ее голос зазвучал громче, пропитываясь нотками подступающей истерики. — Хочешь знать, что потеряла я? Я потеряла свою жизнь. Я потеряла свои цели и мечты, к которым шла с самого детства. Я перестала общаться с друзьями, потому что новая я им не подходит. Я даже мыслей своих лишилась и начала думать, как ты. Ты стер мою личность и переписал под себя, превращая в свое подобие. Все белое сделал черным. Все хорошее превратил в грязь. Но самое главное — я потеряла отца! Маль увидел, как она вздрогнула и заморгала, словно последние слова стали откровением и для нее самой. То, что она вынашивала в себе неделями, то, что боялась озвучить вслух, потому что тогда оно непременно станет правдой, наконец вырвалось наружу и обрушилось на нее осознанием. Ее глаза заволокло влагой — долгожданной и такой необходимой. Вики начала трястись и обхватила себя руками, как человек, отчаянно пытающийся согреться. — Я потеряла единственного человека, который любил меня просто так. Не за что-то хорошее или не потому, что связь ему так диктует. Он любил меня за то, кем я была. С самого рождения был рядом. А я его бросила! — слезы маленькими ручейками побежали по бледным щекам. — Я перестала приезжать к нему, хотя раньше делала это каждый месяц. У меня не было времени и сил, ведь каждая секунда моей жизни начала вращаться вокруг тебя. Я не звонила ему, не спрашивала, как он себя чувствует. Я знала, что у него больное сердце, но моя собственная сердечная боль казалась мне важнее. Я ведь так страдала, убивалась месяцами по тебе! — Вики резко поднялась. Ее стул, отодвинутый слишком быстро, по инерции завалился на пол, но никто не обратил на него внимания. — Знаешь, что он сказал, когда узнал о тебе? Он так обрадовался. Был уверен, что связь — это настоящее чудо. Глупый и наивный папа, ведь на собственном опыте должен был понять, что связь — это самый большой обман нашего мира. Самое мерзкое разочарование. Маль медленно встал, чтобы не напугать ее резкими движениями. У Вики была самая настоящая истерика. Ее колотила настолько сильная дрожь, что Маль при желании мог услышать, как стучат ее зубы. Она плакала взахлеб и смотрела на него таким беззащитным потерянным взглядом, что ему хотелось придушить себя. Отмотать время на два года назад и расшибить свою голову об стену, чтобы мозги вытекли. Чтобы нихрена внутри не осталось, одна блаженная пустота, которая не позволит ему разрушить ее жизнь. — Папы больше нет, — Вики громко всхлипнула и замотала головой, точно могла отогнать от себя ранящую правду. — У меня ничего не осталось. Что мне теперь делать? Ради чего мне жить?! Вики смотрела на него — продолжала смотреть, как и всегда, словно он мог ответить на ее вопросы и решить все проблемы. Но парадокс заключался в том, что он и был главной проблемой. Задача нерешаемая. Ответа на вопрос нет. Гребаная антиномия. Она вдруг улыбнулась. Колко так, ядовито, посмотрела с вызовом сквозь пелену слез, заставляя Маля напрячься. Ему показалось, что когда-то давно он уже видел такой взгляд. — Может, мне тоже попробовать покончить с собой? Вики дернулась в сторону. Маль даже не успел среагировать и уловить, как нож, который он оставил рядом с арахисовой пастой, оказался в ее руке. Тонкие пальцы крепко обхватили его и резко поднесли к беззащитному горлу. Время замерло, потеряло свой ход. Маль застыл, оценивая ситуацию, судорожно выискивая пути отхода и варианты решения. Как обычно на заданиях, когда от его скорости принятия решений зависели жизни людей. Но трезвость и ясность мыслей чудесным образом исчезают, стоит лишь затронуть личное. Когда напротив тебя террорист держит на мушке чужого тебе человека, ты соображаешь гораздо лучше. Первым порывом было броситься