Визитёр

      Как-то так сложилось, и слава богам, что Урсулу до сего дня ни разу не похищали всякие нехорошие личности, так что опыт для нее был совершенно новым и столь же совершенно нежелательным. Уснуть ночью в объятиях своего дорогого ушастого Дани, а проснуться в незнакомой комнате, неизвестно где и когда - тут и кто покрепче духом запаникует. Первой мыслью Урсулы было подозрение на то, что эльфы узнали о ее любимой игрушке и решили отомстить за пленение вечноживущей крови. Потом, после первых криков и безобразной истерики, когда до нее дошло, что никто на ее вопли так и не пришел, да и сама комната ее не была похожа на темницу, к опытной торговке стало возвращаться ее фирменное спокойствие, а также понимание того, что смерть и пытки откладываются.       Да и не похоже это все было на действие эльфов, слишком уж не вязалось оно с тем, что именно она провернула и как за это стоило бы отомстить. Ее бы не было нужды выкрадывать из собственной комнаты, хватило бы просто пожаловаться почтенному герцогу, и он бы сам ее либо выдал по первому требованию, либо повесил на центральной площади. Чуть походив по комнате, обставленной ничуть не хуже, а то и куда богаче, ее собственной спальни, она поправила сбившуюся от паники и метания прическу, отбрасывая за спину волосы, доселе прикрывающие высокое и статное тело. Освещаемое вполне пристойными магическими светильниками зеркало показало в себе крупную и плотную обнаженную женщину, еще не толстую, но с исключительно приятной полнотой во всех местах, особенно в груди. Урсула прекрасно знала, что злые и не очень злые языки сравнивали ее грудь с таковой у самок тавров, а еще знала, что сравнение это имеет шансы быть не в пользу быколюдок. Ну, зависит от самой тавры, но тут уже не угадаешь, они тоже различаются между собой.       Осмотрев себя и одевшись в собственный комплект одежды для выхода в город, заботливо положенный рядом с кроватью, она прикрыла наготу, а потом воспользовалась стоящим возле зеркала комплектом косметики, тоже весьма и весьма недешевой, она это, как торговка в первую очередь косметической алхимией, определила с полной уверенностью матерого профессионала. Приведя себя в полный порядок и приготовившись к тому, что так или иначе грядет, Урсула подошла к двери и постучала в нее, намекая на готовность к диалогу. Чтобы осознать, что все это время дверь вообще не была закрыта и ее ничего, вроде бы, не удерживало. Чуть поморщившись и отметив про себя, что наверняка потеряла в глазах похитителей несколько баллов, она спокойно и уверенно открыла дверь и шагнула наружу. Дверь, что характерно и важно, была прекрасно смазана, а еще сбита из отличного мореного дуба, причем не того, каким торгуют в Морграфе представители торгового дома де Фалер, а лично ей незнакомого сорта, вероятно северного.       Снаружи ее встретил тусклый свет светильников и длинный коридор, который привел ее в небольшую обеденную залу. Широкий и массивный двухместный столик, один-единственный стул, белоснежная, аж слепящая в куда более ярком свете скатерть, а также многочисленные блюда самой разной кухни, прекрасно, судя по запаху, приготовленные, причем буквально совсем недавно. Кто-то менее образованный предположил бы, что приготовили специально под момент, когда она выйдет, непонятно как угадав этот момент заранее, чтобы начать готовить, но она была образованной женщиной и первым делом заподозрила эффект магического стазиса. Конечно, вещь неимоверно дорогая, особенно если применять ее лишь для того, чтобы не дать обеду остыть, но и обед обеду рознь.       Никогда особо не бедствовавшая и знающая толк во вкусной снеди, Урсула сполна оценила поданные блюда, экзотические фрукты с воистину разных и диаметрально противоположных уголков мира, изысканно приготовленная рыба и птица, мясо и выпечка, а также всевозможные десерты. Урсула, вновь повторяясь, не бедствовала, но такие трапезы могла себе позволить разве что по действительно особым поводам, а в таком числе и ассортименте хорошо если раз в год. Очень дорогая еда, лучшая, какую можно купить за деньги, а часть ее, вроде исходящего характерно-синеватым паром пустынного полоза, за простые деньги и не продадут - способная пусть не вернуть молодость, так изрядно поправить здоровье змеиная вырезка стоит любых денег, а уж умение правильно ее приготовить, чтобы добиться синеватого пара, стоит в разы дороже. Конечно, если пар не синий, а обычный, это не значит, что блюло приготовлено полностью неправильно, отчего и мясо гарантированно стало ядовитым, но шансы того высоки. Если пар обыкновенный, то яда может и не быть, но если он синий, то это гарантия того, что повару удалось тот яд вывести - увлекающаяся кухней и вкусной едой Урсула знала много таких вот маленьких секретов, а потому оценила увиденное особенно ярко.       Живот, словно в насмешку, выдал звучную руладу, требуя пищи - весь день пробегав на ногах, а ночь проведя в объятиях милашки Дани, причем весьма активно проведя, Урсула закономерно проголодалась, лишь перехватив некоторое количество фруктов да бокал вина. Подумав, погадав, прикинув нос к ветру и оценив ароматы, идущие от стола, она поняла, что травить ее вроде бы и незачем, а потому с облегчением сдалась на милость своих слабостей и уселась за стол, повязывая салфетку и беря в руки первую пару столовых приборов.       Сейчас по ней не скажешь, но все свое детство Урсула терпела насмешки родственников и одногодок, так как всегда была склонной к лишнему весу. И не такому, как сейчас, когда полнота не просто не лишняя, но еще и завлекательная, служащая изюминкой для тех, кто умеет ценить женскую красоту. Нет, в детстве Урсула была просто толстенькой, а еще отличалась неуемным аппетитом и неумением нормально держать себя в рамках диеты. Это приводило к насмешкам, насмешки приводили к слезам и обидам, обиды и слезы хотелось заесть вкусненьким, что приводило к лишним складкам на теле, что приводило к новым сериям насмешек.       Замкнутый круг, из которого она тогда не могла найти выход, удалось сломить только крепчайшим характером, умением диким варгом вцепляться в то, что посчитала своим и никому не отдавать, а также, ну, тут очевидно, косметической алхимией. Соблюдать диету она так и не научилась, но несколько курсов крайне дорогой и подобранной персонально для нее волшебной косметики помогли стабилизовать метаболизм, позволяя есть сколько желаешь, но при этом не толстеть. Впрочем, и не худеть, да и грудь то и дело набирала пару сантиметров и лишь осанка, правильно подобранные платья, а также еще некоторое количество косметической алхимии не позволяло той некрасиво обвиснуть.       