Ошибаться и Быть Готовым

Гарри плечом приоткрывает дверь в свою квартиру, удерживая в руках пакеты с приобретёнными продуктами и стараясь не выронить именно тот, где покоится бутылка вина. Прицельно выпустив из пальцев связку ключей на маленький столик у входной двери, он осторожно помещает покупки на кухонную столешницу и одной рукой начинает разматывать шарф на шее, а c другой зубами стягивать перчатку с каждого пальца по очереди. Практически каждый божий год, в декабре, Нью-Йорк умудряется задурить ему голову и убедить, что зима - это волшебное время года, когда гирлянды разноцветных лампочек опоясывают нарядные ели, в воздухе витает кофейно-коричный аромат латте, а звуки рождественских хоралов раздаются как со стороны церквей, так и несутся из всех торговых центров. К февралю Гарри всегда осеняет мысль, что весь этот антураж был не более, чем мошеннический обман: ведь на улице стоит пронизывающая до костей холодрыга, ему до колик осточертело вечно плестись вековой черепахой за медленно вышагивающими и глазеющими по сторонам туристами по узкой колее расчищенного от снега тротуара и видеть, как по обочинам до сих пор валяются трупики рождественских ёлок. Батареи в его квартире на пятом этаже вечно капризничают и перегреваются, и даже сейчас, когда он только-только вернулся после кратковременного рывка к продуктовому магазину с горящими от холода щеками, то уже начинает потеть из-за жары в помещении, поэтому быстро скидывает с себя пальто и запихивает тому в карман стянутую с головы вязаную шапку. Очки у Гарри запотели от холода на улице, нос замёрз цуциком, но присланное совой письмо из "Гринготтса" всё это время жжётся сквозь карман его брюк покруче, чем громыхающая обжигающим паром труба с внешней стороны окна. Гарри вытягивает из магазинного пакета бутылку "Шираз" и, выкрутив пробку, щедро плещет вина себе в стакан, после чего плюхается на видавший виды диван. Над телевизором висит одна из тех вырезанных из пробкового дерева оленьих голов, нелепая, в стиле китч, вещица, которой его одарила два года тому назад его коллега Эльза в рамках "Тайного Санты", потому что видела его татушку, когда они однажды занимались вместе плаванием. Сейчас Гарри обнаруживает себя тупо глазеющим на этот артефакт, пока его пальцы оглаживают пергаментный свиток. Он слишком загоняется по поводу этого послания. Оно из "Гринготтса", так что, должно быть, это что-то до глупости тягомотное - что-то типа официального баланса его хранилищ, или, возможно, утомительно занудного требования аудита. Но Гарри так давно не получал хоть какой-нибудь почтовой совы из Британии, что сейчас его обуревают странные эмоции. Да и восковая печать на этом письме выглядит такой помпезно-официальной, архаичной даже. Гарри совершает ёмкий глоток вина и вскрывает его. Письмо написано тем формальным, зубодробильно-иносказательным языком, что всегда заставляет Гарри лезть на стену. Он привык к подобному стилю изложения из-за директив "Магического Департамента по Образованию Соединённых Штатов Америки", которые всегда на семнадцати страницах расписывают то, что могло бы уместиться в одно предложение. Суть же этого послания, похоже, сводится к тому, что на нижних уровнях "Гринготтса" проводились какие-то реновации и ремонтные работы, "со всеми мерами предосторожности", и поначалу Гарри приходит в голову мысль, а не разрушили ли, часом, гоблины его собственные хранилища и не пытаются ли они донести до него сей факт самым пространным образом. Но, когда он переворачивает пергаментную страницу, то понимает, что они, наоборот, нашли какую-то совершенно другую ячейку. На имя Лили и Джеймса Поттер. Пергамент начинает мелко подрагивать в руке у Гарри. И тот совершает ещё один глоток вина. Остальное содержание письма на самом деле тоже не так-то легко разобрать. Целая страница предъявляемых требований к идентификации личности, имеющей отношение к хранилищу, и доказательства её магической принадлежности к семейству Поттер, будто весь магический мир Британии вовсе и не в курсе, кто является родителями Гарри. "Претендент на магический счёт должен предъявить эти доказательства соответствия требуемым условиям при личном присутствии в Магическом Банке "Гринготтс" не позднее 31 марта 2008 года, иначе содержание невостребованного хранилищa будет конфисковано." Первой инстинктивной реакцией Гарри является порыв скомкать гоблинский пергамент, запульнуть им в мусорное ведро и забыть обо всей этой канцелярщине. Он не нуждается в ещё большем притоке денежных масс - он только лишь чуть черпает из тех запасов галлеонов, что у него на данный момент имеются. И он ни за какие пироги с патокой не желает являться в "Гринготтс" персонально. Тем более из-за какой-то там гоблинской бюрократической неразберихи. Именно в этот момент в гостиную из спальни выплывает Кэсси, кошка Гарри, которая сразу же начинает петлять между его ног, выпрашивая внимание и ласку. Гарри отвлечённо почёсывает ей голову, и переворачивает ещё один пергаментный лист письма из "Гринготтса". "Содержание хранилища: личное имущество Джеймса и Лили Поттер, помещённое профессором Альбусом Дамблдором 1 ноября 1981 года." Желудок Гарри сжимается, а послевкусие вина во рту начинает отдавать кислятиной. Значит, это не личное хранилище его родителей. Это их персональные вещи, положенные на хранение вместо них... для Гарри... после того, как они умерли. У него ведь никогда не было ничего, что принадлежало бы им лично, за исключением мантии-невидимки отца и альбома колдографий, которые Хагрид с любовью собрал для него, когда он был совсем ребёнком. Сама мысль, что личные вещи родителей покрываются пылью в каком-то хранилище, о котором Дамблдор не удосужился ему сказать, выбивает из Гарри дух. И он убеждает себя, что соседи смогут покормить Кэсси, если он отправится-таки за вещами Лили и Джеймса Поттеров. Всё это дело займёт день, самое большее два, если он портключом сгоняет в Лондон туда-обратно и по-быстрому разберётся с ним. А Эльза даже не успеет соскучиться по нему. Они сейчас с ней в основном на стадии планирования уроков, так как следующий набор учеников в школу не начнётся раньше марта месяца. Поэтому он всё же мог бы смотаться в Британию. В теории. В действительности же для Гарри лично это было бы почти что из области чего-то невозможного. Когда он покидал Британию, то был таким надломленным. Ему было тогда всего восемнадцать лет, и он из себя представлял наихудший вариант взрывного коктейля из психически неустойчивого ребёнка и ветерана с посттравматическим синдромом. Он держал себя в руках всё то время, пока шли похороны погибших. Всё то долгое ужасное лето в "Норе", когда Молли захлёбывалась в рыданиях, Джинни отдалялась от него, а Рон и Гермиона закрылись ото всех и вся в собственном, только друг для друга, коконе. Гарри стойко терпел удушающе-приторную лесть каждый раз, когда выходил на публику, а также и те беспардонные статейки о его жизни, которыми были заполнены все медийные издания. Он думал, что если он стойко, день за днём, будет просто продолжать ставить одну ногу перед другой, то всё наладится. Он начнёт аврорское обучение, переедет из этого дома, который когда-то воспринимал как светлый приют, а теперь как мавзолей печали, и обретёт-таки контроль над своей жизнью. Он повторял себе это как мантру. Но затем пришли письма из Хогвартса, и пока Гермиона что-то с восторгом лепетала про восьмой курс, новые учебники и котлы, Гарри чувствовал, как едва удерживаемая его волей хватка над событиями реальности начала давать слабину. - Мне же не нужно возвращаться в Хог, не так ли? - напряжённо и с широко распахнутыми от ужаса глазами спросил он Кингсли тогда. Кингсли всегда увещевал Гарри, что "Аврорат" с радостью примет его в свои ряды. Но в тот раз, он только одарил его одной из тех своих снисходительных улыбочек, которые он направо-налево раздавал тогда частенько. И именно она показала Гарри, что из "Героя Войны" он снова превратился в какого-то ведомого другими подростка. - Молодой человек, никакого обучения на аврора без ваших Т.Р.И.Т.О.Нов. Но Гарри не мог вернуться в Хогвартс, он знал это точно. Он не мог ходить по коридорам замка, будто там вообще ничего не случилось. Будто одно единственное лето, посвящённое уборке, восстановлению и усилению защитного периметра древних стен было достаточным, чтобы превратить Хогвартс во что угодно другое, кроме кладбища для убиенных в бою с Волдемортом. Гарри покинул Англию в декабре 1998 года. С тех пор он туда не возвращался. "Личное имущество", - читает он снова на пергаменте из "Гринготтса". Кэсси трётся о его колено. "Должно быть, она голодна", - думает Гарри. Он купит дополнительную кошачью еду, чтобы оставить ту для своей кошки завтра утром у соседей.

