Место, которое зовется домом

«Я надеюсь, мне это никогда не пригодится...» Именно эти слова всплывают в воспоминаниях, когда тихий щелчок за спиной сменяется оглушающим выстрелом. Единственное, что он успевает сделать, прежде чем пуля насквозь пронзила его плечо, повернуться лицом к своему «убийце» — он ведь прекрасно знает, кто стоит позади. —Отзови приказ убить Дазая.—холодно отчеканивает Сигма, равнодушно смотря на то, как истекающий кровью Достоевский падает на пол, видимо, совсем не ожидав такого поворота событий.—В следующий раз я не промахнусь. Сигма ловит взгляд Фёдора и незаметно сглатывает. Такой серьезный, задумчивый. Гадать не надо — дела идут совсем не по его планам. Молчит. Парень пользуется моментом, смотря в ответ. Мысленно пытается сохранить холод и непоколебимость на лице, пока в груди медленно растекается приятная истома — он слишком долго его не видел... «По окончании игры Достоевский или Гоголь заткнули бы тебя навсегда...» Слова Дазая мгновенно возвращают в реальность. Смерть Небожителей использовали его и его дар. Стоит ли сейчас предаваться столь глупым воспоминаниям? Особенно, если учитывать тот факт, что Достоевский, скорее всего, пытался сделать из него послушную собачку для своих планов. Таких как кража той проклятой страницы... Он ведь совсем не хотел, чтобы с тем мужчиной вышла поножовщина... —Впечатляет. Сигма широко распахивает глаза. Неужели решил воспользоваться лестью и ослабить его бдительность? Достоевский расслабленно усмехается, держась за простреленное плечо. Интересно, можно ли считать, что он нарушил обещание? Сигма ведь стреляет в него, получается, именно он заставил его сделать то, чего парень так не хотел. —Я полагал, что ты сразу же сбежишь. Он не полагал. Напротив, надеялся, что сбежит и затеряется где-нибудь так, что его не нашли бы ни Фукучи, ни Гоголь, ни... —Я коснусь тебя и разузнаю все твои планы. Это моё обещание Дазаю.—Сигма хмурится: рука, держащая оружие дрогнула, видимо, нежелание стрелять по людям дало о себе знать. Даже если эти «люди» — Достоевский. ...Дазай. И что этот чудак успел наплести тебе? —И почему же ты думаешь, что должен сдержать слово?—Фёдор задаёт этот провокационный вопрос слишком спокойно, словно не на него направлено дуло пистолета. —Ну, ведь...—мгновенно растеряв всю свою недавнюю уверенность, Сигма вдруг колеблется, растерянно смотря на Достоевского: неудивительно, он именно этого и добивался, процесс начат и требует продолжения. Он так долго добивался доверия Сигмы, а Осаму расположил его к себе за какой-то десяток минут? Он и правда слишком наивен для этого жестокого мира. —Ясно.—Фёдор нарочито усмехается, так и не дождавшись ответа.—Всё-таки Дазай это что-то. За какой-то десяток минут...—он невольно вторит своим мыслям, однако окончание для этой фразы придумано совершенно другое.—...настолько подчинил тебя своему контролю. —Что? Сигма рвано выдыхает. Достоевский приподнимает уголок губ. Он в очередной раз попал в цель — по больной для парня теме. Остается только схватится за эту нить и аккуратно тянуть за неё, взращая семя сомнения, до тех пор, пока он не одумается. —Такова излюбленная техника контроля Дазая в действии. Тебе ведь несвойственно такое безрассудство. Фёдор говорит спокойно, уверенно, словно раскладывая всем известные факты по полочкам. Потому что знает Сигму, очень хорошо знает. И последний это прекрасно понимает. Они... много времени провели вместе. —Ты хотел иметь дом, где тобой никто не воспользуется... Дом. Опять это слово. Сигме кажется, что он готов проклясть, отказаться от него, лишь бы его снова и снова не старались упрекнуть этим. Он понимает, чего именно добивается Достоевский, однако... Парень медленно опускает взгляд в пол. Это он вытащил его из той пустыни, он дал временное, но пристанище, а после и Казино. Сигма более чем уверен, что это была идея Фёдора. Он ведь... обещал? Сигма прикрывает глаза, немного повернув голову — да, довольное глупое решение, учитывая то, что перед ним сидит... враг? Он глубоко вздыхает пытаясь собрать мысли в кучу. Голос Достоевского мелодично льётся на фоне. Что-то про Дазая, Агентство... Он слушает, но не слышит — каждое слово доносится до него глухо, словно через толщу, но при этом отчетливо бьёт по уверенности, буквально заставляя разочароваться в недавно сделанных выводах. —Не так ли? Вопрос, что резко окончил монолог, громким эхом отражается в голове, заставляя распахнуть