В некотором роде именно ее несовершенство и регулярные насмешки, сравнение с жирной свиньей, каким жалили ее драгоценные сестрицы, позволило ей закалить характер и достичь того, чего она и достигла. Чтобы оказаться похищенной неясно кем из собственной постели, не зная ни целей, ни личностей похитителей. "Мда, великолепный способ испортить себе аппетит, Урсула, просто сама себя превзошла". - С этой мыслью, она отрезала кусочек пропитанного маринадом и соусами птичьего мяса, решив не отказываться от чужого гостеприимства.       Следом за птицей пошел гарнир из прожаренных в открытом огне овощей, а также запеченных в горшочках корнеплодов, потом она перешла на рыбу, не удержавшись и попробовав пярящего синим полоза, оставшись искренне восхищенной мастерством неизвестного повара. Голод после тяжелого дня, пережитая паника, общая нервность обстановки словно пробудили ее аппетит еще сильнее, и Урсула остановилась только в тот миг, когда есть еще больше не могла, казалось, физически. Несмотря на огромное количество съеденного, она не ощущала себя переевшей, только приятную сытую тяжесть в животе, а также натянутость платья от раздавшегося вширь животика. Вот после такого ей, обычно, и нужно принимать дополнительную порцию поддерживающего фигуру зелья.       Утершись салфеткой, она уже собиралась встать из-за стола и то ли вернуться в свою темницу, то ли попробовать снова позвать похитителей на разговор, как стол вновь изменился. Она даже не отворачивалась, а только моргнула, но за тот короткий миг, пока обеденный стол выпал из поля зрения, пустые тарелки, нетронутые или недоеденные блюда уже пропали, а вместо них появились десерты: торты, пирожные, карамельные леденцы, взбитые сливки с сахаром, фигурное печенье, еще горячее, пару минут назад вытащенное из печи, а также много, много чего еще. Урсула была еще той сладкоежкой, пусть и редко давала себе волю в этом своем увлечении, и не только потому, что действительно хорошие сладости стоят дорого. Так вышло, что ее личный комплекс косметической алхимии, прекрасно рассеивает любое влияние на фигуру, но вот против сладостей работает куда хуже - природа пары реагентов, какие она когда-то давно взяла за основу зелья. Теперь она вынуждено ограничивала себя в сладком, хотя и срывалась, конечно, тоже частенько.       "Я уже наелась, даже объелась." - Думала она, протягивая руки к небольшому рассыпчатому сахарному коржику, покрытому глазурью и эльфийским шоколадом. - "С меня уже точно достаточно".       Коржик буквально таял во рту, а его вкус оказался настолько всепоглощающе сладким, что она не удержалась и застонала, причем это прозвучало весьма непристойно. На секунду остановившись, она все же дожевала сладость, понимая, что если продолжит еще немного, то может буквально лопнуть, просто не выдержат кишки. Но рука уже сама тянулась взять еще один коржик, и ложечку суфле, и карамельный леденец, и кусочек слоеного торта из лучших сливок, какие производят только несколько семей половинчиков.       Утоленный было аппетит вернулся с утроенной силой и Урсула, смутно понимающая, что это ненормально, не могла и не хотела сделать с этим ничегошеньки. В какой-то миг она отбросила столовые приборы, они просто мешали ей побыстрее засунуть в рот очередную вкусность, такую сладкую, сладкую, сладкую. Шоколад смешивался с глазурью, карамелью, тестом и кремами, размазывался по лицу, падал вниз, крошками и каплями покрывая стол, скатерть, ее собственную одежду.       Вот она хватает еще кусок торта, кремового и воздушного, голой рукой, ощущая, как тот вытекает сквозь пальцы, а после просто прижимает ладошку ко рту, начиная уже даже не есть, пусть и крайне некультурно, но по-животному жрать, не насыщаясь, но запихивая в себя все больше и больше. Вкусы и тонкие их оттенки давно смешались в одну сплошную сладкую массу, одинаково прекрасную, чувствительный язык уже просто не мог воспринимать этот калейдоскоп, да и не воспринимал больше. Где-то между кусками, горстями загребаемыми сладостями, прошел тот момент, когда она вовсе перестала их вкушать, стараясь лишь пропихнуть их в желудок побыстрее, чтобы как можно скорее схватить еще.       Комок, ранее бывший взятыми в одну ладонь нейратским марципаном и воздушным кремовым пирожным, выпал из рук, протек между пальцев, падая прямо в вырез ее безнадежно испорченного платья. Попытка одновременно продолжать запихивать в себя еду одной рукой, а второй вытащить уроненное из хватки ее громадной груди только сильнее эту грудь испачкала. Махнув рукой, Урсула продолжает есть, игнорируя понемногу стекающую в ложбинку между двух полусфер сладкую массу.       Ощущая щекотку и неудобство, а также некую странную тесноту в дыхании, словно платье ужалось на размер-другой, торговка разрывает шнуровку на груди, вываливая ее прямо на перепачканный недоеденными кусочками стол, пытаясь стереть щекочущие капли руками. Шоколад, глазурь и крем на ее ладонях лишь еще сильнее пачкает розоватую кожу, но Урсула на это уже внимания не обращает. Кусочек за кусочком, сладость за сладостью, до потери разума и чувств.       Урсула ест.       Урсула жрет.       Урсула не замечает, как становиться все тяжелее ее дыхание, как ощущения вкуса приобретают какой-то невыразимый эротизм, отчего она в некий момент обожралась до пищевого оргазма, гулко застонав и едва не подавившись очередной пригоршней сладкой массы, и это стало последней каплей, после чего оргазм случился вновь, вновь, снова и вновь, растягиваясь на невозможно долгий срок, буквально вынуждая женщину потерять сознание прямо за столом, свалившись на него, головой на собственную грудь. В последний миг выгнувшись в очередной судороге удовольствия, она выдала неестественно громкую отрыжку и отключилась.       В себя жертва переедания пришла спустя примерно час, как ей подсказывало внутреннее чутье, не сразу вспомнив, а после не сразу осознав, что с ней вообще случилось. А когда осознала, то одновременно испытала жгучий приступ стыда за то, что она творила, не менее жгучую злобу к тем, кто посмел так над ней поглумиться, подсунув напичканную чем-то влияющим на сознание алхимию, а также вызывающий дрожь приступ страха за себя. Такого, знаете, тяжелого и окутывающего густой массой страха, почти ужаса, осознания того, что сейчас еще не ясно, будешь ли вообще жить и, если будешь, то как именно.       Во-первых, то, как ее превратили в похотливое и жрущее животное действительно может быть местью эльфов за ее милого Дани, что само по себе пугало. Во-вторых, она прекрасно знала, что даже десятая часть того, что она вчера в себя впихнула, вполне могло убить человека заворотом кишечника или сотней других способов. Она смутно помнила произошедшее, но осознавала, что должна была съесть никак не меньше собственного веса. Попытка встать из-за стола, по крайней мере показала, куда именно ушла хотя бы часть съеденного.       