~

"Международная Портключ Станция" в Лондоне полнится народом, и на какой-то миг Гарри чувствует себя не в своей тарелке, тревожась, а что если сейчас кто-нибудь узнает его, начнёт показывать на него пальцем, выкрикивать его имя и дёргать за одежду так же бесцеремонно, как и в те первые дни после финальной битвы? Или ещё хуже - распространять новость о том, что он здесь, в Британии. Как в том новом телевизионном шоу, которое Эльза заставляет его смотреть. "Замечен на МПС, с багажными сумками в руках: Гарри Поттер. Неужели прошло только десять лет, как наш Избранный таинственным образом исчез в какую-то там неизвестную "школу-интернат"? И вдруг, так же внезапно, он вернулся. Не верите? Убедитесь же сами. На нашу удачу юзер ПансиП81 прислала нам доказательства. Спасибки за колдофото, Панс. Всем чмоки. Ваша ПророкДевчуля." А потом Гарри заливается хохотом над этими своими опасениями. Да разве тут кто-нибудь вообще смотрит телевизор. Маги на этой стороне пруда навечно застряли где-то во временной петле а-ля сороковые года двадцатого века. Поэтому, отставив панику, Гарри пробирается сквозь толпу, натянув свою шапочку-бини пониже на брови, но никто на него и так не обращает никакого внимания. Он испытывает облегчение, когда, отстояв в очереди, добирается до местной аппарационной точки и впервые за десять лет визуализирует с ясностью до мельчайших деталей "Дырявый Котёл". Когда он прибывает туда, то почти удивляется, что его аппарация вообще сработала, так как реальность разительно отличается от того, что он навоображал себе в уме. Он ожидал ощутить то же самое окружение, что и на третьем курсе, когда выкатился тогда из "Ночного Рыцаря" и втемяшился прямо в Корнелиуса Фаджа. Но сейчас вокруг него те же самые физические параметры бара, но само внутреннее пространство "Котла" выглядит почти неузнаваемым, так как бывшее неопрятное убранство освещается весьма современными лампами. Деревянные полы были явно зачищены и отполированы по-новой, кабинки-закутки обиты роскошной, кремового цвета кожей. Всё это место трансформировалось из мрачной таверны для бродяг во что-то примерно похожее на гастропаб. И Гарри почти уверен, что на бэкграунде звучит что-то из репертуара американского мультиинструменталиста Суфьяна Стивенса. Гарри рассчитывается за номер с барменом и поднимается наверх по лестнице, чтобы бросить свою дорожную сумку у изножья уютно-выглядящей кровати в чистой, светлой комнате. Старомодная мебель из дуба, по-видимому, ушла в небытие. И это немного тревожит. Гарри полагал, что "Котёл" всегда будет неизменным. Какая-то часть него желает вздремнуть, но Гарри знает, что если сейчас он поспит, то позднее разница во времени его догонит, поэтому он решает выйти в город и навестить Андромеду. Она является единственной персоной, с которой он поддерживает более-менее регулярный контакт, даже если по большому счёту тот и случается только раз в пару месяцев. Тедди, которому на данный момент исполнилось девять лет, совершенно не заинтересован в общении по каминной сети со своим крёстным отцом, которого он совсем не помнит, и хотя Андромеда время от времени заставляет внука вставать на коленки перед камином и здороваться, эта их коммуникация всегда происходит в натянутой атмосфере, а Гарри вечно не хватает фантазии, чтобы придумать тему для развития разговора с этим ребёнком. Возможно, что со временем он утерял бы связь и с Андромедой тоже, если бы она не была именно той ведьмой, которая и отправила его в Америку. В тот день, когда пришли письма из Хогвартса, Гарри покинул "Нору" под предлогом, что он давно не навещал Тедди. Что, по правде говоря, не было такой уж неправдой, но на самом деле, ему просто нужен был предлог сбежать и продышаться. Иметь возможность наполнить лёгкие свежим воздухом впервые с мая месяца. А, может быть, даже ещё и с более раннего времени. Пока Гарри нянькал подпрыгивающего на его коленях малыша, угукая ему всяческую лабуду и позволяя Тедди хватать ладошками его очки, Андромеда готовила ему ужин. К которому она налила ему бокал вина. А затем Гарри раздухарился и налил себе самостоятельно ещё один, после чего всё, что терзало его сердце, поспешным потоком изверглось на суд Андромеды. В этом порыве не было никакого здравого смысла. Он ведь даже не так хорошо знал эту женщину, но каким-то образом проявление её горя не таким бременем ложилось на окружающих, ибо всю свою любовь и привязанность она открыто изливала в заботе на этого невероятно крохотного человечка. Крёстного сына Гарри. - Я не могу быть той персоной, которую они питают надежду увидеть во мне. Да они даже и не знают конкретно, чего именно ждут от меня. В один момент им требуется плакатный мальчик для Министерства, в другой отправленный сдавать экзамены школьник. Всем от меня что-то да нужно. Андромеда слушала, ободряюще похлопывала его по руке, когда Гарри запинался в этом своём излиянии души, а когда он совсем обессилел, то повела его наверх в старую спальню Сириуса, где магией застелила чистым бельём кровать. Наутро Гарри чувствовал себя смущённым донельзя, спускаясь на кухню с головной болью и с извинениями на устах. Но Андромеда просто накормила его завтраком, а потом показала колдографии своего троюродного брата Найджела, который носил галстук-бабочку, очень аккуратную причёску и проживал в Ист-Виллидже. В Нью-Йорке. - Нимфадоре тоже нужно было кое-какое время, - тихо произнесла Андромеда, её пальцы нежно обрисовывали махающую в колдообъектив руку дочери на колдофото, где Найджел ласково смотрел на племянницу, с которой они сидели рядом на лавочке в Центральном Парке. - Когда она закончила Хогвартс. Она не была уверена, какую профессию выбрать, к тому же она всегда была такой... свободолюбивой. Гарри мягко накрыл ладонью руку Андромеды, видя, как по её щеке заскользила вниз одинокая слеза, которую она тут же смахнула рукавом своей мантии. - Сегодня утром я говорила с Найджелом, - взяв себя в руки, поведала Андромеда. - Он ожидает тебя уже в этот уикенд. И таким вот образом Гарри не дал себе и шанса на раздумья. Он вернулся в "Нору" и упаковал то незначительное количество своих вещей, что там имелись, в свой школьный сундук. Он заверил Гермиону, что вернётся через пару недель. И он ловко уклонился от ответов на все расспросы почему он уезжает и собирается ли вообще заканчивать школу. Теперь же, когда Гарри прибывает к дому за номером двенадцать на Гриммо-Плейс, то выпадает в ещё больший осадок, чем при знакомстве с обновлённым "Дырявым Котлом". Дом блистает свежеокрашенным фасадом, поблёскивающей красной входной дверью и витиевато украшенным латунным дверным молоточком. Внезапно на Гарри нападает неуверенность. Стоит ли ему постучать? Или вначале нужно было позвонить, предупредив о своём визите? Последний раз он разговаривал с Андромедой месяц назад, но когда он вот так спонтанно собрался в Британию, ему показалось, что тревожить её об этом своём внезапном прибытии не столь уж нужно. Ведь он собирался пробыть здесь только один день, максимум два. Гарри поднимает свою руку, чтобы постучать, и почти незамедлительно чувствует и видит, что охранные чары приветственно дрогнули, а дверь открывается сама по себе. Полная угрожающей ауры прихожая его детства исчезла без следа, и на секунду Гарри настолько ошарашен этим новым пространством, что задаётся вопросом, а не перепутал ли он дом? Ковёр роскошного ворса и светлого окраса покрывает пол, а стены украшены яркими картинами и колдографиями, содержание которых оживлённо двигается в их рамках. - Здравствуйте? - зовёт Гарри в глубину дома, но в ответ до его слуха доносится только отдалённая музыкальная мелодия и ничего больше. - О, Гарри! - доносится восклицание голосом Андромеды из недр кухни в цокольном этаже дома, и Гарри вприпрыжку несётся туда вниз по лестнице, чтобы подхватить и закружить хозяйку того в своих крепких объятиях. Когда он отстраняется, не отнимая ладоней с плеч Андромеды, то видит, что её глаза полны искренней радости, и только крохотные лучики морщинок вокруг являются единственным изменением в её лице за десять прошедших