глаза и посмотреть на Фёдора. Тот в свою очередь расслабленно смотрит в ответ. Почти так же мягко, как и раньше. Сигма сглатывает. Как некстати понимает — он устал, устал от чужой игры. Хочется забыться, вернуться на несколько месяцев назад в относительно спокойную жизнь. Но... это желание ведь подразумевает его возвращение к Достоевскому. Он осторожно поднимает глаза — тот терпеливо ожидает его ответа, великодушно позволяя чужим раздумьям затянуться. Такой же, как и раньше. Он всегда относился к Сигме как-то иначе. Совсем не так, как к остальным. «Я люблю тебя. Я никогда ещё не был так счастлив. Люблю, люблю больше жизни…» Врал? Сигма напряженно сводит брови к переносице. Заранее постарался привязать его к себе или... Был искренен? Он внимательно смотрит на Фёдора, который, кажется, уже заскучал от чужого молчания — совершенно непонятно, что у него в голове на данный момент, что уж говорить о столь далёком воспоминании. Во рту пересохло. Слишком много на него свалилось. Сигма хмурится внезапно проскользнувшей мысли — хочется откинуть этот проклятый пистолет в сторону и свалится в объятия столь ненавистного Фёдора. Но... ненавистного ли? Осознание медленно, но верно приходит окончательно и мгновенно повергает в шок — он так и не смог отказаться от чувств к нему. —Я...—неуверенно тянет он, широко раскрыв глаза, и с трудом подавляет порыв кинутся Достоевскому на шею, судорожно извиняясь за ранение, недоверие и прижимаясь, как можно ближе. —И это не было твоим спонтанным решением, а ловушка разума, подброшенная Дазаем.—всё также спокойно подытоживает Фёдор и протягивает руку, словно приглашая парня к себе. Есть. Он мысленно торжествует, однако виду не подаёт. Сигма и так много раз видел его слишком уязвленным. Влюбленным. Слово горчит на языке, но Достоевский понимает, что он уже ничего не сделает. Смирился? Возможно. Сейчас это не так важно, главное, что Сигма забудет о словах Дазая и вернется на их сторону. Вернётся к нему. —Если ты понял, то, может, опустишь... Фёдор распахивает глаза — головы, вжимаясь в кожу, коснулось дуло пистолета. Он поднимает глаза, хмуро смотря на Сигму — похоже, тот был настроен серьёзно. Даже слишком серьёзно. —Может и ловушка, но Дазай заплатил за неё очень дорогую цену. А соответствовать ставке гостя — принцип работы казино.—холодно отчеканивает парень, не опуская оружия. Чёртово казино. —И мне предельно ясно, что это ты пытаешься меня контролировать.—его голос на мгновение дрогнул, но также быстро вернулся в норму.—Разжигаешь недоверие к Дазаю. Заговариваешь зубы, чтобы я опустил пистолет.—на этой фразе он сильнее прижимает пистолет к чужой голове, заставляя парня немного откланиться назад, и вдруг замолкает, не сводя глаз. Достоевский, кажется, пытается поймать каждое малейшее изменение в выражении лица Сигмы. Надежда? Он не верит в неё, но опять же, ничего не может сделать с собой. Надежда, что одумается. —Полагаю, в этой игре разума победа за Дазаем. По коже пробегает холодок. Фёдор чувствует, как в груди что-то оборвалось. Неожиданно. Слишком неожиданно. Тем более от такого человека, как Сигма. Попал по-больному, он это признает и отрицать не будет. Тем более перед собой. Мальчишка схватывает на лету, как говорится. Ему хочется довольно усмехнуться, но не получается. Ступор? Давно он такого не испытывал. Он завидует Сигме. Белой завистью. Мальчишка, в отличии от него, сумел вовремя отключить свои чувства, практически позабыв о них. Они точно были и есть, ему ли не знать? Сигма в долгу не остался — тоже признавался. Чаще чем сам Достоевский, но так робко, неуверенно, словно боясь оттолкнуть от себя любимого человека. Однако сейчас продемонстрировал непоказанные ранее стойкость и холодность. Словно ничего подобного и вовсе не было. —Вот как.—Достоевский мысленно хмыкает, подводя итоги своим невеселым размышлениям, и неспешно обращает на парня свой взгляд: холодный, недовольный. И плевать, что Сигма прекрасно поймет по этому взгляду, что подобрал правильные слова. Фёдор вдруг начинает слышать рассуждения парня. Про его способность, про запасной вариант... Неужели он настолько задумался? Запасной вариант, говоришь? Он прав, здесь у него, похоже, выхода нет. По крайней мере сейчас. —Так ответь мне...—Сигма вдруг замолкает, словно подбирая правильные, более точные слова.—Что у тебя за... Нет, не так.—он осекается, передумав, и поднимает взгляд, смотря Фёдору прямо в глаза.—Что ты вообще такое?