Место, которое зовется домом

—Что ты... вообще такое?—Сигма тянет каждое слово в своём вопросе. От нахального взгляда напротив по коже бегут мурашки. Кажется, этот человек и вовсе не замечает пистолета в таком ничтожном от него расстоянии. Сигма сильнее перехватывает оружие. —Способность не известна. Происхождение тоже. Ты будто черная дыра в материи этого мира. Что ты, черт возьми.—бормочет парень, совсем не понимая, как вытянуть из демона хоть одно слово. Достоевский, в свою очередь, всё также упрямо молчит. Он видит как Сигма нервничает из-за этого затянувшегося молчания, возможно, это даже пугает его. Однако, даже если страх и есть, то он очень мастерски его скрывает. Достоевский будет молчать сколько потребуется — пока не появится хоть какая-нибудь спасительная соломинка. Надо лишь внимательно наблюдать — сейчас малейшая запинка может стать его новым козырем. Рука оппонента вдруг медленно тянется к вороту и с шорохом вынимает из под одежды что-то. Улыбка спадает с лица Фёдора, оставляя после себя лишь напряжённую серьёзность. Сигма легким движением пальцев разворачивает небольшую бумажку с какой-то надписью. —Я нашёл записку. Твоих рук дело?—холодно спрашивает Сигма, внимательно смотря на парня и ловя каждое измение в нём. «Помоги мне» Достоевский, честно сказать, и не вчитывался в слова, выведенные на листе, поэтому и вовсе не замечает, что она... на русском. Теперь уходит и напряжение, остаётся лишь легкое недоумение. —Помоги мне?—едва слышно читает Фёдор в очередной раз, словно смакуя эти два слова, пробуя их на вкус и пытаясь найти связь. И находит. Вот он, запасной вариант, выход.. Он вдруг широко распахивает глаза и, вцепившись в волосы, истошно кричит. Сигма от неожиданности отшатывается назад, отведя пистолет в сторону, и недоуменно смотрит на Достоевского, который судорожно, разрывая горло, сипит эти два написанных слова, раз за разом повторяя только их. Сигме окончательно становится не по себе. Из ступора его выводит неаккуратное движение Фёдора — он тут же вскидывает пистолет, угрожающе приказывая не двигаться, но в совсем случайно обронённом «ты что делаешь?!» слышится неподдельное беспокойство, несмотря на крик. —А... Я...—тяжело дыша бормочет Достоевский, сильнее сжимая волосы между пальцами и, кажется, совсем не обращая внимания на тянущую боль. Сигма растерянно смотрит на своего недавнего союзника. Он окончательно запутался. Что происходит? Правда это или нет? Кто же всё-таки перед ним. —А... Гха... Я... Я...—прерывисто хрипит Фёдор и опускается лицом в пол: дабы как-нибудь сохранить самообладание и не выдать своего прекрасно спланированного спектакля. Не до конца спланированного, но всё же. Набирает в лёгкие воздух и кричит в последний раз — Сигма, кажется, вконец обескуражен таким поворотом событий, не стоит рвать глотку не из-за чего. Достоевский резко затихает — так же резко, как и начал своё безумие. Опускает дрожащую руку на холодный пол и поднимает голову, обращая своё внимание на опешившего Сигму. Внутри от такого вида неприятно ёкает. —Прошу скажи мне...—голос ещё глуховат после истошного крика, однако так даже лучше, несмотря на то, горло неприятно саднит.