лет. В их разговорах по каминной сети такие мельчайшие детали совсем не были заметны. - Что ты здесь делаешь? Почему не сказал, что прибываешь в страну? И Гарри накрывает эмоциями, ведь всё это для него как-то слишком - быть сейчас в этом доме. Видеть в реальности Андромеду так близко. Поэтому, чтобы переключиться от этого половодья чувств, Гарри протягивает руку за её спину и хватает из миски на столе какое-то яблоко. Андромеда ласково шлёпает его по руке: - Позволь мне угостить тебя чем-то более значительным, чем этот незначительный перекус. Ты надолго? - На день, самое больше два. Я остановился в "Дырявом Котле", - отвечает Гарри полным хрустящего яблока ртом. - Я тут по кое-каким делам "Гринготтса". Андромеда застывает около столешницы, где она палочкой руководит сборкой ингредиентов для сэндвича, вызывая те из недр кладовой. Она чуть хмурится, а потом спрашивает: - А в "Гринготтсе" всё в порядке? Ты ведь знаешь, что если хочешь, чтобы я обратно вернула тебе счёт семейства Блэк назад, то тебе стоит сказать мне только слово. Я имею в виду, что этот дом и так очень щедрое... Гарри с улыбкой нетерпеливо отмахивается рукой: - Нет, нет. Об этом не может быть и речи, конечно. Счёт - ваш. Дом тоже ваш. И, я хочу сказать, вы только посмотрите, как вы его преобразили! - восхищённо восклицает Гарри, ведь кухня ярко сверкает даже в лучах позднего зимнего солнца, струящихся сквозь высокие, выходящие во внутренний сад окна. Все плохие, связанные с прошлым этого места, воспоминания Гарри уже испарились без следа. - Как вам это удалось? Это ведь настоящее чудо. Андромеда, заалев явно от скрытой гордости, смущённо теребит своё колье на шее и отвечает ему: - Я рада, что сейчас ты сам видишь это воочию. Я ведь определённо достаточно часто просила тебя навестить нас. Это звучит не совсем как упрёк, но Гарри всё равно ощущает своего рода чувство вины. Он принимает предложенный бутерброд и садится с Андромедой за стол, поглощая угощенье с волчьим аппетитом, когда осознаёт, что, оказывается, был весьма голоден. Андромеда рада поболтать с ним, рассказывая о магических преобразованиях дома, о её волонтёрской работе в "Святом Мунго" и в приюте для сирот войны. Гарри же думает о том, как же это замечательно сидеть здесь и слушать о простых житейских делах, и совсем не вспоминать о тех тёмных, безысходных моментах, что имели место быть в этой самой комнате. - А Тедди дома? - наконец, опустошив тарелку, спрашивает Гарри. - Мне ведь стоит с ним поздороваться, прежде чем я... - Подозреваю, приклеился, не отлепить, к телевизору, - закатывает глаза в ответ Андромеда. - Знаю, знаю. Подобное увлечение не пойдёт на пользу его мозгу, - тут же продолжает она, ошибочно принимая явное удивление Гарри из-за наличия современных удобств, которые нашли свой путь в дом на Гриммо, за своего рода критику. - Но, как только "Поствоенный Комитет по Интеграции" разрешил своим указом превращать электрические приборы в магические, Тедди невозможно было унять. И когда магия дома была полностью восстановлена, у меня на самом деле не осталось отговорок, чтобы не поддаться его нытью, - она печально улыбается Гарри и ведёт его обратно на первый этаж в центральную гостиную. И, действительно, Тедди находится именно там, возлегая животом на ковре с высоким ворсом перед огромным плоским экраном и наслаждаясь просмотром мультиков. - Поздоровайся со своим крёстным отцом, Тедди. Крёстный сын переворачивается на спину на краткий миг, чтобы только промямлить "привет" в сторону Гарри, а потом незамедлительно снова обращает всё своё безраздельное внимание на экран. Гарри чувствует, как рядом напрягается, уже готовая отчитать внука, Андромеда, но он вовремя кладёт ладонь ей на предплечье и отрицательно мотает головой, останавливая её. - Всё хорошо, - мягко произносит он, когда они выходят обратно в прихожую. - Мне всё равно уже нужно уходить. Я обещаю, что в следующий раз нанесу вам более продолжительный визит. Андромеда одаряет его слабой улыбкой, которая демонстрирует ему, как же мало она верит его словам, но всё же она тепло обнимает его напоследок, прежде чем Гарри снова выходит в морозный воздух Лондона. Когда поcле возвращения в "Котёл" он валится кулём на свою кровать, то чувствует себя обессиленным, задетым за живое, и внезапно радуется тому, что его путешествие сюда будет таким краткосрочным. Как же будет здорово вернуться домой, в Нью-Йорк, где ему самое место.

~

Понедельник нарождается ясным и погожим. Гарри съедает гигантскую горку яичницы-болтушки в "Дырявом" и решает прорваться в "Гринготтс" сразу же, как только тот откроется. Внутренне Гарри никак не может скинуть с себя стойкое ощущение, что вот-вот встретит кого-то из знакомых. Поэтому лучше ему провернуть дело с банком как можно быстрее. Диагон-аллея изменилась просто разительно. Гарри знал, на каком-то подсознательном уровне, что это место нуждалось в полнейшей реконструкции после войны, но видеть все изменения своими собственными глазами совершенно удивительно. Куда бы он сейчас не обращает свой взгляд, везде наблюдает небольшие штрихи маггловского мира. Маги, разговаривающие по сотовым телефонам (или мобильникам, судя по тому, что Гарри в диком изумлении видит магазин с вывеской "Алохомобильник"). Подросток в майке с принтом группы "Металлика". Даже над "Фортескью" мигает неоновая вывеска с названием этого заведения. Ничего из этих нововведений Гарри явно не ожидал увидеть. В следующий раз, когда он будет звонить Андромеде по каминной сети, надо будет расспросить её поподробней обо всех этих переменах. А вот "Гринготтс" выглядит абсолютно по-прежнему, и Гарри никак не может сбросить с себя то детское чувство вины. После войны гоблины обращались с ним так, будто он грязь на подошвах их обуви, и хотя сам Гарри умом понимает, что простого извинения типа "прощу прощения, что я разрушил львиную долю вашего банка и умыкнул вашего дракона" не достаточно, чтобы быть включённым в список привилегированных клиентов, но всё же с тех пор он взял за правило общаться с ними только посредством совиной почты. Первый встречный служащий "Гринготтса", к которому обращается Гарри, направляет его в какой-то тесный, крохотный и неопрятный кабинет, где гоблин по имени Газнард сначала взирает на него поверх своих очков с пустым, незаинтересованным выражением на лице, которое быстро трансформируется во что-то похожее на отвращение, когда он передаёт ему слегка помятое письмо из этого банка. Да, уменьшенные пергаментные листы провели пару дней в его кармане, но Гарри не считает, что подобная мелочь может заслуживать подобного гоблинского презрения. - Что ж, прекрасно, мистер Поттер. А принесли ли вы с собой... - Принёс, - резко прерывает его Гарри. Ему хочется поскорее покончить с этим делом и убраться отсюда прочь. Он выдёргивает из своей сумки пачку бумаг, которые запросил "Гринготтс" и скользящим движением переправляет ту по столу в сторону гоблина. Газнард переворачивает документы, брезгливо зажав между пальцами кончик каждой бумажки, будто та может заразить его чем-то, и царапает длинные неразборчивые записи на расположенной рядом с ним пожелтевшей дощечке с прикреплённым к ней пергаментным листом. Гарри ёрзает на своём стуле, нетерпеливо ожидая в нескончаемой тишине, которая прерывается лишь тиканьем огромных древних часов на стене и шкрябаньем пера Газнарда. Всё это длится так долго, что Гарри, наконец, выходит из себя и готов сказать уже хоть что-нибудь, когда гоблин поправляет свои очки на нос вверх, выравнивает все бумажки в аккуратную стопку и, соединив ладошки в замок, обращает-таки взгляд на Гарри: - Благодарю, мистер Поттер. На сегодня всё. Гарри чувствует, что его лицо хмурится в недоумении, и он переспрашивает: - Всё? Что вы имеете в виду под "всё"? Теперь кто-то доставит меня к хранилищу? Газнард одаряет его высокомерной улыбочкой, обнажая уродливый и деформированный ряд заострённых зубов: - О, нет, мистер Поттер. Теперь, когда мы получили для открытия нового счёта подтверждение вашей личности и свидетельство вашей принадлежности к магической родословной, нам