Урсула стала больше, не толще и жирнее, а именно больше - живот стал даже меньше, чем раньше, да и с боков пропала пара лишних складок. Но общие размеры ее тела выросли, словно по какому-то сказочному волшебству: не меньше полной головы роста прибавилось, а то и больше, ноги стали крепче и полнее, но при этом все равно сохраняли форму и оказались лишены любых провисаний, а еще конечно же грудь и ягодицы, о, ее громадная, несуразная грудь. Она и раньше была большой, но теперь стала совсем громадной... хотя, на прибавившем роста теле, по-прежнему смотрелась органично, крайне желанно, пусть и нигде не утонченно.       Да, она и вправду стала выше ростом, больше во всех отношениях, отчего габаритами теперь не уступала иной тавре не только в объеме груди. Даже раньше высокая и статная, теперь она возвышалась бы над тем же Дани на две с половиной головы, отчего тот доставал бы ей разве что к соскам и то, только если на носки встанет. Платье превратилось просто в мусор, сначала испачканное в сладкой массе до той степени, что даже магическая чистка уже не спасет, потом порванное ею же на груди, чтобы вывалить увеличившуюся грудь, а под конец просто разошедшееся по швам от давления выросшего тела.       Несмотря на то, что она была вся перепачканная в липком и сладком, несмотря на сбившуюся прическу, несмотря на то, что вынуждена была сама стащить с себя начавшие перекрывать кровоток и дыхание тесные тряпки, Урсула призналась себе, что выглядит даже лучше, чем была. Пышная, высокая, грудастая, с широкими бедрами и плотным, но мягким телосложением, она нравилась и сама себе, и, была уверенна в том, понравится и окружающим, особенно если сможет как-то объяснить выросшие габариты простой косметической алхимией.       Все бы ничего, если бы не тот факт, что ее в это превратили насильно, против воли, да еще и накачав какой-то любовной алхимией, отчего она едва не сошла с ума от выходящей на пик любовной страсти и желания жрать в равной мере. Не хотелось ей этого даже думать, но как бы не оказалось, что ее готовят в такие же секс-рабыни, каким она считала купленного у тех злодеев эльфа. Неужто и вправду его сородичи крови вечной так мстят? Если так, то следует подумать над тем, что именно предложить взамен на свободу - с рабыни или трупа многого не взять, а вот если удастся заинтересовать пленителей, то будут какие-то шансы.       Несколько десятков минут криков в пустоту, угроз, мольб и предложений договориться за любую разумную и не очень сумму, привели примерно к тому же, что и общение с пустой комнатой. Только тишина и липкое, гадкое ощущение явно алхимической дряни на ее обновленном теле. В какой-то миг женщина отвернулась от зеркала, а когда вновь на него посмотрела, то там уже была выпоенная идеальным почерком надпись, нарисованная, судя по всему, вишневым вареньем: "Выйди из здания и свободна" - обещание вдохновляло, но подспудно Урсула понимала, что с ней играют, причем играют на том уровне, когда она просто теряется и не может составлять конкуренцию. Тот уровень магии и алхимии, который уже был ей продемонстрирован, превосходил все то, что только было доступно торговке, превосходил слишком очевидно, чтобы надеяться просто так выйти из ситуации без потерь. Ощущая тяжесть в животе и гнев в сердце, она кое-как оттирает с себя остатки трапезы внутренней и более чистой стороной платья, а после идет к ранее то ли не замеченной, то ли отсутствовавшей дверце.       Пришлось пригибаться, чтобы протиснуться, потому что узкая и низкая дверь была бы ей маловата и раньше, а уж сейчас, после прибавки в росте, так и вовсе откровенно неудобна. Про себя Урсула еще раз подивилась тому, насколько ее тело ощущается нормальным, она не испытывала проблем с тем, чтобы удерживать равновесие, несмотря на новый рост и еще сильнее потяжелевшую грудь. Более того, она не ощущала напряженной боли в спине, какую невольно испытывают большегрудые, но пренебрегающие телесными упражнениями женщины, если ходят без корсета. Да и сама грудь, тяжелая и неестественно большая для кого угодно, если в нем нет того роста, какой есть у измененной тортами и печеньем Урсулы, пусть и опускалась под своим же весом и мягкостью доброго теста, но ровно настолько, чтобы не обвисать и не терять завлекающей взгляд красоты.       Осознание того, насколько легко ее превзошли и унизили еще и в рамках косметической алхимии, показав Урсуле неполноценность ее умений, знаний, навыков, стало еще одним поленом в костер тлеющей злости. За дверцей ее, впрочем, ждало то, что немного смягчило смесь из лютой злобы и панического ужаса - омовельная комната с уже набранной и разогретой ванной. Смыв с себя налипшую дрянь, а также помыв волосы под небольшим дождепадом в углу омовельной, она погрузилась в большую каменную ванну, принявшись натирать себя маслами и косметикой, как назло, исключительно превосходного качества. Настолько превосходного, что иная королева и та бы такими кремами и присыпками не постеснялась бы закупиться, не стоя за ценой. В этот раз она поняла, что что-то не так довольно быстро, а не постфактум, когда до нее дошло, что она уже несколько минут намыливает ароматным и пахнущим ее любимыми духами мылом свои здоровенные сиськи и не спешит остановиться. Мерно, круг за кругом, избегая касаний к большим темно-розовым соскам, она мяла и наминала, сжимала и мылила, приближая себя к постыдному и неизбежному итогу. Это не было эффектом перехвата контроля над движением рук, как от рабского клейма, - будучи пусть не алхимиком, но работая с алхимией, она и в других видах волшебства неплохо для торговца разбиралась, - ничего такого, просто ей хотелось продолжать и категорически не хотелось прекращать.       Каждую секунду она приказывала себе прекратить, каждый раз соглашалась с этим решением, внутренне собиралась его исполнить, но только на секунду позже, еще одно движение, еще чуть-чуть намылить эти несуразные сиськи, громадное вымя, здоровенные и похотливые дойки, непокорные и бесящие ее до глубины души сисяндры! С каждой секундой этой неимоверно приятной и унизительной ситуации она все сильнее распалялась, все больше злилась на похитивших ее извращенцев и эти ее здоровенные арбузы, похотливые дыньки, из-за которых она сейчас мнет их, гладит их, мылит их, из-за которых она сейчас, уже почти, уже вот-воооооот, если она сейчас еще немножечко, чуточку, самую капельку, пару секундочек, еще разочек погладит, сожмет, намылит и сожмееееееееееет! - Буииииииииииии! - Не застонала даже, а завизжала, словно какое-то животное, словно здоровенная, жирная, сисястая Сула-Свинка, какой ее дразнили в детстве, завизжала и кончила с такой интенсивностью, что упала прямо в полную пенной воды ванную.       В последний миг до нее, потерянной, кончающей и безуспешно пытающейся прогнать туман в голове, дошло, что она так и не залезла в ванну, только намылила себя всю и, если это ароматное мыло вынудило ее не меньше часа тереть и наминать такие маняще-бесстыжие непослушные шлюшьи сиськи, то что с ней будет после купания? А потом она упала в ванну и тут же эти мысли ее покинули, как, впрочем, и все остальные.

