Помоги мне

Я стремительно шла на поправку из-за чего уже через пять недель, ну а вернее почти два месяца, меня выписали из больницы. За всё это время ко мне приходили одноклассники и один раз пришла даже наша классная. За всё это время меня ни разу не навестила мать с Виталиком, хотя это даже намного лучше и как мне сказали, Виталика посадили на год под арест за избиение меня и ещё какой-то девушки. Мать же посадили всего на пятнадцать суток, где от негодования она пыталась повеситься, но ей не дали этого сделать. И всё это время я ждала, нет, я желала увидеть Олесю Дмитриевну, я хотела услышать её мягкий миловидный голос, лицезреть её шелковистые рыжие волосы, я просто хотела её слышать. Но она не пришла, бросила меня на произвол судьбы, она не навестила меня ни разу, хотя говорила, как я запомнилась ей. – сегодня тебя выписывают из больницы. Собирайте вещи. – говорит мне только что пришедшая в палату медсестра. Я повернула голову в её сторону, переставая тупо пялиться в приоткрытое окно, оперевшись руками о койку. – как самочувствие? – превосходно. – с улыбкой на лице проговорила я, ведь сидеть в четырёх стенах больше месяца и каждый день есть кашу, да диетическую еду очень сильно надоело. – это прекрасное чувство, когда тебя выписывают из больницы и ты уже сможешь нормально контачить со своими друзьями. – я отвернулась обратно к окну, вглядываясь на просторы холодной улицы. За это время произошло многое, например наш физрук, с которым я даже не была знакома, уволился, и за место него теперь физ-ру будет весть некий Михаил Александрович. – вот и отлично. Нужно ещё раз проверить тебя, а затем главврач решит, отпускать тебя или нет. – подходя ближе, сказала Оксана. – в смысле не отпускать? Я чувствую себя прекрасно! – возразила я, вскидывая руки в стороны. – я понимаю, но всё же окончательный вердикт вынесет Виктор Сергеевич. – спокойно ответила мне медсестра, снимая повязку с груди.

***

– итак... – басистый голос врача раздался в палате, отчего я с предвкушением ждала его ответа. – рёбра срослись и в принципе тебя можно выписывать. Но! Месяц ты не должна сильно напрягать рёбра, тебе противопоказаны физические нагрузки, например таскать что-нибудь тяжёлое. – проговорил мужчина, отдавая мне справку, которую я приняла. – собирай вещи, тебя проводит Оксана. Тебя должны встретить. – договорил он, после чего снова ушёл прочь из палаты. С Оксаной мы остались одни. Разговор не клеился, за всё это время я успела привыкнуть к душевным разговорам с девушкой, к её компании, шуткам. Я молча стала собирать оставшиеся вещи, то футболку кину на койку, то туда же полетят наручные часы с золотым ремешком и обводкой в виде бриллиантов, которые мне привёз Артур. Мысль о скором уходе из больницы меня радовала, но в тоже время огорчала. – я всё. – сообщила я медсестре. Та молча кивнула и с обидой на лице прошлась ко мне. – пойдём. Я кивнула в знак согласия и мы чересчур быстро оказались уже в длинном белом коридоре. Слишком много белого. В какой-то мере меня это настораживало. Никогда не любила белый цвет.