нужно будет запустить процесс оформления вашей заявки. Можете вернуться для продолжения дела завтра, в это же самое время. - Завтра? О чём вы толкуете? Вы же знаете, кто я такой. Я просто хочу получить доступ к хранилищу вещей моих родителей. Газнард даже не смотрит на него, укладывая документацию в вощёную папку и завязывая зелёные тесёмки на ней. - Завтра, мистер Поттер, - повторяет гоблин и вытягивает из покачивающейся стопки перед собой какую-то другую папку, открывает её, снова берёт перо в руку, всем своим видом совершенно игнорируя Гарри, который несколько мгновений гневно кипит на месте, а потом уносится вон из этой комнатёнки. Гарри обдумывает мысль, не обратиться ли к вышестоящему начальству Газнарда и потребовать более оперативного внимания к своему делу. Но когда он кидает взгляд на очередь из ведьм и магов, которые стоят к окошкам служащих "Гринготтса", то чувствует новый всплеск дискомфорта, опасаясь привлечь к своей персоне пристальное внимание окружающих. Он решает, что ещё один день ожидания не принесёт ему такой уж значительный вред. Вероятно, он сейчас и так уже слишком долго искушал судьбу, находясь здесь, в этом банке, у всех на виду. Поэтому он укроется в своей комнате в "Дырявом Котле", попросит принести ему обед прямо туда и закончит план занятий, который обещал Эльзе. Выходя из дверей "Гринготтса" на солнечный свет Диагон-аллеи и начиная спускаться по банковской лестнице вниз, Гарри краем глаза выхватывает нечто знакомое. Резко повернув в ту сторону голову, он видит никого иного, как собственной персоной Драко Малфоя, стоящего у входа в магазинчик Мадам Малкин и болтающего с какой-то незнакомой Гарри ведьмой. Малфой высок, обряжен в маггловскую одежду, солнечные очки на манер ободка поблёскивают в сияющих белокурых волосах. Он, эмоционально размахивая своими бледными руками, рассказывает ведьме какую-то историю, у которой та вызывает явный смех. Малфой выглядит расслабленным и довольным жизнью, а эти два состояния никогда не ассоциировались у Гарри с его детским недругом. И тут Гарри пронзает какое-то странное озарение, что версия повзрослевшего Малфоя немного напоминает того инструктора по фитнесу, с которым он периодически спал в прошлом году. Который, в свою очередь, был похож на адвоката, с которым он периодически спал за год до того. Гарри усилием воли стряхивает с себя мысль об этом совпадении и устремляется совсем в другую сторону, в свою гостиницу. У него ведь есть твёрдый план: не отсвечивать, разобраться с банком, вернуться домой. И нужно просто неукоснительно придерживаться него.

~

Во вторник настрой Гарри теплится на весьма оптимистичной волне. Да, вчера гоблины покрасовались перед ним своими административными мускулами, помыкая им и заставляя идти у них на поводу. Продемонстрировали ему свою мелочную власть, чего, по-видимому, и добивались. Но сегодня Гарри упакует всё содержимое хранилища и уберётся из этого мирка подобру-поздорову. - Абсолютно невозможно, мистер Поттер. Гарри смотрит на Газнарда в совершеннейшем неверии. - Теперь, когда все документы занесены в реестр счёта, - Газнард величественно откашливается, - официальный ликвидатор заклятий банка "Гринготтс" должен зайти в данное хранилище, самолично обследовать каждый находящийся там предмет на наличие не учтённой Тёмной Магии и выдать тому требуемый сертификат, что тот безопасен для изъятия владельцем этого счёта. - Вы не можете всерьёз заявлять о такой процедуре, - Гарри расстроенно откидывается на неудобную деревянную планку своего стула, и та тут же впивается ему в спину. - Мистер Поттер, "Закон о Регистрации и Искоренении Тёмной Магии" от 1999 года предельно ясен. Содержимое любого хранилища, открытого до введения в действия этого закона не может быть изъято или перемещено, также к нему не может быть добавлен любой другой контент до тех пор, пока подобного рода сертификация не будет произведена. Мы, служащие магического банка "Гринготтс" воспринимаем свои обязательства по соблюдению текущего законодательства в высшей степени серьёзно. Гарри оглядывается вокруг в этом крохотном кабинетике, на какой-то дикий миг задумываясь, а не пялится ли сейчас кто-то на него, подвергая какому-то мудрёному розыгрышу. Он призадумывается, а не покинуть ли ему вообще: этот офис, этот банк, саму эту страну. Но затем в его сознании снова всплывают два эти слова: "Личное Имущество". Где-то внизу, в хранилищах прямо под ним находятся вещи, которые принадлежали его родителям. Газнард снова издаёт краткий сухой кашляющий звук, который по странному стечению напоминает Гарри об Амбридж. И тут же внезапная вспышка ярости опаляет его душу, заставляя Гарри сжать до предела его кулаки. Он не позволит победить этому авторитарному, своевольничающему, мелкому бюракратишке. - Значит, теперь ликвидатор заклятий займётся моим делом, - сквозь крепко сжатую челюсть выдавливает из себя Гарри. - Да. У мистера Уильяма Уизли есть свободный слот на десять часов утра. Поэтому ожидаем вас к этому времени. Билл. Поток странных эмоций проносится сквозь сознание Гарри. И он не может определить сам для себя, хорошая ли это новость, что именно старший брат Рона возьмётся за его дело, или вовлечённость того приведёт к самому наихудшему из всех возможных исходов. - А в этом банке он единственный... - Мистер Уильям Уизли является именно тем ликвидатором заклятий, который прикреплён к этому процессуальному эпизоду. Так что, мистер Поттер, всё дальнейшее касаемо него завтра. И Гарри вновь обнаруживает себя безапелляционно выдворенным прочь. Он на автопилоте выталкивается из "Гринготтса" на улицу и заходит в "Качественные Товары Для Квиддича", мысленно всё же стараясь привести в порядок сумбур в голове. Если завтра ему предстоит увидеть Билли, то прежде ему стоит позвонить по каминной сети Рону. А, возможно, и Молли. Гарри никогда не хотел, чтобы всё закончилось между ними именно тем образом, когда он много лет назад уехал отсюда. В то первое лето Нью-Йорк поразил его в самом наивысшем значении этого слова. Шумный и заполненный толпами до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнет от наплыва всех этих людей, которые знать-не знали, кто Гарри такой, и им не было до него совершенно никакого дела. Это было время, когда мировой финансовый кризис ещё не грозил на горизонте, и город был полностью сосредоточен на всём самом помпезном, наилучшем, оглушительно блестящем и с иголочки новом, даже в его магическом секторе, где Гарри старался проводить как можно меньше своего времени. У Найджела и его партнёра Томаса была квартира в восхитительном доме из коричневого камня на обсаженной деревьями улочке, и в друзьях у их пары были как персоны из магической среды, так и из маггловской. Британское поклонение "Статусу Секретности" на Манхэттене совершенно не котировалось. Маги здесь были осторожны, не проявляя своей сути перед магглами, но они и не замыкались, совершенно отгораживаясь от остального мира, как своего рода какая-то замшелая аристократическая элита. Именно такое окружение и нужно было Гарри тогда. В те первые недели он и пытался объяснить это Рону и Гермионе. Бесконечные разговоры по каминной сети с ними, во время которых Гарри с восторгом живописал, как здорово в Нью-Йорке, и увещевал их тоже приехать сюда. Рассказывал насколько высоки небоскрёбы, какой замечательный "Центральный Парк" - если только вы не посещаете его ночью - и какое невообразимое количество еды поглощают здесь люди. Но затем эти звонки стали идти по одному и тому же сценарию. Друзья зациклились на возвращении в Хогвартс, Гермиона продолжала клевать Гарри насчёт приобретения обратного портключа в Лондон, а Рон бесконечно зачитывал ему пассажи из какого-то учебника для авроров, который он умудрился где-то выцепить. Дни в Нью-Йорке превращались в недели, и когда листья на деревьях стали желтеть, беспокойство Гарри о возвращении стало возрастать, а подобные звонки сокращаться. В последнюю неделю августа Гермиона застала его по каминной сети в тот момент, когда Найджел и Томас как раз собирались выводить Гарри на его первое бродвейское