к ней, выхватить нож и отбросить подальше, но по лихорадочному блеску на дне ее глаз Маль понял, что это может только все усугубить. Нож был острым, Маль на днях их наточил. Край его лезвия задевал горло, потому что рука Вики продолжала трястись. На гладкой коже выступила кровяная роса. У Маля перед глазами заклубилось алое марево. — Вики, — мягко позвал он, неуловимым для взгляда движением пододвигаясь к ней. — Что? Цифры не в мою пользу, статистика показывает, что люди вокруг тебя частенько пытаются это сделать. А у кого-то даже получается. Сердце болезненно сжалось, парализованное ядом ее слов. Вики смеялась над ним. Держала лезвие у горла и смеялась. Не вслух, только глазами, наслаждаясь его ступором. О, это было так вкусно и по-настоящему приятно — наблюдать за тем, как в этом непробиваемом камне прорастает страх, пуская свои корни. Как гранит трескается, обнажая истинные эмоции. — Вики, пожалуйста, опусти нож, — он сделал еще один маленький шаг, держа руки перед собой, чтобы Уокер их видела. — Зачем? Я сделаю нам обоим одолжение. — Какое одолжение? Я никогда не хотел, чтобы ты умирала, — Маль говорил мягко и спокойно и смотрел ей прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд. — Я ведь много раз говорил, что убью любого, кто посмеет причинить тебе вред. Твоя жизнь — единственное, что по-настоящему имеет значение. — Ты врешь мне, — она снова всхлипнула, неловко дернула рукой, оцарапывая кожу глубже. Две алые капли стекли по горлу вниз, и при виде них Маль едва не спятил. Он снова увидел это место, ставшее началом его личного конца. Отцовский кабинет, в котором он с детства любил проводить время, превратился в храм хаоса и боли. Самая настоящая сцена из кошмаров, преследующая его во снах многие годы. К его приезду тело тогда уже убрали, но кровь осталась. Она была везде. Разводами въелась в дорогое дерево рабочего стола. Алыми брызгами окрасила стену. Впиталась в шторы. Он не просто выстрелил. Он разнес себе голову так, чтобы в гроб никто не осмелился смотреть. У него получилось. Большинство отводили взгляды. Но не Маль. Он смотрел до последнего, пока крышку не закрыли. Он должен был запомнить, намертво запечатать в себе это чувство, чтобы оно служило ему ориентиром долгие годы. Так и получилось. До того момента, пока он не встретил ее. Эту красивую сумасбродную девчонку с самыми невероятными глазами в мире. А теперь кровь запятнала ее тело. Пачкала кожу, окрашивая в отвратительный алый цвет. Маль сократил разделяющее их расстояние одним рывком и еще до того, как Вики успела совершить самую большую ошибку в своей жизни, резким движением выбил нож из ее руки. Она вскрикнула, но ее ступор продлился всего мгновение. Зарычав, как одичавшее животное, она набросилась на него, острыми ногтями метя ему прямо в лицо. Щеку обожгло, но Маль даже не дернулся. Он схватил запястья Вики, сжимая их крепко, но не причиняя боли, и надавил. — Отпусти меня! — она начала извиваться, попыталась пнуть его ногой, но Маль развернул ее спиной к себе и, продолжая удерживать руки в стальной хватке, обхватил исхудавшее тело, заключая его в подобие объятий. — Не трогай меня! Отпусти! — Ты можешь навредить себе, — темные пряди волос хлестнули его по лицу, когда Вики резко повернула голову. Ее зубы клацнули в сантиметре от подбородка Маля, пытаясь укусить. — Этого ты хотел?! Я теперь знаю, каково это — потерять отца. Я чувствую то же, что и ты. Ты счастлив? Отвечай! Твоя жизнь стала лучше? Маль ничего не говорил. Он продолжал прижимать ее к себе, сдавливая в объятиях. Ее тело извивалось, дергалось, пытаясь освободиться, но он бы никогда ей не позволил. Потому что видел размазанную кровь на ее шее. Совсем немного, чтобы это стало