Помоги мне

День пролетел незаметно. Девочки не отходили от меня ни на шаг, всё расспрашивали у меня про мою внезапную влюблённость, а одноклассники с интересом наблюдали за нами. Сегодня я всё же решила пойти домой, а не отшиваться на улице, как бомж. Конечно, было страхово идти туда, ведь могла с лёгкостью получить от матери за то, что не являлась дома на протяжении двух дней.

***

Солнце заходило за горизонт. Вечерело. Весь день я прогуляла на улице с друзьями и теперь иду по парку в сторону своего дома. Фонари в этот раз тускло освещали местность в округе, а некоторые из них даже мигали. Видя это, меня пробирало на дрожь. Не к добру это. Хотя, может мне так кажется?.. Я уже подхожу к ночной дороге и останавливаюсь около светофора, что горит красным светом. Я сую руки в карман чёрной толстовки и мельком вздрагиваю от накатившего холода. Возле меня останавливается пара – девушка и парень, которые громко ворковали, словно это голуби, а не люди. Меня это начинало раздражать. Люди на удивление всё подходили и подходили. Сейчас их собралось, наверное около пяти, может больше. Наконец-таки загорелся зелёный, все двинулись вперёд. Кто-то обгонял меня, кто-то отставал и шёл позади. Я медленно шла вперёд, постоянно оглядывалась назад и осматривалась по сторонам, видя суровые и недовольные взгляды водителей, направленных в основном на меня. Снова оборачиваюсь назад и вижу женщину, быстро идущую прямо за мной. Под светом фар я смогла разглядеть её рыжие волосы. Она шла, не обращая внимание ни на что, громко цокала своими каблуками, стук которых был слышен даже мне. Она догнала меня совершенно случайно, я даже не заметила её около меня. – Кристина? Опять ты? – мы остановились на тротуаре, после чего сразу же загорелся красный свет. – ты в этом районе живёшь что ли? – по голосу я поняла, что это была Олеся Дмитриевна. – Олеся Дмитриевна? Вот так удачка, хах. – нервный смешок вырвался из моих уст. – да, да, я тут неподалёку живу, вроде... – да? Что ж... Тебе в какую сторону? – налево. – тогда пошли, мне тоже туда. – я удивилась, ведь никогда не могла подумать, что именно сегодня мне выпадет такая возможность пойти вместе со своей любовью.

***

– вы кстати живёте в моём подъезде. – воодушевлённо сказала я, после того, как массивная железная дверь подъезда с грохотом закрылась. – вы на каком этаже живёте? – на пятом. – спокойно отвечает она. – я на втором. – с ноткой обиды произношу я. – постойте, а ведь пятый этаж – самый последний, верно? – да. – коротко сказала Олеся Дмитриевна, нажимая кнопку вызова лифта. – поедешь? – а? Да, конечно. – немного растерянно отвечаю я. После двери лифта открываются и мы вместе заходим внутрь. Маленький лифт даёт о себе знать: мы стоим близко друг к другу и я опять начинаю смущаться от такой близости с «предметом обожания». Лифт двигался очень быстро, из-за чего я даже не заметила, как я уже прощаюсь с Олесей Дмитриевной на втором этаже и выхожу из него. Двери в последний раз закрываются и образ завуча пропадает из виду. Не этаже я остаюсь одна, стоя и улыбаясь в пустоту.