***

      Из ванны Сула вышла с широкой и удовлетворенной улыбкой и еще больше усилившимся туманом в голове. Ее волосы были прибраны в аккуратную прическу и скрепленные не гребнем, а простой тканевой лентой, тело покрывало идеально подобранное под ее размеры простое и при этом очень недешевой ткани платье, однако имеющее черты пейзанской одежды деревенщины, а сама она была свежекончившей и очень, очень позитивно настроенной. Не омрачило этого настроение ни то, что она ласкала себя несколько часов напролет, ни то, что она, кроме платья и тканевой ленточки была ни во что не одета - ни белья, ни обуви, ни украшений или иных аксессуаров. Даже платье, хоть и было пошито из дорогой и качественной ткани, какую иному герцогу не продадут, немного расстраивало своим максимально простым и пейзанским фасоном, будто у обычной землепашицы, только очень высокой ростом и с громадными сиськами.       Да и тот факт, что она не смогла вспомнить даже примерных цен на ткань или косметическую алхимию, как и сравнить эти цены с собственными товарами (потому что их цены тоже позабыла) ее ничуть не тревожил. Какой-то частью помраченного сознания, Урсула понимала, что долгие игры с ее арбузиками и купание в той ванной сделало ее тупой, прямо эталоном тупости, словно она соответствует неграмотной деревенской девке не только одеждой, но и умом, да только это было именно понимание. Да, плохо, да, страшно, но ей сейчас хорошо, настроение прекрасное, сиськи большие и сама она недавно кончила, так чего грустить?       Выйдя из омовельной, с трудом протиснувшись сквозь кажущуюся еще меньшей дверцу с противоположной стороны оной омовельной, - хотя росту вроде и не прибавилось, - она нахмурилась и попыталась принять злой и возмущенный вид, когда уставилась на очередную надпись на стене. Надпись была такой же, как и прошлая, только почему-то не получалось ее прочитать. Сула узнавала буквы и точно знала, что читать умела, но сейчас, стоило только задуматься о том, почему она не понимает написанного, как в голове словно щекотали прямо внутри, вынуждая по-глупому захихикать. Видимо, она теперь не только тупая, но еще и неграмотная, как та деревенская баба, - от злости аж трясет, как и от возбуждения.       Напрягая последние умственные силы, забавно хмурясь, но то и дело снова улыбаясь, Сула попыталась понять написанное, невольно наклоняясь все ближе и ближе к надписи. Свободное платье не удержало тут же выпавшие дыньки, начавшие раскачиваться вместе с испытавшей очередной приступ отупляющего головокружения женщиной, а жертва собственной тупости оперлась одной рукой о стену, а второй стала мять большую мягкую сиську. Оргазм пришел быстро и резко, как удар плеткой, заставив женщину звучно застонать и хрюкнуть от удовольствия. Мысль о том, что она повела себя как Сула-Свинка вызывала еще одно хихиканье, а потом она снова хрюкнула и снова кончила.       В себя она пришла не сразу, но когда до нее дошло, что она вот уже какой раз ведет себя похотливой сисястой свиноматкой, то вспышка гнева и стыда на некоторое время прояснила сознание, дав прочесть, пусть и по слогам, злополучную надпись: - И-ди впи-рет. - Там еще что-то было, но Сула окончательно утомилась от этих тупых буков, никак не желающих быть прочитанными, обиженно хрюкнула еще раз и села возле стены, задирая платье.       Одна рука ласкала киску, просовывая внутрь шаловливые пальчики и подергивая клитор, а вторая продолжала сжимать и ласкать громадную грудь, словно тесто замешивая, избегая напрямую касаться сосков, интуитивно чувствуя, что тогда она кончит сразу и слишком быстро. Пару оргазмов и невольных подражаний большой сисястой свинке, Сула кое как встала на ноги, принявшись двигаться в нужную сторону, протискиваясь в ставшую еще меньше дверцу.       Спустя пять комнат и коридоров, идущих один за другим, Сула успешно миновала очередную ловушку, хитрую и коварную - большой и красивый женский спаситель розового цвета, сделанный из каучукового дерева знойных джунглей, лежащий на боковой полочке в одном из коридоров. Сула, может, и тупая, спасибо ее похитителям и ее большим арбузам, но все равно она умная торговая свинка, она сразу поняла задумку играющих с ней нехороших гадов.       Она должна была взять этот спаситель с собой и трахать себя им, раз за разом, раз за разом, с каждым оргазмом тупея и тупея, пока не станет такой тупой, что просто хрю, а вот это вот вообще все. Поэтому Сула засунула спаситель в себя столько раз, сколько хотелось, пока киска аж не онемела немножко от постоянных оргазмов, а глотка чуть охрипла из-за постоянных криков. Криков, то и дело срывающихся на свиное повизгивание, что уже даже не раздражало Сулу, только заставляло раз за разом сжимать себе сиськи. А потом громадная женщина-свинка просто взяла и оставила игрушку там же, где она и лежала, оставив этих всех гадов с носом. И стояком, да, точно со стояком! С большими вкусными колом стоящими в штанах членами, которые они так и мечтают засунуть между ее огромных сисек! Ха! Так им и надо, гадам!       Довольная своей пусть маленькой, но значимой победой, она кое-как заплела опять распустившиеся волосы на голове по-гномьи, в две косички по бокам, потому что на более сложную прическу не хотелось тратить силы и время. Если она хочет успеть убежать до того, как окончательно отупеет и освинеет, то ей нужно было торопиться, она интуитивно ощущала, что время утекает, словно любовные соки из ее щелки, даже несмотря на всю новообретенную тупость. Стоит еще немного повременить, потупить, поласкать себя, подергать сиськи, потрясти дынями, как она уже и не вспомнит о том, что нужно уходить или куда именно уходить. Последнее, если честно, она и сейчас не сильно помнит.       Долгий, особенно долгий, не меньше пяти сотен широких шагов в длину коридор был прямым, словно стрелка, а там, на противоположном конце была прекрасно освещенная и даже подсвеченная мигающими магическими светильниками уборная. Словно только дожидаясь того, ее большое и крепкое тело вспомнило, что совсем недавно сожрало просто непредставимое количество сладостей, а всегда ощущающаяся фоном наполненность в животе сменилась настойчивой резью. Сула обиженно хрюкнула, столь же обиженно засопела, осознав, что снова повела себя свинкой, хотя и старалась следить за собой, а потом резь стала чуть сильнее и женщина поняла, что если не поспешит, то имеет все шансы буквально обгадиться.       