—... какой сейчас год? На мгновение повисшую в помещении тишину прерывает «А?!» от Сигмы. Всё, он окончательно потерялся. Как собственно, и Достоевский. Он и сам не ожидал, что выдаст что-то подобное, однако отступать уже было некуда. Шоу ведь должно продолжаться. —Что ты... такое несёшь?—бормочет Сигма, немного собрав мысли в кучу, и лишь беспомощно смотрит на демона.. Демона ли? —Выслушай меня. Он — демон.— словно прочитав чужие мысли, тихо произносит Фёдор и медленно поднимается с пола: что ж, он немного перестарался, сложив в свой образ так много энергии.—Олицетворение самого понятия «зло». Один я ничто против него. Достоевскому смешно от собственных слов, но он держится. И тошно. От лжи. Но он игнорирует это. —Но надежда есть.—он со всей своей серьезностью смотрит на Сигму: ни один мускул не дрогнул, не выдал его притворства, доведённого до идеала.—И это ты. И почему ему кажется, что поставил этими словами последний крест на их взаимоотношениях. Сможет ли он подойти к этому мальчишке после этого представления? Он не сомневается — Фёдор вообще редко сомневался в своих словах — не сможет. Он исподлобья наблюдает за Сигмой — он не доверчивый, как он ошибочно считал, просто на то момент ему ещё не пришлось пережить необходимого количества ужаса, чтобы окончательно потерять веру в мир. Сейчас же он наоборот не подпускает его даже на сантиметр. Достоевский бесшумно усмехается — быстро мальчишка учится, жаль, что в людях он разочаровался именно на нём. —Вот, возьми. —Эй! А ну стой, где стоишь! Фёдор игнорирует чужие вопли и вынимает небольшой клинок из-за ворота. Он подобрал его на всякий случай, даже не думая, что он на самом деле пригодится. —Это заветный клинок-кладенец. Выглядит, как обычное оружие. Но на самом деле...—честно, ему уже не смешно с того, что он с такой уверенностью несёт, однако сладкая ложь льётся с его уст рекой, без всякой запинки.— ...его выковали из того же особого серебра, что и меч святого креста. Он бросает ещё пару слов об «уникальных» свойствах клинка, чтобы окончательно убедить мальчишку, вбить свою неправду в его затуманенный чужими речами разум. Протягивая «артефакт», он на мгновение поднимает взгляд и теряется — Сигма перед ним буквально метится, не зная, какой же шаг ему стоит сделать.. Совсем не предполагая, что он уже не выберется из его пут, чтобы он не выбрал. Как собственно, и Фёдор не может выбраться из этих проклятых пут чувств. Каким бы спокойным он сейчас не выглядел, он так же, как и Сигма стоит на огромной развилке. Однако... У него, в отличии, от мальчишки, есть шанс выбраться живым. Единственным живым. Впервые за жизнь от этой мысли холодеет тело. —Мне очень жаль...—голос вдруг дрогнул, и Достоевский мысленно пронзает себя этим дешевым ножом: он совсем не ожидал, что подобные слова так неожиданно соскользнут с его губ, однако он тут же оборачивает проблему лучшей стороной, уверенно продолжая монолог.—Моё второе «я», он... Демон, порождённый моей слабостью. Слабостью... Уколол самого себя, молодец. —Я оказался во власти своей же способности. Вот моё слабое место. Знал бы кто, что речь идёт далеко не о способности.. —Раздвоение личности? Это и есть твоя способность, Достоевский?