***

Я тихо открываю дверь своей квартиры, из которой сразу же доносится громкий смех взрослых, а затем и не менее громкий стук стекла. Видимо там бокалы, которыми чокаются и выпивают алкоголь. Вдохнув, до меня доходит едкий запах табачного дыма, что доносится из открытой настежь кухни. Я закрываю входную дверь, стараясь сделать всё более-менее незаметно. Хотя всё же получается так, что слышится характерный хлопок двери, из-за чего гул, стоящий во всей квартире на секунду прекращается. – Кристина-а-а-а-а-а, это ты-ы-ы-ы?! – протягивая слова, кричит мать. Её пьяный голос слишком харизматичен и его очень легко различить от остальных. – Кри-исти-и-и-ина-а-а! Я молчу. Я молчу и жду, пока та выкрикнет опять что-нибудь. Рюкзак кидаю на пол около шкафа, а тот в свою очередь из-за тяжести учебников, издаёт характерный стук о пол. – или бля-я-я-ять, кто эта-а-а-а-а? – снова кричит мне мать, но я не желаю говорить. После наступает молчание, которое прерывается скрипом дряхлого дивана и громкими шажками в мою сторону. – о, явилась всё же! – увидя меня, произносит она. Выглядит она ужасно: синяки под глазами видны с порога, волосы растрёпаны, а некоторые пряди падают на глаза, взгляд затуманен и кажется, что кроме алкоголя она принимала ещё и наркотики. Я невольно кривлюсь от всей этой картины. – где шлялась всё это время? – спрашивает у меня мать, пытаясь уложить свои волосы. – не твоего ума дело. – тихо бубню я, стараясь держать себя в руках и не сорваться. – че ты там бубни-ишь?! – язвительно прикрикивает она, вопросительно поднимая бровь, приоткрывая рот и скрещивая руки у себя на груди при этом наклоняясь вперёд. – ну-ка повтори мне нормально! – выкрикивает она, а после опирается спиной о стенку позади неё. – о! Кристинка! Ты что ли!? Проходи давай, не стесняйся! – чересчур радостно выкрикивает не менее пьяный Виталик. – Мудко! Иди к чёрту! Ты серьёзно предлагаешь ей пройти внутрь?! – воскликивает мать, поворачиваясь корпусом тела к Виталику, что вышел на шум из кухни к нам. – она дома не появлялась несколько дней, и ты её просто так впускаешь?! – кричит брюнетка на всё ещё спокойного мужчину. – вообще-то два дня. – спокойно произношу я, но получается так, что я обижена чем то. – ты ещё и обижаться на меня будешь?! Бездарная! – взмахивая рукой, кричит она, а после мне прилетает пощёчина. Снова. Она повторяет действия снова и снова, за первой летят ещё несколько таких же. Я отступаю назад, пытаясь закрыть руками лицо и голову, чтобы не дай бог эта ненормальная мне не разбила её. В какой-то момент всё резко прекращается и я приподняв голову, смотрю вперёд. Мать быстрым шагом уходит прочь на кухню, хлопая дверью, а Виталик смотрит на меня, опираясь о порог комнаты. – и из-за чего ты её так вывела? – спрашивает он, подходя ближе и делая тон голоса чуть тише. – тебе то какая разница? Не появилась вчера дома и вернулась только сейчас, доволен? – я смотрю на Мудко, видя, как его глаза начинают пылать огнём. Столько гнева в них я не видела ни разу. Он смотрит, вглядываясь в душу, смотрит, прожигая меня насквозь. – вполне. – коротко отвечает он, задирая голову вверх и с неким презрением смотря на меня. – пошли, посидишь с нами.

***

– почему она будет с нами сидеть?! – кричит мать, указывая пальцем на стоящую в проходе меня. – разве моё мнение здесь не учитывается? – она раздражена и зла. Я никогда не забуду это красное лицо и крики от матери на своего же ухажёра. – потому что я так решил. – делая акцент на «я», властно отвечает мужчина, смотря на беспомощную женщину. – ну-ну, посмотрим потом, как она попляшет. – изменяясь в лице, говорит она.

***

Прошло около полутора часа. – я твоя мать и ты не смеешь мне указывать, что мне делать! Тем более в личной жизни! – выкрикивает родительница, стоя напротив меня. – да чего ты ко мне прикопалась? – громко спрашиваю я, резко выхватывая руку из материнской хватки и делая шаг назад. – это Я к тебе прикопалась? Да это ты лезешь не в те дела, которые тебя просят, а вернее я тебя не просила лезть и налаживать м личную жизнь! Со своей сначала разберись! – мать кричит снова, Виталик стоит и смотрит на всё происходящее ничего не делая, ведь ему это не нужно. Он смотрит так, словно это срутся совсем чужие ему люди, а не его «любовь» с её дочерью. – ты можешь не трогать меня хотя бы день? А? Я не лезу в твою жизнь, но мне просто не нравится, как ты просто променяла отца на другого. – слезы постепенно наворачиваются на глазах и я громко всхлипываю. – да мне насрать на него и на тебя! Мне уже давно стало плевать на вас обоих! – ты не смеешь говорить так. – дрожащим голосом говорю я. – ты че по-русски не понимаешь что ли? – говорит мне Виталик, кривясь в лице. – может тебе въебать, чтоб ты поняла, что мать твоя видеть тебя не хочет? – усмехаясь, произносит он. Мать тоже срывается на дикий смех, сгибаясь пополам и громко смеясь. Виталик, посмеиваясь, подходит ближе к нам, а после резко толкает меня назад и это не остаётся без внимания матери. Она опять срывается на хохот, когда я не удерживаю равновесие и лечу вниз, больно ударяясь поясницей о пол. Далее последовал сильный пинок в живот из-за чего я сгибаюсь, а боль окутывает всё тело. Живот крутит и болит, кажется, что меня сейчас вырвет. Следующий удар приходит от мамы по ногам, а затем ещё два таких же, но у же с большей силой. Мне плохо и больно. Я не чувствую ног – они онемели, я не чувствую рук – они просто существуют без чувств. Удары не прекращаются и я оказываюсь зажатой в угол. Последнее что я вижу: Виталик берёт табуретку за ножки и замахивается, а после резкий удар, боль и тьма. Последнее, что я успеваю вспомнить: Олеся Дмитриевна. Я проваливаюсь в бездонную тьму, что поглотила меня полностью, съела и не выплюнула вновь. Я не чувствую ничего, вокруг лишь мрак, да тьма.