Попытка перейти на бег оказалась большой ошибкой, потому что от бега ее желудок только сильнее растрясло, пришлось ненадолго замереть, буквально застыть, сжимая бедра и напрягая мышцы, чтобы не дать пожранному вывалиться прямо здесь. С тихим стоном и тяжелым дыханием, Сула прикипела взглядом к подсвеченной уборной, моргая в такт постепенно учащающемуся миганию светильников, и посеменила в нужную сторону. Словно всего уже сделанного этим гадам было мало, так еще и потолок в коридоре становился все ниже и ниже, и ниже, и ниже. Совсем скоро Сула вынуждена была идти согнувшись, снова вывалив вымя из чрезмерно свободного платья. Босые ноги звучно и с силой били по паркету, иногда заставляя тот прогибаться, благо веса и силы в ее выросшем теле было немало, а резь в желудке становилась невыносимой. Резь эта была странной, потому что с подобным видом хвори Сула была знакома, но в том то и дело, что резь эта была невыносимой, но не мучительно болезненной, а наоборот. Словно какой-то особо гадский гад что-то сделал и поменял плохо на хорошо, сделав позывы перегруженного живота столь же приятными, как были они неприятными. Сула дышала тяжело и с хрипом, со стыдливым ужасом и одновременно затаенным ожиданием осознавая, что в тот миг, когда удержать все в себе будет невозможно, она неизбежно кончит.       Черкая сосками по полу, ползя уже на карачках, одной рукой стараясь удерживать грудь от касания с полом, а второй то и дело сжимая собственную ягодицу, будто умоляя ту не расслаблять кольцо мышц, что хранило остатки ее гордости, Сула только чудом не кончила, все же добравшись до большого, под ее новые габариты, мраморного трона. Гномье изделие, баснословно дорогое, требующее для нормальной работы проведения еще более дорогого водопровода и отдельного стока для нечистот, встретило ее напряженные ягодицы холодным прикосновением. Старающаяся моргать в такт с миганием светильников Сула в этот миг, от этого холодного касания, невольно расслабила мышцы, выпуская из себе поток того дерьма, каким ее здесь накормили. Глаза ее широко распахнулись, зрачки расширились, а рот раскрылся в немом крике, когда из нее начало выпадать все сдерживаемое, а Сула начала испражняться, гадить, вульгарно и по-свиному срать, одновременно осознав, насколько же ее сральная дыра стала чувствительной, примерно на пару секунд осознав, а после ее снова накрыло непрерывным потоком оргазма. - Буууууииииииииии!!! - Вопль ее отражался от стенок коридора и было в нем слышно только чистое и незамутненное счастье.       После того, как Сула все же слезла со своего отхожего трона, смыла и вымыла все нечистое, она даже стонать не могла, а говорила с трудом, настолько охрипла от своих же счастливых воплей. Количество вышедшего из нее говна не уступало количеству того, что она съела за тем злополучным столом, точно так же неясно как вообще разместившись в ее теле. Что втройне забавно, не было никакой вони, ну, или ее нос тоже оказался поражен той магией, какую против нее пустили: вывалившаяся из нее масса издавала одуряющий аромат карамели и фруктового сиропа, имела фиолетовый цвет и консистенцией на ту самую карамель походила. Задумываться о том, что с ней вообще происходит Суле не хотелось, даже если бы она вдруг вспомнила, как вообще нужно думать.       Разгадав хитрый план гадов-похитителей, не желая превратиться в гадяющую под себя тупую и похотливую свинку, женщина решила предотвратить хотя бы ту часть, что касалась свинки гадящей. Большая ярко-розовая игрушка из того же каучукового дерева, что и тот спаситель, являла собой классическую жопную затычку. Сула и сама думала такой поиграть, не для себя, а для этого, с ушками, как его там зовут, но тут пришлось применить собственноручно и собственнопопочно. Довольно улыбаясь и невольно хрюкая, она заткнула непокорную дырку и теперь могла не бояться обгадить себя случайно слишком резко наклонившись. В награду за свою смекалку она еще немного помяла сиськи, кончив от того, насколько они мягкие и нежные, эти сволочные и предательские сиськи. В момент после оргазма, ей показалось, что затычка, аккуратная и небольшая, немного увеличилась, приятно растягивая сжимающие ее стенки, но это точно показалось, ведь не может же игрушка сама по себе вырасти?       Дальнейший путь проходил куда спокойнее, она вовремя обходила странные боковые двери, - один раз проверила и убедилась, что они все равно запертые, - не попадаясь на эти ловушки, регулярно мяла сиськи, чтобы кончить и тем самым чуть улучшить свою тупость. Пару раз вытягивала из себя свою игрушку, пахнущую сиропом и карамелью, а один раз и вовсе забылась и вместо игрушки вставила в себя собственный кулачок. В тот миг Сула так хорошо кончила, что еще полчаса вспоминала, что она не свинка, а человек, прежде чем перестала хрюкать на каждое движение. Громадная затычка, - точно такая же, какой была изначально, ей просто казалось, что она расширяется после каждого оргазма, - шириной в полную толщину ее кисти в самом узком месте, встала на место, а Сула добралась до больших и красивых резных ворот в конце очередного коридора. Там, за воротами слышался шум какого-то празднества, а перед вратами стоял низенький на фоне нее мужичок в невзрачной безглазой маске.       Подойдя поближе и нависая над гадом своими могучими сиськами, что выглядело очень даже угрожающе, ведь она вполне могла эти сиськи ему на макушку положить, Сула всерьез задумалась над тем, чтобы атаковать - ее рост и масса сами по себе давали немалую силу, иначе она не смогла бы передвигаться, так что шансы ударить, особенно вблизи, пока он не успевает ударить каким-то амулетом, у нее точно есть. Потом она быстро поняла, что это тоже обманка и ловушка, что на ее разум воздействовали, дабы заставить считать, что атаковать нужно кулакам и пинками, а не зажав голову гадского гада между своих могучих дынь, одновременно дроча его член до оргазма. Логично, ведь если она будет действовать правильно, то имеет все шансы достигнуть успеха.       Осознание того, что она снова раскрыла хитрый план похитителей-извращенцев и не повелась у них заставило ее снова улыбнуться, хихикнуть и хрюкнуть, быстренько кончив от давления затычки на стенки ее попы. Не обращая внимания на оргазм, Сула обращается к явно напуганному, - вон как мнет в ужасе ее ужасающе красивые сиськи, грозясь довести ее до еще одного оргазма, - мужичку, требуя то, что считает своим по праву: - Я при-хрююю-шла. - Невольно она отмечает, что ее хрипловатый голос теперь даже угрозы выдает так, словно она зазывает собсеседника в собственную спальню. - Вы, хрр, говорили, что я буиииии-ду свободной, хрююю. Делай так, чтобы я не хрю-хрю-хрюкала словно Сула-Свинка, иначе заставлю бвуиииииибать мои сиськи прямо тут.       Ее угроза, а также то, как именно она ее произнесла, без надрыва или криков, явно возымела воздействие, потому что мужичок в маске заправил ее дыни обратно в платье. А следом начал рыться в карманах, и, она была уверенна, - не в поисках кинжала или тревожного амулета. А даже если и в поисках, так не ей, способной в любой миг сжать голову злодея между своих дынек, такого хода опасаться. - Сию же секунду, почтенная Урсула, у меня все нужное с собой. - Достав что-то из кармана он тут же поманил ее пальцем. - Наклонитесь пониже, мне нужно достать до вашего лица.       