—в голосе Сигмы вдруг мелькнула надежда: он и сам пугается её, однако так хочется верить, что Фёдор не такой, каким он себя показал в тюрьме, а.. всё тот же Фёдор из его немногочисленных теплых воспоминаний, связанных с ним. Может он и правда... Иначе, зачем он так долго держал его так близко. Слишком близко для того, чтобы вот так просто использовать для своих планов. —Я всё объясню. И помогу тебе сбежать.—видят небеса, он и правда этого желал, но..— Но перед этим... Живее. Сигма честно не понимает, в какой момент он протягивает руку к клинку. Как он мог? Вот так глупо попасться.. Он же провел так много времени с Достоевским, как мог он так легкомысленно повестись на слова демона. Неужели, он и правда настолько доверчив и наивен? Фёдор и сам удивляется, с какой лёгкостью он взмахивает ножом, меняя его положение в своей руке. Отчёт своим действиям появляется только тогда, когда лезвие плавно, с неприятным потрескивание врывается в плоть, пуская струи чужой крови. Мысленно выдыхает — это не самое опасное место для ножевого ранения, возможно, парнишка отделается лишь кровотечением. Но больно явно было. И не только ему, как оказалось. —Шутка.—с дьявольской улыбкой констатирует Достоевский, пытаясь отвлечь себя от гложащих мыслей, и тянет клинок обратно, мягко оттолкнув от себя оппонента с кровавым пятном на белых одеждах. Сигма, стиснув зубы, молча слушает тираду демона. Очередная попытка вновь получить преимущество прерывается сильным ударом по лицу. Честно, Сигма даже рад — отлично отрезвляет от ненужных и, как оказалось, лживых. Болезненных. Живот неприятно крутит — то ли от ножевого ранения, то ли от окончательного разочарования в любимом человеке. Который ещё и добивает его морально, разрушая совсем недавно появившиеся мечты вдребезги, на корню. —Если, конечно, смелости хватит.—тихим, спокойным голосом произносит Фёдор и тянет руку. Сигма с испугом глядит на ладонь. В голове как некстати всплывают фрагменты их первой встречи — тогда протянутая рука Фёдора спасла его, вытащила из ада, который по пятам преследовал его. Сейчас же... Раньше касания Достоевского никогда не приносили ему боли, он всегда был так нежен и аккуратен с ним, а сейчас... А сейчас он может последний раз в жизни коснуться чужой холодной руки и умереть. Как круто повернул его жизнь. Опять. И опять Достоевский тому виной. —Милости прошу... Читай всё, что угодно.—мягко подталкивает его демон и с тяжестью понимает: он не сможет его убить. Не сегодня. Не сейчас. Никогда. Сигма слабо опирается на дрожащую руку — в отличие от Фёдора он не играл, и рана действительно сильно ослабила его. Вторая рука медленно поднимается. Пальцы заметно дрожит — уже от страха. —Что же ты хочешь узнать?—в голосе врага слышится заметная усмешка, однако он и вовсе не хотел этого говорить. Само как-то, на эмоциях. От осознания собственной беспомощности. Сигма на мгновение останавливается. Пустым взглядом смотря на Фёдора. Отключает лишние чувства — перед глазами тут же возникает Дазай. Он ведь пообещал ему. Значит, он должен.. —Твои секреты. Их все.—холодно кидает Сигма и всё также неуверенно тянет руку. Аккуратно касается чужой раскрытой ладони кончиками пальцев, с опаской вкладывая свою ладонь. Сердце бьётся так, что грозит пробить грудную клетку. Фёдор лишь едва прижимает пальцы к чужой руке. Вспышка. Сигма распахивает глаза — его словно обдало мощнейшим потоком ветра. Руку убрать не получается — демон крепко удерживает её и... Темнота.

