Милость энтропии

Блэйд никогда не хотел брать учеников. Именно это он заявляет, когда Кафка впервые приводит к нему мальчишку с ярко-жëлтыми глазами и потрëпанными волосами, как у ежа. Упирается руками-ногами как может, но победить Кафку в искусстве переговоров может далеко не каждый. Она настойчива. Слишком настойчива. — А может посмотрим что-то кроме меча? Мне больше по душе что-то тяжелее, ну не знаю… — Да хоть веером размахивай, мне всë равно. Что хочешь, то и бери. Блэйд отвечает с весьма безучастным выражением лица и переводит безынициативный косой взгляд в стену. Келус, малец, метр с кепкой, выразительно вскидывает брови, уперев руки в бока, и щурится, с вызовом спрашивая: — Ну допустим, я захочу веер. И вы-то научите? — Эоны, вот же к словам цепляешься… — Научите? — уже понастойчивее переспрашивает Келус, опуская деревянный меч. — Ты и веер понятия несовместимые. — Не научите? — Да научу. Только вот ты сам завопишь, что тебе не нравится. — А может и понравится, чего вы сразу забраковали. Келус отвечает так чисто из вредности и упрямства. Естественно, когда Блэйд запарился и притащил ему боевой веер, Келус поглядел-потрогал-помахал, но было сразу понятно всем, что это не его оружие. Временами он будто нарочно пытается вывести Блэйда из душевного равновесия. Келус даже толком и не понимает: Блэйд его терпеть не может или сам по себе такой равнодушный. А позже оказывается, что он ведёт себя похожим образом со многими. Так что Келус чуточку умеряет свой пыл. Но докапываться до угрюмого мечника не перестаёт. Даже по вопросам, на которые Блэйд ну заведомо не смог бы дать ответ, так как это не его специальность. Главное — процесс самого доëба, а результат… А на чëрт результат. Келус хочет знать порог Блэйда. Детское любопытство, желание испытывать терпение до последнего. Могут вломить, да, но когда это останавливало? Блэйд бросает на своего подопечного просто непередаваемый убийственный взгляд: просто замолчи прошу. Келуса это ничуть не смущает. Улыбка искрится на его лице. Она может быть гордой, ядовитой, вызывающей. Келус улыбается, когда хочет спровоцировать. Келус улыбается, когда Блэйд не находит ответа на его вопрос. А если и находит, то тоже улыбается — тогда он придумывает контраргумент. — Келус, ну эоны тебя подери… — Блэйд прикладывает ладонь к лицу. Келус встаёт как вкопанный. — Меч нужен, чтобы наносить колото-резаные раны. А не для того, чтобы с размаху выносить им лица. Я конечно понимаю, что этот меч заточён так, что им только морды бить, но всë-таки… Келус крутит в руках своё оружие. И с непривычным холодным спокойствием выдаёт: — Как будущий убийца я должен буду способен убить любым подручным предметом. Так что… Защищайся! — вдруг он улыбается и выставляет меч вперёд. А горящий взгляд так и восклицает: «Бойся меня, кузнец, я уничтожу твоё чувство прекрасного, ведь я использую меч не по назначению!» Блэйд качает головой, но редкая ухмылка проскальзывает на его лице. Вот же чудак этот… Келус. Келус… Это имя прочно сидит в его мыслях. Как колючка зацепилась за одежду. Пока Блэйд пребывает в размышлениях, Келус подкрадывается сзади и хлопает по плечу: — Хэй, Блэйд! Не хочешь как-нибудь вместе со мной сходить, ну, не знаю, прогуляться куда-нибудь? Блэйд оборачивается. Келус уже больше не мальчишка. Теперь он достаëт ему макушкой до подбородка. Вырос не только телом, но и духом. В жилах неугомонного парня кипит и бурлит молодая кровь. А на лице всë та же улыбка. Хоть и немного изменилась… Келус улыбается мягко, тепло. Так он смотрит на Кафку. Почти так же он смотрит и на Блэйда. Эта улыбка кажется такой привычной, естественной, будто не может быть по-другому. Келус быстро взрослеет, учится, но не каждый замечает в нëм тëмную сторону, что прячется за доброжелательным выражением лица. На небе ни единого облака. Покой тихой звëздной ночи не тревожит ни