Хмыкнув-хрюкнув, высказывая все возможное презрение и самоуверенность, даже сквозь всю свою тупость ощущая гордость от своей победы, Сула склонилась лицом на уровень лица собеседника, позволяя тому провести нужные манипуляции. Захлестнуть две прочные золотые цепочки, толщиной даже уже обычной нити, вокруг обоих ушей, присоединив их к кольцу-сережке, а оное колечко прикрепить на ее носу, прямо на перемычке между двух ноздрей. Слегка поморщившись от укола, с каким сережка заняла свое место в носу, она позволила оттянут нос кверху, закрепляя давление на нити вокруг ушей, превращая ее миловидный носик в пародию на свиной пятак. - Все, почтенная, теперь желание хрюкать похотливой свинкой будет с вами только если задеть кольцо, ведущие к кольцу нити или сам нос. - Словно в подтверждение своих слов он ткнул в ее носик одной только подушечкой указательного пальца, совсем слабенькой, едва-едва. - Примерно вот так. А теперь мне пора, тогда как вам наверняка интересно будет посетить наш званый вечер. - Уиииииииииииии! - Оргазм слился со свиным визгом, рефлекторно потянувшимися к сиськам ладонями и сжавшейся вокруг затычки дыркой, длясь и длясь, и длясь, прежде чем к Суле вернулась нормальная речь. - Нехороший человечек. В следующий раз точно сожму член между сисек и буду сжимать, пока не запросишь пощады.       Кое как приведя себя в порядок, поправив свои косички, поставив на место едва не выпавшую затычку, заправив обратно вываленные сиськи, а также выровняв дыхание, Сула раскрыла двери и погрузилась в атмосферу настоящего званого ужина для богатых и знатных особ. Теперь, после ее победы и при куче свидетелей она точно вне опасности, здесь ее не тронут. Да и само мероприятие было выдающимся даже по меркам регулярно попадающей в высшее общество богатой и успешной торговки, пусть и туповатой. Блеск, шик, и творящийся повсюду разврат на миг оглушили ее вернее удара боевого амулета, но она быстро взяла себя в руки.       Глаз выцепил знакомое лицо, а вон и еще одно, и еще, здесь было много представителей элиты не только Монграфа, но и всей известной ей округи. Осторожно обойдя парочку из натужно пыхтящего полуорка и абсолютно неподвижной эльфийки, выкращенной в белое, словно настоящая статуя, неподвижная и покорная, а также едва не врезавшись в какую-то знатную леди, с презрительной миной глядящей на таракана, скачущую верхом на покрытом татуировками островных пиратов мужчине, она двинулась к одному из немногих, кого хоть как-то знала. Причем не только знала, но и достигла кое-каких успешных договоренностей на почве торговли. Что-то там про то, чтобы не продавать ее зелья всяким жадным местным, а толкать прямо на рынки Нейрата через караваны вон того симпатичного мальчика. Гион как-то там еще, вроде важный какой-то дом, но она для таких вещей слишком тупая и сисястая. - Привет, это, Гион. - Она даже сделала вполне пристойный поклон-книксен, четко выверив наклон, чтобы вывалить дыни прямо в лицо удивившегося немного парня, заодно ударив его громадной сиськой по щеке. - А ты, ну, эт самое, не поможешь тете Суле заправить эти вот ее, арбузы как бы, в платье?       Он помог, даже помял их немного, но быстро был отвлечен какой-то еще шлюхой с очень выразительными и ярко-накрашенными губами, которая сразу начала ему сосать за снятое с пальца кольцо. Вот же наглая шлюха, впрочем, хоть в одежде толк знала - ее грудь тоже вывалилась из платья, даром что и в сравнение не годилась могучим дыням Сулы. Она подумывала было пойти к вот той парочке благопристойно одетых гномов, потому что гномы любят торговлю, а она торговка, так что им точно будет о чем поговорить и помять ей сиськи, но тут ее схватили за руку и бесцеремонно развернули к себе. - А, это ты, Бвард, не ждала, это самое, тебя здесь, ну, увидеть. - Новый игрок на ее поле, они с ним начали конкурировать за, эти, как их, рынки сбыта, вот, потому что он тоже зелья продавал, правда, не косметические, а какие-то еще, скучные и вообще. - Ну, вроде, как бы, что там вообще, по торговле и вот этом вот?       Приступ тупизны напал как нельзя не вовремя, но, может, тому причиной были руки Бварда Кро... Кро? В общем, Бварда руки, начавшие по-хозяйски жамкать и мять ее предательские сиськи, которые как на зло очень приятно мялись, задавив возмущение Сулы прямо в зародыше. А он, сам, без ее помощи, вывалив эти наглые сиськи наружу, дернул ее за соски, заставив охнуть, склоняясь и сжимая затычку стенками сразу же пошедшей судорогой дырки, чтобы он чмокнул ее, невинно и едва ли не по-детски, прямо в ее натянутый вверх носик. - Что, теперь я тебе не безродный свинопас, из черни поднявшийся? - Спросил он ее после того, как она, хрюкая и кончая, вжала его в свои сиськи, не отпуская, пока не перестанет кончать. - Вот сегодня тебя, свинья ты бесстыжая, буду выпасать и резать. Возмутиться или даже ударить его сиськами по лицу она просто не успела, ведь он, у всех на глазах, схватил ее за носик и прямо на четвереньках повел в дальний угол, заставляя визжать, хрюкать и кончать по дороге, каждую секунду, каждый миг. Несколько возгласов и смешков, а также просьб быть потише, было им проигнорировано, пока он все же не дотянул ее к укромному углу, дергая так сильно, что носику стало немножко больно, а не только приятно. Там, в глухом углу, сокрытому за арочным альковом, он толкнул ее на пол, тоже грубовато, но она еще слишком хрюкала, чтобы возмутиться. Заставив ее упереться сиськами и лицом в камень пола, он резко вынул из нее затычку и начал ее трахать.       Ну, как начал, попытался - член у него и сам был не особо большой, а тут еще и выросший рост Сулы и широкая-широкая пробка, расширившая ее дырку до того состояния, что она могла в нее почти без сопротивления просунуть кулак. Она уже хотела смеяться и предложить ему потрахать то ли ее щелку, то ли собственный кулак, все же он был с ней слишком груб, а еще несколько раздражал неумелыми и преимущественно безуспешными попытками в конкуренцию, но и полноценного гнева она на него не испытывала даже без своей тупизны. Вроде как она и так рассчитывала его из города выбить к концу следующего года - какие-то там контракты с тем же Гионом и герцогом, который большой и важный, да и член у него тоже, наверное, вкусный.       Дико взбешенный таким поведением Бвард похоже, решил достать из рукава скрытый там до поры кинжал, но в этот миг ее попка сжалась в тугую точку вокруг его головки, тут же снова расслабившись, но оставив на члене немного пахнущей карамелью смазки. И свинопас этот стал кончать в свою свинку, раз за разом и непрерывно извергаясь в течении нескольких минут, прямо в жадно принимающую всю сперму дырку. Впрочем, ее ягодицы, платье, пол, а также собственные штаны и самого себя он тоже всего забрызгал.       