шоу. Гарри внутренне приготовился выслушать ещё одну её обычную нотацию на тему его возвращения, но Гермиона с лучистыми глазами и с не сходящей с губ улыбкой просто показала ему своё помолвочное кольцо. Гарри выпал в осадок. Всё, о чём он мог думать тогда, так это о поспешности подобного решения друзей. Неужели ни один из них не хотел уделить времени самому себе? Зачем эта настоятельная потребность побыстрее проставить галочки в окошечках жизненных достижений? Школа, карьера, брак. Разве не заключался весь смысл завершения войны в том, чтобы жить не на пределе цейтнота? После этой убойной новости Гарри присел перед камином и поздравил обоих Гермиону и Рона так эмоционально, как только смог на тот момент, а потом прикрывшись грядущим началом шоу быстро откланялся. По сию пору, Гарри не мог бы в подробностях рассказать о сюжете мюзикла "Призрак Оперы". Когда он вернулся тем поздним вечером домой, то написал обоим друзьям длинное письмо для совиной почты, в котором признался, что очень их любит и что очень рад за них. И что вернётся в Британию только на их свадьбу, и ни днём ранее. Гермиона была задета в свои самых лучших чувствах, практически рвала и метала. Рон, по большей части, не врубался, в чём проблема вообще. Гарри не смог донести до них обоих свои собственные чувства и устремления. Просто в то время у него не нашлось веских доводов объяснить, что та работа официанта, которую добыл для него Найджел, делала его много счастливее, чем даже его самые первые дни учёбы в Хогвартсе. Что иногда он днями не прикасался к своей палочке. А когда ему всё же приходилось её использовать, когда он забегал в магические магазинчики за какими-нибудь сладостями, пополнением запасов пергамента и полироли для метлы, никто там и глазом не моргал на волшебников в маггловской одежде. Никто не таращился на его шрам, никто не шептал, прикрыв рот ладошкой, и никто не совал младенцев ему в руки. В Америке Гарри во всю мощь наслаждался местной едой. Томас помог ему купить профессиональные кроссовки для бега, и вместе с ним Гарри каждое утро бегал вдоль набережных Гудзона. К тому времени, как Рождество показалось на горизонте, Гарри ощущал себя полным телесных и эмоциональных сил. Почти целостным. И с нетерпением ожидал встречи со всеми, радостно предвкушая зимнюю свадьбу в семействе Уизли. Но ничего хорошего из этого путешествия не вышло. Хрупкая, всё ещё едва живая от подавляемого горя Молли. Слегка надменно-выспренный тон Рона, когда он говорил фразочки типа "как женатый маг". Невольное, но явно неодобрительное подёргивание носа у Гермионы, когда кто-то спрашивал Гарри, чем он занимается в Нью-Йорке, и тот честно отвечал, что обслуживает столики. Прошло только несколько месяцев вдали от друзей, но пропасть между ними и Гарри уже ощущалась до невозможности безбрежной. Самым ужасным было то, что все считали, что отсутствие Гарри в Британии являлось только временным. Он сбился со счёта, сколько покровительственных хлопков претерпело его плечо, сколькими знающими улыбочками его одарили, приговаривая что это только "передышка" и настаивая, что его возвращение неизбежно, так же, как и его будущее в роли аврора и сокрушителя тёмных магов, "когда он наиграется". А потом ещё случился и тот кошмар под видом семейного ужина. Гарри сумел продержаться всю эту свадебную канитель, но когда Рон и Гермиона отбыли в свой медовый месяц на Майорку, он упаковал свои вещи, перенёсся портключом обратно в Нью-Йорк и никогда больше не возвращался. И вот сейчас запах полироли для мётел в этом магазине "Качественные Товары Для Квиддича", который выглядит абсолютно идентично, как и в тот день, когда он впервые увидел в нём "Нимбус 2000", в какой-то мере успокаивает его нервы. В конце-концов, Гарри решает, что звонить Уизли совершенно бессмысленно. Тем более не похоже, что он сумеет принести достойные их объяснения и извинения посредством простого звонка по каминной сети из какого-то там паба. Кроме того, он собирается встретиться с Биллом как с профессионалом своего дела, а не как с давно потерянным квази-братом. И, уж конечно, Билл не позволит себе чинить Гарри какие-то там препоны, как тот придурковатый гоблин. Так что он вернётся на "Международную Портключ Станцию" совсем скоро. Нет никакого смысла бередить старые раны. Гарри покупает коробку тренировочных снитчей, чтобы увести ту домой, в Нью-Йорк. Его ученикам они точно понравятся.

~

Кабинет Билла более просторный, чем у Газнарда, в нём гораздо меньше бумажного вороха документов и больше индивидуальности владельца. Сердце Гарри сжимается, когда весь клан Уизли машет ему рукой с висящей на стене значительного размера чёрно-белой колдографии. Сам Билл выглядит намного более зрелым, чем Гарри его помнит. Его волосы уже не такие буйные, а шрамы значительно побледнели. В его чертах лица теперь многое напоминает именно Артура. И он приветствует Гарри тёплой улыбкой, которая внезапно успокаивает его впервые за это утро. - Присаживайся, присаживайся, - настоятельно приглашает Билл, взмахом руки указывая Гарри на пару несочетаемых между собой стульев напротив своего рабочего стола. - Газнард, вам больше нет нужды задерживаться здесь по поводу этого дела. Заклятый гоблин-враг Гарри издаёт краткое фанаберное хмыканье, но, слава Мерлину, молча выметается из кабинета. - Вот это сюрприз так сюрприз, не так ли? - произносит Билл, разматывая завязки на папке с делом Гарри и, достав из неё некоторые документы, раскладывает те перед собой на столе. - Когда эти хранилища были обнаружены, в банке воцарилось великое замешательство. Ты можешь себе представить, в каком недовольстве были местные власть предержащие, когда уяснили, что их систематические записи учёта были не полны. Гоблины считают, что целая секция хранилищ была заблокирована именно тогда, когда магглы начали удлинять свою линию метро под названием "Юбилейная". Гарри кивает, прикусывая в волнении заусеницу. Он чувствует, что должен сказать хоть что-нибудь личного характера, но понятия не имеет что, но Билл, кажется, и так согласным продолжать общение в том же формате, будто у них и не было этого перерыва в десять лет. - Итак, я просмотрел твой файл, и уже кинул беглый взгляд на содержимое самого хранилища. Гарри, должен сказать тебе, что там не так много. Несколько коробок вещей, которые, я полагаю, Дамблдор, просто упаковал, чтобы сберечь для тебя. Просмотреть их на наличие тёмной магии будет совсем незатруднительно. Губы Гарри трогает улыбка, и он выдыхает облегчённо. Именно на это он так надеялся. - Я начну прямо завтра с утра. И всё сделаю за неделю. - За неделю? - ни в силах сдержать своё отчаянье выплёвывает Гарри. - Какого лукатруса я тут буду делать целую неделю? Билл пригвождает его пристальным взглядом, и впервые за их встречу его искрящийся позитивом профессиональный лоск сползает с его облика, но только на миг. - Ладно, как скажешь, - неуклюже бормочет Гарри, чувствуя себя мелким, два горшка от вершка, созданием. - Я просто не ожидал подобного, вот и всё. Я думал, что это будет сверх краткосрочный визит, так как я не хотел никого тревожить и навязываться. Выражение лица Билла остаётся нечитаемым, когда тот отвечает ему на это признание: - Не уверен, знаешь ли ты, но Гермиона только что родила. Их второго с Роном ребёнка, Хьюго. В данный момент она дома в отпуске по уходу за ним, тогда как Рон в командировке. Она была бы благодарна, если кто-нибудь составил бы ей компанию. Билл, возможно, считает, что это своего рода оливковая ветвь примирения. Способ для Гарри расслабиться, вновь встретившись тет-а-тет с одной из своих старинных подруг. Но это только доказывает, что Билл не так уж хорошо знает Гермиону. Хотя, честно говоря, Гарри предполагает, что теперь это именно он сам, кто совсем её не знает. - Спасибо, - благодарит Билла Гарри, хотя и не уверен за что конкретно, за его работу над его делом или за его предложение о встречи с Гермионой. - Будем на связи по поводу хранилища? Билл согласно кивает и пожимает ему руку на прощание. Гарри возвращается в "Дырявый Котёл" и продлевает своё пребывание