единая живая душа. Все они замолкли, будто наслаждаясь идеальной тишиной. Руки испачканы. На куртке грязь. На шее брызги. А на земле отвратительно пахнущее ржавым железом и сыростью мессиво из пыли, крови и чьих-то слëз. Келус стоит в самом центре. Он главный актëр на этой сцене, что несёт погибель и разрушения. На его лице улыбка. Острая, широкая улыбка. Тень, что стоит позади него, не видит его лица, но в холодных глазах, в которых застыло огненное вечернее небо, читается одобрение. Келус оборачивается. Он тяжело дышит. Улыбка исчезает, а взгляд пристальный, выжидающий. — Я… справился? — Да. Молодец. Похвала Блэйда короткая, редкая, но эхом отзывается в ушах. Келус радуется. Уголки губ растягиваются, и он взмахивает мечом, после чего убирает его в ножны. Блэйд подходит чуть ближе, переступая через мертвеца, что захлебнулся в собственной крови. На горле у того зияет рваный порез, кожа порвана, еë края отвернуты наружу, чем обнажили обезображенную плоть, а полуприкрытые глаза похожи на мутное стекло. Переступает через ещё одного. У того сломана челюсть, выбиты зубы, голова неестественно вывернута. Ещё через одного. У другого по покрытому гематомами телу ползли запекшиеся сосуды, как пурпурные изломанные змеи, что остаются после удара беспощадной молнии. Блэйд подходит к Келусу совсем близко. С виска у того течëт пот, стремительно красится в бледно-красный, темнеет из-за пыли и бетонной крошки. По обыкновению Блэйд часто завидует мëртвым. Но сейчас он едва ли обращает внимание на трупы. Он смотрит на Келуса. Что-то глубоко внутри отзывается. Блэйд стирает ладонью кровь с щеки Келуса, но руки убирать не торопится. Парень весь горит, а пальцы у охотника холодные. Келус не шелохнëтся, тоже смотрит в глаза. Блэйд гладит тыльной стороной ладони по виску, ловит за собой мысль вспышку, что рассеивается жгучим теплом в грудной клетке. Это… Удовлетворение от выполненной миссии? Гордость? Желание быть поближе к своему воспитаннику? А может… нечто большее? Келус насколько оптимистичен и позитивен, настолько же жесток и беспощаден. Блэйда не может обмануть его улыбка. Но прекрасно справляется с тем, чтобы вводить жертв в заблуждение. Блэйду нравится его грация. То, как Келус двигается, с какой лëгкостью приносит смерть врагам. И чаще положенного Блэйд ставит себя на место врагов, представляет, как сам получает смертельный удар, как лезвие меча пронзает сердце, как рвëтся плоть, как кровь пенится на губах, стекает по подбородку, как от удара крошатся кости, как из лëгких выбивает воздух от падения. О да, это было бы прекрасно… Но не бывать этому. Он встанет. Снова встанет. Опять. Что бы не случилось… Он блять встанет… Как же заебало… Блэйд скалится, зажимая Келуса в угол. Тяжëлые руки вцепляются в плечи, пальцы сжимаются, сдавливают кожу. Келус не понимает причины, оттого криво улыбается ему. — Блэйд, ты хочешь мне что-то сказать? Блэйд поджимает губы. О да, ему есть что сказать. Но язык так и не поворачивается. — Эй. Чего ты молчишь? Голос… Он будто отрезвляет. Как и то, что с лица Келуса пропала улыбка, а брови обеспокоенно нахмурились. Блэйд рывком отстраняется и уходит, оставляя Келуса в недоумении. Келус не понимает, что происходит. Почему Блэйд так смотрит. Вот и остаётся, что улыбаться в надежде, что Блэйд однажды найдёт слова, чтобы выразить свои эмоции. Но улыбку держать всë сложнее и сложнее. И она пропадает вовсе, когда на одной из миссий Блэйда пронзает широкий стальной клинок. Охотник кашляет кровью, держась ладонью за сквозную рану в груди, будто пытаясь еë заткнуть, ноги дрожат, подгибаются. Блэйд медленно садится на колени на окровавленный пол, а потом в приступе кашля падает. Будто замертво. Келус зол. Он просто в ебучей ярости. Вспыхивает не спичкой, а пожарищем, и это извивающееся пламя заставляет утонуть всë вокруг в грохоте, криках и плаче. Заставляет заплатить