***

Сигма, тяжело дыша, останавливается — от резкой остановки после продолжительного бега ноги невольно подкашиваются, однако парень даже не думает останавливаться. Кинув краткий взгляд на длинный коридор по левую от него руку, он оборачивается на тот коридор ,что растянулся по правую руку. Глаза судорожно бегают по стенам, словно пытаясь что-то найти. Сигма надеялся, что он больше никогда больше не окажется в этой заброшенной церкви вновь, однако судьба решила иначе. Решение неожиданно падает на коридор впереди, и он было собирается вновь сорваться на бег, но его вдруг кто-то перехватывает. На губы ложиться мертвецки холодная ладонь, а чья-то рука крепко подхватывает под рёбра и тащит назад: в какой-то закоулок, который Сигма не успел заметить. В глазах вновь темнеет — нет, чужая ладонь также закрывает рот, не давая издать ни единого звука, просто этот кто-то затащил его в темноту. Как Достоевский когда-то... Эта неожиданно откуда появившаяся мысль вдруг выводит его из ступора, и он начинает активно вырываться, однако.. Рука вдруг отпускает его, а человек отходит на несколько шагов. Сигма, отшатнувшись, тоже отступает на несколько шагов назад и судорожно оглядывается — он понятия не имеет, где он находится, ибо единственным источником света была тусклая лампа, чьё сияние было закрыто темной фигурой. —Кто ты?—кидает Сигма, до боли в глазах всматриваясь в человека напротив и пытаясь понять, кто перед ним и невольно дергается от шороха одежды. —А кого ты ещё ожидал увидеть здесь?—сухо интересуется незнакомец, и Сигма чувствует, как по коже табуном проносятся мурашки: этот голос он узнает из тысячи.—Толпу мертвецов?—без особой радости усмехается он и аккуратно поправляет бинты на раненной руке, что сбились во время его небольшого похищения. —Т-ты? Но как ты... Ты же...—бормочет Сигма и, сглотнув, отшагивает вновь: до тех пор, пока спина не упирается вхолодную стену.—Ты не мог... —Выжить? Ну как видишь.—Достоевский разводит руки в стороны, демонстрируя, что он и правда жив, а не явился в виде призрака, как бы смешно это не звучало. Сигма с болью смотрит на израненное лицо Фёдора — в груди что-то неприятно шевельнулось. Судя по всему и всё остальное тело было так же сильно покалечено. Как бы свободно Достоевский не двигался, было видно, что каждое движение приносит ему боль. —Сам догадался, что я могу быть здесь или Дазай с юным детективом помогли?—он исподлобья смотрит на парнишку, который, не сводя с него глаз, лишь молчал, разглядывая его.—Сигма?—с ноткой беспокойства спрашивает он и неуверенно, чуть прихрамывая, делает шаг вперёд.—Сигма? —Уходи.—сухо кидает он, опуская голову и прикрывая глаза.—Прошу, уходи, почти всё агентство здесь, они найдут тебя.—тихо, едва слышно бормочет он и через силу поднимает взгляд, с нескрываемой болью смотря на некогда опасного демона.—Уходи, они...—он не успевает договорить: холодные руки мягко хватают его за плечи. Сигма впервые видит Достоевского таким... загнанным. Кажется, он и правда не ожидал, что на его след выйдут, да ещё и так быстро. Уставшие глаза блестят страхом — как у животного, что прибежало в тупик. Руки скользят по его плечам и мягко обхватывают лицо, буквально заставляя посмотреть на себя. Страх в выцвевших фиолетовых глазах сменяется болью — Достоевский несмело касается губами уголка чужих губ. Слишком быстро, слишком невесомо. —Прости меня, прошу, прости...—тихо и быстро шепчет Фёдор, касаясь чужого лба своим, и виновато смотрит в глаза растерянного парня.—Я не хотел этого, не хотел, чтобы так вышло. Если бы Дазай не выбрал тебя, если бы Гоголь не устроил эти игры, если бы я только отпустил тебя раньше... Ничего бы этого не было, прости, прошу. Я так хочу забрать тебя с собой, но я не имею права сделать этого, после всего что я... Я.. —Сигма, ты здесь? Всё в порядке? В коридоре слышится голос одного из детективов. Сигма в страхе отталкивает от себя Фёдора и, тяжело дыша, всматривается в темноту комнаты. Он, громко сглотнув, судорожно оглядывается и вдруг кидается к отшатнувшемуся демону, крепко сжимая его в объятиях. —Да, я здесь, со мной всё нормально.—выкрикивает Сигма в сторону и сильнее прижимает парня к себе.—Уходи, прошу, быстрей. —До... —Фёдор вдруг запинается и сильно закусывает губу.—Прощай.—спешно шепчет он и скрывается в темноте комнаты. Сигма тихо выдыхает и тушит стоящую на полу лампу. Он скорее всего пожалеет о этих словах.