там ещё на одну неделю. Он знает, что если упомянет о задержке, то Андромеда настоит, чтобы он перебрался на Гриммо-плейс, но сама мысль об этом заставляет его чувствовать себя пойманным в ловушку. Вызывает клаустрофобию. Его планируемый "на скорую ногу" визит на глазах выходит из-под контроля. Да и что он, вообще, может сказать Гермионе, если встретится с ней вот прямо сейчас? Пробежка всегда была для Гарри тем единственным способом, который помогал проветрить ему голову от теснившихся там доставучих мыслей. Поэтому он надевает свои кроссовки и направляется в маггловский Лондон, где через железнодорожный вокзал Чаринг-кросс спускается для бега на набережную Темзы. Время близится к обеду, поэтому там многолюдно, как от наплыва туристов, так и от государственных служащих в деловых костюмах. Гарри уклоняется от столкновений с ними и петляет между попадающимися на пути фигурами, его дыхание формирует облачка пара в хрустком от холода воздухе. Он бегает до тех пор, пока его ноги и лёгкие в равной степени не начинают гореть, тогда он аппарирует обратно в гостиницу, чтобы принять горячий душ и подкрепиться сэндвичем со стейком. Когда он стоит под обжигающими струями душа, то честно признаётся самому себе, что он и так здесь уже слишком долго, чтобы совсем ничего не предпринимать для встречи со знакомыми и бывшими друзьями. Он должен принять это в расчёт. Когда Гермиона открывает входную дверь коттеджа в Оттери Сэйнт-Кэтчпоул, первое, что замечает Гарри, это выражение чистейшей паники на её лице. Со всей очевидностью, Билл не предупредил её о своём вмешательстве. - Что случилось, с Роном всё в порядке? Гарри отступает на шаг назад: - Я не имею понятия. Я... - О, Боги. Он на задании, и на какой-то ужасающий миг я вообразила себе, что какой-то кретин из Министерства решил послать именно тебя как вестника плохой новости, - поясняет Гермиона, осматривая Гарри с головы до ног, и её паника сменяется недоумением. - А что происходит? Почему ты здесь? Гермиона выглядит совсем не изменившейся. Такой же, как в юности, только волосы короче, чем Гарри когда-либо видел на ней. Хотя под глазами тёмные круги, что свойственно любой, только что родившей, матери. Она такая же красивая, как и прежде. Гарри не следовало приходить сюда. - Мне не стоило... - Входи... Они оба произносят свои фразы одновременно. На мгновение между ними воцаряется пауза неловкости, но потом Гарри сдаётся и согласно кивает, поглубже заталкивая руки в карманы и проталкиваясь мимо Гермионы в дом. - Как бы мне хотелось, чтобы ты позвонил заранее, - говорит Гермиона, и если бы это прозвучало от кого-либо другого, то выглядело бы как извинение за текущее состояние этого маленького уютного дома, где на кухонной скамье в тазиках сама по себе стиралась детская одежда, а на обеденном столе высились стопки скучнейших на вид книг. Но из уст Гермионы эта фраза для Гарри несла в себе более веский упрёк. И весьма заслуженный. Они ведь не виделись друг с другом очень давно. - Рон на задании, он будет отсутствовать ещё неделю, или около того. Роуз на какое-то время побудет в "Норе", чтобы у меня имелась возможность приглядеть за Хьюго без хлопот на первых порах. Гермиона освобождает стул от стопки выстиранных вещей, чтобы Гарри смог присесть на него. Он никогда в своей жизни не видел столь много маленьких ползунков, пелёнок и до невозможности крохотных носочков. Гарри даже не знал, что их можно сотворить такими миниатюрными. - Так, значит, ты всё ещё... - Гарри взмахом руки указывает на гору книг и пергаментов, явно относящихся к юриспруденции и законотворчеству. - Я взяла отпуск на шесть месяцев в Визенгамоте. Но политика никогда никого не ждёт, так что я пытаюсь держать руку на пульсе, даже когда технически не работаю. Хочешь чаю? На самом деле Гарри не жаждет, но если альтернативой является неловкая тишина между ними, то он его выпьет. Поэтому он согласно кивает. Гермиона кажется тоже не менее благодарной за возможность отвлечься от напряжённости между ними вознёй на кухне. - А Рон всё ещё доволен свой работой в Аврорате? - Ему нужно меньше выходить на полевые дежурства, - пожимает плечами Гермиона. - Особенно сейчас, когда появился Хьюго. Но в этом году он идёт на повышение, претендуя на должность Заместителя Главы Аврората, поэтому старается всё сбалансировать. - Его карьерный рост впечатляет, - реагирует на новость Гарри, и обнаруживает, что на самом деле искренне рад за Рона. - А ты? В наш последний разговор с Андромедой, она поведала, что ты преподаёшь что-то там... - Гермиона умолкает и пространно взмахивает кистью руки. Гарри задевает такое пренебрежительное отношение к его работе. - Это было какое-то время назад. Я обучал детей кводпоту. В данный момент я разрабатываю образовательную программу для... магглорождённых маленьких магов. Которая сможет подготовить их к магической школе в намного более юном возрасте. "Чем здесь" - не озвучивает вслух Гарри. "Чтобы такие люди, как я, не росли в маггловском мире с ощущением того, что они уроды и изгои." Гермиона передаёт ему кружку с чаем и произносит: - Звучит немного, как... - она прерывается, так как сверху раздаётся внезапный детский рёв. Она медлит секунду, прислушиваясь, не угомонится ли Хьюго, и когда тот снова замолкает, спрашивает Гарри: - Что привело тебя обратно в Британию? - Кое-какое бредовое дельце в "Гринготтсе", - хмыкает Гарри, внутренне вновь испытывая раздражение в адрес Газнарда и бесконечных задержек. - Гоблины обнаружили кое-что из вещей моих родителей, которые после их смерти Дамблдор упрятал в банк. Книги и письма, как я понимаю. - О, Гарри, - выражение лица Гермионы смягчается. Она ведь одна из тех немногих особ, кто может понять, насколько для него важно всё, что связано с родителями, но Гарри всё равно чувствует неловкость, рассказывая ей об этом. - Возможно, это хранилище окажется пшиком, я не знаю. Нужно преодолеть целый ряд бюрократических помех, чтобы добраться до него и разобрать его содержимое, прежде чем вернуться домой. А пока Билл должен завизировать своё профессиональное одобрение для каждой находяшейся внутри этого хранилища вещи. - Так ты до сих пор в восторге от Нью-Йорка? - Да, этот город замечательный! - Гарри чувствует, как его лицо озаряет широкая улыбка. - Вам стоит приехать туда с визитом. Я с удовольствием вам всё покажу. Там не такая удушающая атмосфера, как здесь. Гермиона поджимает губы, но глотнув чая, не произносит и слова. Гарри не имел в виду под "здесь" именно её дом. А Британию в целом. Похоже, он ухитрился похерить их с таким трудом обретённое перемирие. Поэтому он переводит разговор на более нейтральную тему. - Ты никогда не угадаешь, кого я вчера видел на Диагон-аллее. Драко Малфоя, - светски заявляет Гарри. Ведь если и есть то единственное, в чём они с Гермионой всегда будут согласны, так это их общее чувство презрения к принцу Слизерина. Но тут вдруг происходит что-то совершенно неожиданное. Всё лицо Гермионы озаряется такой искренней улыбкой, которая впервые за всё время визита Гарри отражается и в её глазах. - Как он? Оправился от простуды? Из-за неё он целую неделю не мог навещать Хьюго. Гарри натурально роняет челюсть от шока на пол, но прежде чем он успевает умом осмыслить слова Гермионы, более настойчивый и несмолкаемый плач сверху прерывает их беседу. Гермиона обращает взгляд на часы и поясняет: - Прости, мне нужно покормить его. Гарри сразу мотает головой: - Ну, что ты, не извиняйся. Просто мне самому не стоило так внезапно сваливаться на голову, - он встаёт со стула и ставит свою кружку в раковину. - Было приятно повидаться с тобой. После последней вежливой фразы Гарри осознаёт, что на самом деле это почти что правда. Гермиона слегка, уголками губ, улыбается ему, провожая к входной двери, но громкость плача Хьюго увеличивается в разы и Гарри настаивает: - Иди наверх. Я сам найду выход. Он уже почти закрывает за собой дверь, когда слышит, что Гермиона зовёт его от подножия лестницы. - Хьюго обычно крепко и долго спит в обеденное время, если у тебя возникнет желание заглянуть ко мне снова завтра.