чем-то опасным, но достаточно, чтобы свести его с ума. Блядь, он ее свяжет и запрет, если потребуется. В комнате без окон и дверей, с мягкими стенами, чтобы она не смогла навредить себе. Он будет сторожить ее день и ночь, следить каждую секунду. Он влезет ей в голову, чтобы выжечь оттуда нахрен даже мысль о самоубийстве. Если Вики считает его чудовищем — он для нее таким станет. Но она будет жить. — Почему ты молчишь? Почему ты всегда молчишь, мать твою?! Скажи что-нибудь! Скажи, как я тебе отвратительна. Как получаешь удовольствие от всего происходящего. Это ведь то, чего ты хотел с самого первого дня — заставить меня страдать так же! Вики кричала громко, срывая голос. Плакала, тряслась и дрожала всем телом. Все, что в ней копилось и не могло найти выход, наконец выплеснулось, принося ей освобождение. Маль медленно опустился прямо на пол, утягивая ее за собой. Вики больше не пыталась вырваться, растеряв все силы. Теперь она была похожа на марионетку, которой оборвали нити и бросили медленно умирать. Маль обнимал ее, но она никак не реагировала. Сидела, опустив руки, и просто плакала. Долго, не останавливаясь. Слезы пропитали ее кофту на груди, маленькими ручейками стекали по рукам Маля, своей солью заполняли само пространство вокруг. И вместе с ними Маль чувствовал, как и сам освобождается. Как с каждой пророненной ею слезинкой ему самому становится легче. Будто Вики оплакивала их обоих — маленькую девочку, с детства привязанную к папе, и двадцатилетнего совсем еще зеленого пацана, который мечтал окончить военную академию и доказать отцу, что он может им гордиться. — Мне очень жаль, Вики, — собственный голос прозвучал грубо, хрипло, словно в глотку натолкали гвоздей. Маль закрыл глаза, лбом прижимаясь к виску Вики. Положил ладонь ей на щеку, размазывая по коже соленую влагу. — Я никогда не хотел, чтобы ты проходила через такое. Кто угодно, но не ты. — Тебе противно, — шепотом произнесла она. — Ты презираешь меня за слабость, да? Ты ведь уважаешь только силу. Она не помнила, кто именно сказал ей это. Но фраза настолько прочно засела в голове, что Вики возвращалась к ней раз за разом. — Тебе не нужно быть сильной. Ты можешь быть какой угодно, Вики, — он невесомо коснулся губами ее щеки, чувствуя, как она вздрогнула. — Я буду сильным за нас обоих. Буду сильным для тебя. Он открыл глаза, сразу сталкиваясь с ее взглядом, полным неверия и непонимания. Надежды в нем не было, словно она даже не допускала возможности, что он может говорить правду. — Поверь мне еще один раз. Только раз. — Я не могу. Маль смотрел на нее мгновение, а затем улыбнулся. Мягко, нежно. Он никогда ей так не улыбался. От этого стало еще больнее. — Хорошо. Тогда просто позволь мне быть рядом. Сколько тебе потребуется. Я уйду, когда перестану быть нужным. Даю слово. Ты больше никогда меня не увидишь. Ты сможешь жить своей жизнью, не оглядываясь на прошлое. Вики чувствовала, как от его слов внутри все обрывается. Как последние нити, связывающие их, рвутся. Потому что если Маль до сих пор не понял, что единственное, что ей было нужно — это он сам в ее жизни, тогда им дальше не по пути. Из связали неправильно. Кто-то ошибся. Такое иногда случается. Прокол в матрице судеб. Не все подходят друг другу идеально. Не все могут быть счастливым. Кто-то обречен навсегда остаться несчастным. Вики уже смирилась. Вики даже почти не было больно. Единственное, что никак не вписывалось, выбивалось из общего узора обреченности и тихого принятия — это тепло. Тепло, которого она не ощущала месяцами. Тепло, которое сейчас постепенно пронизывало каждую клетку тела, проникало в мельчайшие поры, пульсирующим потоком разносилось по венам. Лед растаял. Просто Маль был рядом.