Поскользнувшись и упав, он продолжал кончать и забрызгивать ее и себя, сипло выдыхая и пытаясь взять тело под контроль. Пожав плечами и найдя свою пробочку, Сула заткнула дырку, чтобы не дать семени вытечь, а сама выпустила наружу могучие сиськи и плавно, красуясь, со мстительным удовольствием в бесстыже тупых глазах, вызвав тем особенно сильную струю из завораживающе пульсирующего члена грубияна, да и сжала тот член между сисек. Он кончал и кончал, словно вообще не зная о том, что вылил на нее как бы не больше белой массы, чем у него крови в теле имелось. Немного заскучав и даже сама себя подергав за колечко в носу, чтобы кончить посильнее, Сула дождалась двух служанок в весьма целомудренных форменных платьях нейратой прислуги, которые вежливо попросили ее перейти в объятия еще парочки служанок.       Вот эта парочка была одета больше в духе окружающего разврата, принявшись слизывать с нее семя, вытирая там, где не слизывали, заодно парой заклятий очищая ее платье и окружающий пол. Шикарно живут владельцы сего дома, хоть и гады, если позволяют себе служанок с даром - тупая Сула точно не помнила, но знала, что это им обойдется дорого. Очистившись и поцеловав каждую из служанок, ощущая на их языке и губах вкус семени, Сула двинулась обратно в зал, искать того, кто хотел бы помять ее сиськи - она очень хотела те сиськи наказать за все те проблемы, какие они ей регулярно устраивают и за то, что они такие большие, мягкие, нежные и чувствительные. А лучшего способа наказать ее наглое вымя, кроме как отлапать до оргазма, она все равно не знала.       За ее спиной парочка служанок целовала, каждая в свою щеку, непрерывно кончающего мужчину, о котором Сула едва не забыла, как только отвернулась, но чуткие уши неестественно высокой и большой женщины улавливали то, о чем парочка служанок говорила: - А кто это у нас кончает, сестрица Мари? - Первая из похожей друг на друга, словно родные сестры, парочки, черноволосая и миниатюрная, даже на фоне не слишком высокого мужчины, не говоря уж о громадной Суле, имела вид наигранно заинтересованный, но при этом такой искренний, что трудно поверить, будто она может играть и притворяться. - Да еще так обильно, забрызгал нас с тобой, и весь пол, и себя! - А это у нас Бвардик Кронцер, сестрица Кюри! - Отвечает вторая, прищуривая большие зеленые глаза и поглаживая невнятно дергающемуся мужчине живот, уже покрытый густым слоем его семени. - Из гостей, приглашенных, представляешь? Важный торговец всякой полезной алхимией из самого Морграфа, вот! - А почему он на себя кончает, сестрица Мари? - Расширенные глаза, чуть приоткрытые накрашенные розоватым губы, искренний интерес, невинность и доля смущения в каждом слове. - Да как брызгает, а как стреляет! - А он решил, что он такоооой умный, что просто прирежет свою конкурентку прямо тут и решит свои проблемки? - С тем видом, с каким давние подруги делятся секретными сплетнями, почти шепчет служанка. - Представляешь, сестрица Кюри? - Ой, какой уууумный дяденька, а давай мы ему за это подарим мои трусики, сестрица Мари? - Тут же отвечает вторая сестрица, похлопывая в ладошки, перчатки на которых на глазах впитывают без следа проливаемую сперму. - Он будет их носить и кончать в них, и кончать, и снова кончать! Брызгать, словно фонтанчик в саду! - Конечно подарим, сестрица Кюри. - Тут же подхватывает идею первая. - А еще мои чулочки! Пусть их тоже носит, ему точно понравится! - И мое платьице, сестрица Мари! - Добавляет вторая, радостно и едва ли не подпрыгивая от того, насколько хорошая идея ей в голову пришла. - Ему точно понравится, быть может, он даже останется с нами, будет новой служанкой, нашей подружкой? - И мой чепчик, сестрица Кюри! - Сразу же кивает первая, особенно сильно сжимая член кончающего и с откровенным ужасом слушающего их мужчины. - Точно будет, мы его искупаем, кремами намажем, в ванную положим и станет он нам сестрицей Бари, точно-точно! Уууумнооой сестрицей!       Только покачав головой на то, какие, оказывается, здесь заботливые служанки, Сула пошла искать себе развлечения на задницу, причем буквально. Один из приглашенных, настоящий Хан одной из орд зеленокожих, имел такой здоровенный член, что был он в самый раз для ее дырки. Конечно, ей приходилось сжиматься вокруг него плотным кольцом, то расслабляясь, то снова сжимаясь, теперь уже даже не выпуская особую карамельную смазку, лишь самую обычную, облегчающую процесс затыкания дырки.       После орка, чьего имени она так и не узнала, была та пара гномов, они поставили ее о четыре кости и трахали сзади и спереди, так еще и тот, что спереди, загоняя в нее свой член то и дело заставлял упираться носиком в его тело, что вызывало закономерную реакцию. Ему, похоже, понравилось, как вибрирует горло Сулы-Свинки, когда она свой носик тревожила. Ей, по правде сказать, тоже нравилось, так что она даже не обиделась.       Затем она все же нашла Гиона, расслабленно сидящего в большом бархатном кресле, пока ему делала массаж огненноволосая красавица с покрытыми татуировками руками и символом солнечного жречества, свисающим строго между грудей. Гион был так любезен, что даже поговорил с ней о торговле, а именно о том, что она хочет покрыть свои наглые сиськи особым косметическим кремом и просит его дать основу для того крема. Надергав и надавив семени на свои дыни и слизав большую часть самостоятельно, она оседлала милого мальчика, наглядно показав тому, что он может быть из сколь угодно богатой торговой семьи, но опытной женщине не составит труда добиться от него нужных результатов и согласий - например, обещания при следующей встречи каждый раз вспоминать какие у нее мягкие дыньки, при каждом взгляде в ее декольте.       Он, правда, просил какой-то торговой и-но-ма-ци-фи, мол, откуда она берет травки для самых тайных своих составчиков, но нашел кого спрашивать об этом! Свинка Сула ведь тупая и очень похотливая, прямо сил нет, какая тупая, а уж какие тупые ее здоровенные сиськи! Достаточно тупые, чтобы если долго на них смотреть и думать, какие они мягкие, сам отупеешь и станешь соглашаться на всякие предложения Сулы. Впрочем, это все уже на следующую встречу, а сегодня она празднует свою победу над похитившими ее гадами и собственными большими и непокорными мягкими сиськами! Члены, лица, сперма, сиськи и это прекрасное колечко в носу, она просто провалилась в это странное состояние, когда нет ни вчера, ни завтра, только сегодня и сейчас. Вот она скачет на чернокожем вожде какого-то могучего племени, он хвалится своими победами в бою и на охоте, но Суле интересно только движение его члена в ней и ее сисек вне ее, а также то, сумеет ли она, не останавливая скачку и не помогая себе руками поймать собственный сосок (она сумела, пусть и потеряла счет попыткам). Чернокожий вождь обещает взять ее себе любимой наложницей, гладя ее большие бедра, ноги, спину и, схватив за косички и поставив раком, трахает, яростно и отчаянно, будто завтра может не наступить никогда, будто завтра ему идти в битву, в какой он не надеется выжить.       