того, кто нанëс Блэйду в спину столь коварный удар. Келус несёт разрушения и смерть, оставляет после себя уродливые руины. И выносит своего наставника оттуда на себе. Блэйд едва ли шевелится, безвольно опустив руки, но он дышит. Тяжело, хрипло, но дышит. Блэйд бессмертен. Келус понимает это. Как и то, насколько Блэйду больно. Тот прячет всë за равнодушным выражением, но Келуса обманывать он не может. Блэйду кажется, что он давно не может видеть сны. Но почему тогда он видит образы, которые предпочëл бы забыть? Цзинлю, Цзин Юань, Дань Фэн и Байхэн… их появление внезапно. Эти имена отзываются беспорядочными звуками, проносятся эхом, будто в пустой комнате. Их тени мельтешат перед глазами и исчезают. Уходят. Шепчутся. Плачут. Кричат. А Блэйд… Остаëтся. Кругом такой хаос. События сменяют друг друга в мгновение ока. Блэйд не успевает за ними уследить. Все ускользает от взора и в то же время буравит сердце. Он старается сделать глубокий вдох. И выдох. Прислушивается к мягкому шелестящему голосу: Послушай… Спокойствие… Нужно просто немного спокойствия… Спустя несколько мучительных сновидений и отчаянных попыток прийти в себя Блэйд просыпается в больничной палате. Идеально чистой и отдраенной. Белой. Ни единой пылинки на тумбочке. Ни единого развода или пятна на окне. Блэйд весь чист, кровь лишь на бинтах, через одеяло не видно, но ничего не может избавить от грязи в самом теле. Внутри всë болит, будто его вывернули наизнанку и свернули обратно. В кристально чистой палате мутный от боли взгляд искренне надеется не зацепить никого из старых знакомых. Но вдруг замечает пепельную макушку. Золотые глаза. В груди отзывается. Как же он рад… Что Келус не белый… и не чëрный, как тени, что преследуют во снах. Взгляд у самого Келуса загорается моментально. Теплится, едва Блэйд подаëт признаки сознания и шевелит губами. Блэйд лежит почти неподвижно, будто умиротворëнно. Но этот видимый покой лишь ложь. Просто… ложь. Блэйд пытается отвлечься от собственных мыслей. Рассматривает детали куртки Келуса, скользит взглядом по вороту футболки, шее, чертам лица. Смотрит на всë, что угодно, лишь бы не на белый цвет, лишь бы не думать. Глаза ученика сразу цепляют внимание. Блэйд различает в них каждый оттенок, проблеск, мягкий переход цвета. В душу проникает печаль: во взгляде Блэйда читается тяжëлое разочарование. Не в Келусе. Это разочарование в себе самом. — Блэйд… Келус пододвигается чуть ближе и касается ладони. Непривычно мягко. — Ты как, тебе лучше? Он не улыбается. Говорит серьëзно. Блэйду всë ещë кажется, что всë вокруг происходит слишком быстро. Он слабо хватается пальцами за белую простынь. — Келус… — Да? — Ты можешь… Улыбнуться? Келус не понимает причины такой просьбы. Он старается улыбнуться. Искренне. Но получается так же тяжело, как и Блэйд смотрит на него. Келус в один миг осознаëт, насколько измученным выглядит его выражение лица. — У тебя красивая улыбка. Мне она нередко поднимала настроение, — шелестит Блэйд. — Я на самом деле рад, что ты проснулся и что тебе получше, — выпаливает Келус, смахивая все сомнения. — Но я вижу, что тебя что-то тревожит. Ты можешь всегда поговорить со мной, — он чуть сильнее давит на бледную ладонь, не в силах скрыть эмоций. Блэйд глубоко вздыхает. Сначала он не хочет говорить. Не хочет наводить на мысли, что подобны ядовитому металлу. Но Келус заслуживает того, чтобы с ним были откровенны. Блэйд переводит потемневший взгляд на потолок. — Келус, я… хотел бы больше никогда не проснуться. Келус в лице едва ли меняется. Будто он уже это знает давно. — Я дал бы тебе то, что ты так упорно ищешь, — он гладит пальцами запястье раненого. — Если бы мог. Но сейчас всë, что я могу сделать, — хоть как-то облегчить боль и отвлечь, — Келус немного наклоняется и касается губами лба. Блэйд хочет зацепить его, притянуть поближе, но руки дрожат. Всë ещë больно. Келус