~

На следующий день Гарри приходит в голову мысль прикупить два сэндвича, чтобы прихватить их с собой к Гермионе. Ему кажется невежливо являться с пустыми руками во второй свой визит. Если Гермиона не захочет есть свой бутерброд прямо сейчас, она всегда может перекусить им позднее. На углу имеется новое кафе с длинными, семейного типа, столами, с ворохом журналов на них и объёмными, полными цветов, вазами. Гарри толкает входную стеклянную дверь, чтобы войти, и та мягко раскрывается перед ним под воздействием явно магического дуновения. Этот момент снова напоминает ему, как же мало времени проводит он в магическом квартале Нью-Йорка, уже отвыкнув быть постоянно окружённым пульсацией и энергией чистой магии. Пока Гарри ожидает, когда его очередь к кассе для заказа подойдёт, он рассматривает внутреннее пространство кафе, невольно вздрагивая, когда замечает восседающего в глубине за маленьким столиком Малфоя, обедающего в обществе какой-то, подозрительно похожей на Панси Паркинсон, женщины. Малфой сидит спиной к Гарри, под столом вытянув вперёд свои длинные ноги. Те облачены в обтягивающие тёмные джинсы, и хотя Гарри ранее и представить себе не мог подобного рода одежду на Малфое, та определённо ему идёт. - Ещё по одному? - доносится голос девы -"возможно-Паркинсон", которая размахивает какой-то винной бутылкой над пустым бокалом Малфоя. - Не могу, - отвечает тот, бросая взгляд на свои часы. - Мне предстоит забрать ребёнка со школы. Дева широко улыбается: - Ты такой весь из себя ответственный, - заявляет она и наполняет вином свой собственный бокал до самого края. Гарри закатывает глаза. По крайней мере, Малфой не женился на ней. Гарри полагает, что хоть за это можно быть благодарным небесам. Но вот мысль, что у Малфоя имеются дети школьного возраста, воспринимается им с трудом. - Что заказываем? - ведьма за прилавком прерывает раздумья Гарри, и он быстро оформляет покупку сэндвичей, чтобы удалиться, пока Малфой не обратил на него своё внимание. Ему не хочется сталкиваться с ним не из-за какой-то конкретной причины. Просто тогда им, возможно, пришлось бы вступить в обмен какими-нибудь неловкими светскими фразами, а Гарри и придумать ничего не может, что бы ему хотелось сказать Драко Малфою вот прямо сейчас, разве только это: "Полагаю, я рад, что в виду слишком юного возраста, тебе не довелось предстать перед судом." И, кажется, это вовсе не та тема, которую можно затронуть в разговоре на бегу в каком-то там кафе. Гермиона благодарна ему за сэндвичи: - Молли постоянно присылает мне с совой свои блюда с едой, но они всегда такие сытные, прям-таки до тяжести в желудке, - с сожалением объясняет она. - У меня в кладовой под стазисом столько лазаньи, что за целую жизнь не съесть. А твои бутерброды мне идеально подходят. На этот раз Гарри сам помогает Гермионе готовить чай, после чего они несут свои тарелки с бутербродами в гостиную, где Хьюго посапывает в переносной люльке-корзинке. Гарри выказывает все положенные звуковые восторги по поводу того, насколько тот миленький, но в реальности сын Гермионы и Рона немного похож на любого другого новорождённого, которого ему приходилось видеть в своей жизни: скукоженный, краснолицый и будто чуть-чуть недопечённый. Они говорят о работе Гермионы, и Рона. О школьных делах Роуз, и каким успешным стал магазин Джорджа. Их беседа не такая уж непринуждённая, но, по крайней мере, между ними уже нет того чувства натянутости, какое было вчера. И Гарри в кайф начать заполнять пробелы знаний о том, чем же все занимались во время его длительного отсутствия. - Так всё же каким образом ты подружилась с Малфоем? - в конце-концов задаёт он интересующий его вопрос. Намереваясь просто полюбопытствовать, но, оказывается, он до сих пор не может произнести спокойно фамилию бывшего школьного врага, и в его голосе звучит нота саркастичной насмешки. Гермиона на миг выглядит озадаченной, будто Гарри спросил её о чём-то странном. - О, точно, ты же не знаешь. Полагаю, потому, что всё это произошло уже после нашей свадьбы, - произносит Гермиона после паузы, будто ей понадобилось мгновение, чтобы совместить воспоминания со шкалой времени. - Драко помог в отправлении патрицианской венчальной церемонии для меня и Рона. Это своего рода древний обряд заключения брака. - Что-то из разряда чистокровных фишек? - спрашивает Гарри, и его брови автоматически хмурятся. - Из разряда традиций, да. Но... - С какой стати ты захотела провести подобный ритуал? Ещё и совершённый Малфоем? - Гарри понимает, что произносит свои вопросы с оскорбительно-недоверчивым скепсисом. С почти язвительностью в голосе. Но ведь речь идёт о Гермионе Грейнджер. Сама идея, что она могла из всех магов на земле позволить именно Малфою сотворить над собой магические формулы какой-то чистокровной херации, является для Гарри немыслимо смехотворной. Челюсть Гермионы каменеет: - Гарри, ты отсутствовал достаточно долго. За это время Драко совершил более чем достаточно, чтобы не только загладить всю свою вину, но также и зарекомендовать себя одним из самых дорогих для меня друзей. Со всей определённостью Гарри совсем не такого ответа ожидал от неё. Он опускает голову, уставившись на свои колени и крутя в ладонях кружку с чаем. - Ты права, я не в курсе всей картины в целом, - немедленно извиняется он. Ведь ему самому отказывают тормоза, когда кто-нибудь самоуверенно считает, что он всё тот же парень, каким был в школе. Значит и ему самому не стоит с такими же мерками подходить к другим людям. Даже если эта персона - как ни мучительно ему признать - Драко Малфой. Гермиона с явным удивлением кивает в знак принятия его слов, будто бы не ожидала от Гарри, что он так быстро уступит, и напряжение заметно отпускает её. Гарри полагает, что никто из них теперь уже не тот, что был прежде. - Гарри, работа у Драко весьма интересная. В самом деле. Магия, с которой он имеет дело, тесно связана с родовыми домами магов. У меня где-то есть книга об этом, которую ты непременно должен прочитать, - Гермиона вскакивает, отставляя свою тарелку на кофейный столик и начиная рыться в переполненных под завязку книжных шкафах. - Да, ладно, не волнуйся ты так, - пытаясь урезонить её, мямлит Гарри, хотя и полон уверенности, что из этого общения с Гермионой ему не вырваться без домашнего задания. И он воздерживается, чтобы не указать ей вслух на то, что если Малфой занимается родовой магией, значит не так уж и разительно он изменился. - Драко помог Невиллу, - упоённо продолжает вещать Гермиона, выдёргивая парочку книг из шкафа с таким усилием, что вся опасно высящаяся там стопка начинает колыхаться, но подруга просто вздыхает, рассматривая обложки добытых фолиантов, а потом впихивает те обратно. - Ведь из-за того, что случилось с родителями Невилла, их семейная магия была... расфокусирована, полагаю, это если объяснить по-простому, - она извлекает теперь уже парочку пергаментных свитков из шкафа, провоцируя тем самым облачко пыли, из-за которого тут же сама и чихает. - И оказалось, Драко сумел сбалансировать её, потому что изобрёл способ, как помочь нескольким семьям... - Гермиона умолкает, отступая от шкафа, но продолжая хмурится, глядя на него. - Книги здесь нет. Должно быть, я оставила её в своём рабочем офисе. Я заберу её для тебя оттуда. - В самом деле, не стоит беспокоиться, - заверяет Гермиону Гарри. Он не на сто процентов уверен, что она не сорвётся вот прямо сейчас в свой рабочий кабинет в Визенгамоте через каминную сеть, чтобы незамедлительно разыскать там книгу о чистокровной магии, которую он вовсе и не собирается читать. Да и, в любом случае, они отклонились от темы. Ведь, придя сегодня сюда, Гарри собирался поговорить с хозяйкой дома совсем о другом. - Гермиона, я хочу принести тебе свои искренние извинения. Она тяжело оседает обратно на диван, настороженно вглядываясь ему в лицо. На самом деле у Гарри не было конкретного плана, как извиниться толком, и сейчас ему хочется, чтобы он подготовился немного более вдумчиво. Но по своим внутренним ощущениям, это нужно было сделать обязательно, и теперь ему кажется, что он впервые со дня своего возвращения совершает по-настоящему дельный поступок. - Я знаю, они давно запоздали. Может быть, уже даже слишком поздно, я не знаю, - Гарри пятернёй пропахивает свои волосы и склоняется вперёд, к коленям, впиваясь неотрывным взглядом в ковёр на полу. - Всё, что я могу сказать, это то, что тогда я был молод, глуп и выбрал для признания не очень удачное место. На тот момент я провёл в Нью-Йорке полгода, и для меня было таким долгожданным облегчение чувствовать себя там незнакомцем для окружающих, быть свободным от навязанных извне ожиданий. К тому же, Найджел и Томас так меня поддерживали, что я, наконец, почувствовал, что начинаю понимать, кто я такой. Гарри вскидывает голову и, посмотрев на Гермиону, замечает, что она хмурится, но слушает его внимательно. - А потом я прибыл на вашу свадьбу, и будто возвернулся в прошлое. Все хотели поговорить со мной о том же самом, и, казалось, всё также были абсолютно уверены, кто я такой и кем мне быть в будущем. Гермиона открывает рот, явно намереваясь опротестовать его слова, но Гарри поднимает руку, останавливая её: - Знаю, знаю. Возможно, всё было совсем не так. Просто для меня это воспринималось именно таким образом. И тогда я захотел продемонстрировать всем и каждому, что они больше не знают, кто я такой на самом деле. Что я не их Избранный. Что я не собираюсь становиться аврором, жениться на миленькой ведьме и бесконечно плодить детишек. Знаешь, мне тогда внезапно почудилось, что это идеальный момент позволить всем, разом, узнать, кто я такой. Я... я не ожидал, что некоторые отреагируют так негативно. Гермиона тяжело вздыхает: - Гарри, ты был вправе публично признаться в своей ориентации любым выбранным тобой способом, любой аудитории, в любой момент. Знай, это моё абсолютное убеждение. Гарри благодарен ей за такое чистосердечное мнение, но упрямо мотает головой, уточняя: - Нет, конечно, я знаю эту твою позицию. Я приношу свои извинения совсем не за то, что открылся всем тогда. А за то, что, всё-таки, это был ваш с Роном праздник, а мои действия спровоцировали драматические последствия и расстроили некоторых персон. Лицо Гермионы смягчается, и она одаряет его печальной полуулыбкой: - Гарри, ты знаешь, что... - но прежде, чем ей удаётся закончить свою фразу, Хьюго пользуется шансом громогласно заявить, что он проснулся и предположительно голоден. - Мне пора, - улыбается Гарри, мягким движение кладя ладонь на предплечье Гермионы, когда она начинает протестовать. - Обещаю, у нас с тобой ещё будет возможность поговорить. Хоть их сегодняшнее общение и вылилось только в маленький шаг вперёд, но Гарри чувствует намного большую лёгкость в ногах, когда возвращается обратно к себе в номер в "Дырявом Котле".