Миг и вечность, смена картинки, и она сидит у кого-то на коленях, сжимая член стенками дырки и поглаживая истекающую соками щелку, одновременно смотря на танцующую на столе чистокровную гномку, демонстрирующую чудеса гибкости и акробатики, несмотря на огромную, особенно для невысокого роста, грудь. Мужчина сзади со стоном сжимает ее плечи и спускает в нее, а она нажимает на сладкий бугорок, добиваясь сдвоенного оргазма от стимуляции двух чувствительных зон сразу, но в голове только мысль о том, что у гномки сиськи пусть и меньше таковых у Суны, но пропорционально в отношении размеров тела даже побольше будут.       Вечность и миг, она она снова верхом, буквально вдавливая дородного половинчика своим тазом в широкую кровать, ртом насаживается на член его, похоже, брата, а обе руки яростно дрочат вообще неясно кому, но, судя по размерам, там либо орки, либо чернокожие люди, причем Сула старается добиться одновременного оргазма сразу от всех, включая себя и с невероятным довольством констатирует, что у нее получилось. С хриплым криком едва дышащий под ней полурослик просит пощады, а она легко и мягко, с удивляющей саму себя грацией, слазит с него, отправляясь к еще одной компании, наминая в процессе свои сиськи.       Вечность и вечность, миг без конца, и вот она уже помахала ручкой парочке очистивших ее служанок, принимает ванну, снова намыливая свои сиськи, наглые и бесстыжие. Она знает, зачем их мылить: она хитрая, она перехитрит похитителей, которые хотят заставить ее помнить и стыдится того, как они ее изменили и поимели во всех смыслах, а потому она будет мять и намыливать свои предательские сиськи, пока не забудет и не смоет всю память об этом похищении вместе с мылом.       Главное правильно мять и мылить, главное все делать верно и она забудет, и она запомнит, и она запомнит забыть, и забудет запомнить...

***

      В последнее время дела у Урсулы шли не просто неплохо, но откровенно превосходно: успехи в плане торговли, начавшиеся с удачных действий после налета островитян, не прекращались и поныне, а дома всегда ждал верный и любимый Дани. Только иногда, когда только просыпалась и вставала на ноги, сладко потягиваясь и ставая на носочки, доставая кончиками пальцев до потолка, ей казалось, будто что-то не так. Но потом она улыбалась новому дню, новым достижениям, поправляла пошитую на заказ одежду на своей монументальной груди, мысленно посылая лучи ненависти в адрес тех, кто распускает слухи о ее родстве с какими-то гигантами таврами, демон-знает-кем-еще, забывая про свои тревоги.       Недавние переговоры с главой представительства гильдии дома де Фараль, прошли не просто успешно, но даже выше ее самых выдающихся ожиданий. Юный Гион, конечно, не первый мужчина, который был очарован ее весьма привлекательной внешностью и даже не десятый, но, именем Гайи, он же всю беседу не мог отвести взгляда от ее сисек, словно прикипел к ним. Не воспользоваться подвернувшимся шансом завязать выгодную сделку и вообще знакомство с настолько высокого полета личностью было бы с ее стороны очень глупо, она не раз пользовалась своими чарами для своего успеха.       Но с каждой секундой, она понимала, что тут нужно быть осторожнее, потому что еще немного и ее обвинят в использовании откровенной приворотной магии - в какой-то миг ей показалось, что парень от выреза на ее платье отупел до уровня не особо выдающегося умом гоблина и согласиться вообще с чем угодно. Пришлось мягко намекать на то, что с ним, похоже, не все в порядке, а набежавшие слуги, пусть и не нашли прямого следа приворота или ментального воздействия, но и с ее стороны ничего не засекли. Видимо, парню просто очень нравились большие женщины, что наложилось на общее утомление и переработки, вот он и поплыл.       Напрямик этого, конечно, не сказали, но она умела читать между строк. И заодно поняла, что не ошиблась, выбив себе не разовую скидку, но некий кредит доверия и выгодные намеки на постоянное партнерство, что для нее, находящейся на лигу ниже представителя де Фарель, было выгодой неописуемой. Опять же, она была совершенно точно уверена, что пусть он даже взял себя под контроль и не позволял больше себе этот контроль утратить, она крепко запала в душу Гиону и тот явно будет драть своих содержанок с мыслью о ней и только о ней одной, а еще о ее бестыже громадных дынях, сиськах, вымени или как он еще ее девочек решит называть в своих фантазиях.       Так, глядишь, быть может и удастся добиться не только попадание к мальчишке в постель, но и чего-то большего. Едва ли женитьбы, слишком велика разница в возрасте, да и ее практически гарантированная беременность полукровкой-эльфом тоже встанет на пути, но в официальные любовницы, а оттуда в деловые партнеры выбиться можно и попробовать.       Ее любимый Дани тоже все сильнее радовал понемногу проявляющейся покорностью, а также возросшей страстностью, она даже уменьшила количество спаиваемой ему любовной алхимии, к легкой своей гордости, мол, еще может зажечь страсть даже в эльфийских чреслах. Сам же Дани, впрочем, упорно думающий о себе своим нормальным и не сокращенным в людской манере именем, в последние недели ловил себя на крайне странном пристрастии к телу этой громадной, жирной сисястой свиноматки с ее несуразно большими сиськами, будто у дородной таврихи. Признаваться в этом Куратору было по очевидным причинам стыдно, а сам он так и не нашел никаких нестандартных примесей в той алхимии, какой она его пичкает.       Только вот уже каждую ночь, тайком выбираясь из пут, он не только мажет ее громадные сиськи особыми маслами с особыми эффектами, не только собирает копии ее корреспонденции, но и трахает, трахает ее людское лоно, ее несуразно-громадное и такое завлекающее тело. И, конечно же, зад, ее второе отверстие, такое тесное и вместе с тем мягкое, словно перчатка облегающее его член, словно тонешь в карамельной ванной. Он трахал и трахал ее этими ночами, раз за разом изливаясь в ее спящее бессознательное громадное тело, пялясь на ее отвратительно-огромные дыни, коровье вымя, дородные арбузы. Трахал и с каждым разом ему это нравилось все сильнее, бесило все больше и, если так пойдет дальше, то последствия могут быть совершенно непредсказуемыми - в последнюю ночь он поймал себя на том, что половину оной ночи облизывал ее грудь, ненавистные нелепые сиськи.       Ну не может же быть так, что он в нее искренне влюбляется?