отстраняется и случайно задевает локтем какие-то лекарства, что стояли на тумбе. Ну, стояли, в том-то и дело. Часть из них уже на полу. Келус порой ненароком приносил погром даже в относительно пустые помещения. Это надо уметь… Он виновато выставляет руки вперëд и начинает в спешке подбирать всë упавшее на пол. Блэйд едва слышно усмехается. Какой же Келус всë-таки… Душевный? Блэйд не может подобрать подходящего слова. В глазах товарища он видит нечто большее, чем симпатию. И когда Келус вылавливает Блэйда в пустом коридоре и тащит в укромный угол, тот не сопротивляется, поддаваясь силе молодого разрушителя, как могучей морской волне. Келус глубоко дышит в шею, прижав Блэйда к стене. — Блэйд, нам нужно поговорить. — Конечно, — он склоняет голову набок. — Что ты хотел? Теперь молчит Келус. И понимает, почему молчал Блэйд. Все заготовленные слова повылетали из головы. Эмоции удержать сложно. Они рвут и мечут внутри, побуждают к действиям, а не словам. В груди всë горит грëбанное полымя. А Блэйд спокоен, как гладь озера. Он протягивает руку и приглаживает пальцем по уголку губ, скалится, но чуть мягче, чем обычно. И тогда всë становится ясно. Келус обнимает настолько сильно, насколько может. С шумным выдохом оставляет поцелуй под ухом и зарывается пальцами в длинные волосы. Келус чует запах крови и медикаментов. На шее Блэйда бинты. Тоже красные. Свежие раны. Едва охотник зализывает старые, как тут же получает новые. Будто нарочно. На запястьях тоже бинты. Все в засохшей крови. Мысли хаотично роятся в голове. Келус обожает этот запах. Он жадно вдыхает его, вцепляясь пальцами в спину, в затылок. Не примешивается дым от огня, горелая плоть, пыль и крошка от раздробленного камня. Только лекарства, пот и кровь. Увлекают за собой, сводят с ума. Келус прикусывает себе губу, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей и протрезветь, но Блэйд… Даёт согласие лëгким кивком и хищной ухмылкой. Как отмашка. И никто не заставляет себя ждать. Келус целует глубоко, страстно, с диким напором, вжимая Блэйда в стену крепкими руками. И получает соответствующий ответ. Блэйд опытен, могуч и напорист, а в движениях Келуса чувствуется буйство, необузданность, как у молодого свободного зверя. Эмоции греют. Блэйд до дрожи хочет знать, каковы когти этого хищника. — Я рад, что мне посчастливилось стать твоим учеником. Келус обнимает всë так же крепко. Блэйд замирает на пару мгновений, но сжимает его в объятиях и сползает вниз по стенке, садясь на пол. Думает о том, как Кафка впервые привела дерзкого мальчишку к нему и попросила обучить искусству боя. Келус давно вырос. И теперь не уступает бывшему наставнику ни в чëм. Даже в постели борется, не желая принципиально так просто прогибаться под кого-то. Блэйду это нравится. Но ему, как старшему волку, приходится где-то уступить. Келус давит сильно, целует порывисто, кусает резко, будто желая выдрать со дна из вязкого болота то, что осталось у Блэйда от эмоций. Он снимает бинты со старых ран, целует каждую из них, шепчет под ухо: забудь обо всем, не размышляй о будущем, думай только сейчас, только об этих чувствах, только о том, что происходит в потëмках этой комнаты и что скрыто от чужих глаз. Эмоции отвлекают. Реально отвлекают. Блэйд наконец-то чувствует что-то ещë, кроме зависти мëртвым и стойкого желания сдохнуть. Он заботится. Защищает. Просыпается с мыслью, что встретится с ним. Увидит его улыбку. Услышит его голос. Ощутит жар прикосновения. Но в один день всë переворачивается с ног на голову. Вернее, с головы на ноги, как должно быть. Ведь Келус лишь часть чьего-то плана. Проходит день. Два. Неделя. Месяц. Соседнее место на кровати холодное, пустует. Блэйд просыпается один. Как безликий дух бродит по коридорам корабля. Но не видит больше ни той улыбки, ни того золотого искристого взгляда. Оттого это всë кажется лишь сумасшедшим сном.