***

Холодный ветер окатил лицо, из-за чего кожа на щеках начала краснеть и неприятно колоть. Я попрощалась с Оксаной, которая напоследок дала мне пару лимонных сосательных конфет. Даже не думала, что сейчас на улице так холодно. Казалось бы, конец октября, должно быть не так холодно, но ощущение, что сейчас самый настоящий декабрь, такой ледяной, снежный, холодный. Я огляделась: вокруг никого не было, всё в округе опустело, словно улица вымерла. От неожиданно накатившего холода меня передёрнуло и я пожала плечами. Вскоре я увидела лавочку, стоящую около высокого забора, что выступал оградой для здания. Подойдя к ней, я села на поверхность, кладя рядом с собой рюкзак вещей. Облокотившись на спинку лавки, я погрязла в своих мыслях снова не замечая ничего вокруг. – Кристина! – около меня раздался радостный голос, а после послышался бег. Я повернула голову в сторону, где увидела бегущую ко мне Дашу, а за ней ещё кого-то. Я встаю на ноги, отпуская лямку рюкзака и расставляя руки в стороны. Даша подбегает ко мне с радостными криками, обнимая меня в полёте. Я смеюсь, улыбаюсь, обнимаю её в ответ и смотрю назад за её спину. Там стоит Марина, а вскоре около неё появляется Злата. Они тоже рады меня видеть. Даша отпускает меня и я тянусь обнять девочек, которые также счастливо обнимают в ответ. – Кристина! – в три голоса кричат подруги. – девочки! Как же я рада вас видеть! – говорю я, улыбаясь во весь рот. – тебя наконец-таки выписали из этой больницы. – проговорила Даша. – да, это так. Небольшая помарочка! Не просто больницы, а «помойной»! – с усмешкой в голосе воскликнула я, скрещивая руки у себя на груди. – в смысле «помойной»? – спросила у меня Злата, которой ни разу не удавалось зайти ко мне в палату и навестить меня. – меня всё время прогоняли, со словами: «сейчас нельзя!», «ей нужен покой!», «посетителей больше не принимаем!». – коверкая слова под стиль какой-то старушки, кряхтела девушка, жестикулируя при этом руками. – да там стены помойные и грязные, будто бы там не убирались недель так три. – отвечаю я, смотря на до сих пор смеющихся девушек. – хотя я там с одной медсестрой подружилась, Оксанкой звать. А ещё там просто ужасная еда: что не день, то каша или какая-нибудь рыба с непроверенным рисом. – говорю я, замечая выступивший интерес на лицах подруг. – кстати, мне говорили, что у тебя ребро сломано было, это правда? – неожиданно спросила Злата, ткнув пальцем около уголка своих губ. – да. Я какое-то время вообще не могла нормально двигаться, но мне всё аккуратно перевязывали и обрабатывали раны. – самодовольно произношу я, смотря на русую девицу. – жёстко. – подмечает Марина, – куда теперь пойдёшь? – не хочу возвращаться домой, ведь мать меня точно уже возненавидела. – девушки вопросительно посмотрели на меня, а я продолжила. – мне рассказывали, что её на пятнадцать суток посадили, а её Виталика на год за избиение меня и ещё какой-то девушки, о которой я к сожалению не знаю. – закончила свою речь я, ожидая дальнейших действий подруг. – нихера. – проговорила брюнетка, скидывая на лицо свои белые и чёрные пряди. – может переночуешь у кого-нибудь? – нет, Маринка, даже не уговаривай. И вы, – я ткнула пальцем на хотевших возразить, девушек, – тоже не смейте меня уговаривать ночевать у кого-нибудь! Мне нужно забрать вещи, а дальше я буду скитаться по улицам и торговым центрам, как бомжик! – ты ёбнутая? – задаёт вполне логичный вопрос Даша, – даже не пойдёшь до своей Олеси Дмитриевны? А я уж думала дать тебе её номер телефона и квартиры, в которой она живёт. – ты знаешь где она живёт? – воскликнула я. – да, знаю. Я к ней на дополнительные ходила и по секрету скажу, – она продолжила шёпотом, прильнув к моему уху, – у неё очень дорогая хата и ахуенный кот. – усмехнувшись, договаривает она, после чего выпрямляется. – ладно, пойдём тебя проведём, раз ты не хочешь ночевать у кого-то из нас. – уже нормальным голосом говорит девушка. – мне в телегу скинешь адрес или номер телефона. – быстро говорю я, начиная идти в неизвестном мне направлении.

***

Хлопок входной двери раздаётся по всей квартире. Кажется, что она опустела за этот месяц: кругом пыль, зелёные бутылки пива, разбросанные вещи и куча хлама вокруг. Кажется, что кроме меня в квартире больше никого, но я глубоко заблуждаюсь. Звон металла по скорее всего кружке даёт понять, что в квартире кто-то есть. Вероятность того, что это мать велика, ведь пятнадцать суток уже давно прошли, но не могла же она так сильно запустить состояние квартиры? Я иду по направлению на злосчастную кухню, где у входа в комнату вижу на стуле сгорбившуюся женщину, которая казалось, поседела за это время. Она не замечает меня, сидит ко мне спиной, изредка помешивая ложечкой содержимое кружки, скорее всего чай или кофе. И на кухне хлам. Тот хлам, который был ещё тогда, перед больницей. Все эти бутылки, жестяные колпачки от них, бокалы, всё осталось на своих местах, нетронутыми. Гримаса разочарования в миг оказывается на моём лице и я медленно подхожу к матери, а после аккуратно кладу руку ей на плечо. – мам? – тихо произношу я, когда женщина никак не реагирует на мои действия. – мг? – она бесцеремонно поворачивает голову ко мне, смотрит мне в глаза, въедаясь в них. – что такое? Тебя выписали уже? – её голос холоден и груб. – да, выписали. Хотела на тебя посмотреть за всё время, а ты вот, похудела, да побледнела. – низким тоном говорю я, всматриваясь в по мертвецки белое лицо. – а что ты хотела лицезреть, увидев меня после всего того, что произошло? Виталика посадили, тебя по-пьяне избили до полусмерти, да и меня под арест на недельки три отправили. Готова выслушивать всё гадости в мою сторону, но я пыталась остановить Виталика, но он и меня побил. – говорит она, показывая свои руки, всё в синяках и с уже затянувшимися ранами. – так вот кто вторая девушка, попавшая под его руку. – отвечаю я, рассматривая её руки. – ты выглядишь не хуже меня, может поедим? – ловко перевожу тему, аккуратно отпуская её руку и подходя к столешнице.

***

Всё плохое закончилось, ведь так? Всё хорошее впереди, ведь так? Мы поели и она чувствует себя хорошо, ведь так? А я себя чувствую хорошо? Не так ли? Нет, всё плохое только начинается.