~

В субботу Гарри просыпается под двойной аккомпанемент совиных клювиков об оконное стекло его номера. Одна совушка удерживает бесплатный, предоставляемый "Дырявым Котлом" своим постояльцам, экземпляр "Ежедневного Пророка", на этот раз перевязанный глянцевой красной ленточкой вместо обычной бечёвки. Когда Гарри забирает у птицы газетный рулон и, вернувшись обратно в кровать, разворачивает его, то обнаруживает, что вся титульная страница усеяна танцующими херувимчиками и подпрыгивающими сердечками. Точно, "День Святого Валентина" же, озаряет его. Гарри никогда не был приверженцем придуманных идей о романтике. Его собственная интимная жизнь состояла из череды неудачных отношений с магами, которые вечно требовали от него слишком многого, и со временем он пришёл к заключению, что сам он больше создан для случайных, без взрыва эмоций, связей. Дело не в том, что сам он окончательно похерил мысль о любви в своей жизни. Вернее совсем не в нём. Просто для него было проще вообще не иметь в своей жизни никаких сердечных привязанностей. Вторая сова доставляет ему записку от Гермионы. "Сегодня днём Невилл и Луна зайдут повидать Хьюго. Почему бы тебе не присоединиться к нам?" Ещё день назад инстинкт продиктовал бы Гарри отказаться от этого приглашения. Ведь он всё ещё планирует к концу недели вернуться в Нью-Йорк, и посему выверенные светские беседы с людьми, с которыми он не виделся так давно - это, возможно, самый крайний желаемый для него вариант сегодняшнего времяпрепровождения. Но разговор с Гермионой накануне что-то разбередил внутри него. Ведь Гарри в курсе только того, что Невилл в данный момент является преподавателем в Хогвартсе, а вот о жизни Луны у него не имеется вообще никаких данных. И, внезапно, возможность их выяснить кажется ему намного привлекательнее, чем наблюдать весь оставшийся день за шатающимися по Диагон-аллее влюблёнными парочками с охапками цветов и воздушных шариков. Луна приветствует его у дверей коттеджа Гермионы с коробкой конфет в виде шоколадных сердечек: - Гарри, - произносит она, целуя его в щёку, будто они виделись только вчера. - Джинни преподнесла мне эти сладости, а они предназначены для того, чтобы на целый день смягчить твоё сердце по отношению к твоей настоящей любви. Но она покинула меня, чтобы играть в квиддич, поэтому, я считаю, именно ты должен съесть их. На Луне жёлтое, оттенка нарциссов, платье, дополненное ожерельем из нанизанных на красный шнурочек морских ракушек, а волосы собраны в причёску чем-то похожим на цветные карандаши. Глаза Гарри с трудом воспринимают весь этот её образ в целом. - Так именно Джинни - твоя настоящая любовь? - спрашивает он, чувствуя, что, вероятно, именно это самое важное, с чего нужно начать, хотя на самом деле у него много вопросов к Луне. - Конечно, именно она, - смеётся Луна, увлекая его внутрь дома и закрывая за ними дверь, попутно вложив в его руки коробку с шоколадными сердечками. - Но для меня нет смысла чувствовать теплоту в сердце, когда её здесь нет, не так ли? Гарри не может с этим поспорить, и, так как у него самого нет истинной любви, о которой стоит беспокоиться сегодня, то он забрасывает в рот парочку шоколадных сердечек со вкусом малины, следуя за Луной в гостиную. Там Невилл восседает на диване, укачивая на руках Хьюго и явно чувствуя при этом себя слегка неуклюже при всех своих выдающихся габаритах, ибо он окончательно оформился в мужчину - настоящее исполинское дерево. Младенец практически умещается у него в ладони. - Так здорово видеть тебя, Гарри, - здоровается он, чуть пожимая плечами, чтобы обозначить, что он встал бы и пожал бы ему руку, протянув свою, если бы в данный момент та не была занята крохотным представителем семейства Грейнджер-Уизли. На протяжении всех этих лет Невилл писал Гарри письма. Всегда немного в формальном стиле. Не в смысле с холодком, а будто сразу ожидал от Гарри негативную реакцию. За прошедшее десятилетие, насколько Гарри мог судить из разрозненных разговоров с Андромедой, именно Невилл стал тем, кто заполнил собою образовавшуюся пустоту, которую своим отъездом в Америку невольно создал Гарри. Невилл произносил краткие речи на военно-памятных церемониях и присутствовал на открытии новых общественных зданий. И видя теперь Невилла вживую, Гарри думает, что тот выглядит соответствующим этой роли. Высокий и физически сильный, каким и должен быть прославленный герой войны. Во всяком случаем, более подходящий, чем когда-либо был сам Гарри. Письма Невилла всегда были осторожно сформулированными приглашениями для Гарри вернуться каждый май-месяц на празднование Дня Победы в войне против Волдеморта. Как будто Невилл чувствовал, что каким-то образом занял место, которое по праву принадлежало Гарри. Но тот каждый раз отвергал эти его призывы. На некоторые он отвечал более вежливо, чем на другие, в зависимости от того, насколько сильно был пьян в тот момент, воспоминание о чём заставляет Гарри чуть поморщиться от стыда теперь, когда он встретился с Невиллом лицом к лицу. Гермиона входит в комнату с подносом чая и тарелкой домашнего печенья, и, Гарри кажется, что их общение на четверых сейчас будет пропитано неловкостью, но каким-то образом та не случается вовсе. Луна радостно щебечет о написании статей для "Придиры", о её друге колдозоологе Рольфе, о том, что с ним они планируют попутешествовать в дальние страны таким образом, чтобы совместить свой маршрут с расписанием игр квиддичной команды Джинни. - В следующем месяце они играют по приглашению с командой "Водоворот Рейкьявика", и я не могу дождаться. Арктические лисы же, - со знанием дела говорит Луна Гарри, и он кивает головой, будто понимает, о чём идёт речь. На самом деле, ему хочется спросить её, каково это было в самом начале их отношений. Для неё и для Джинни. Как отреагировала Молли. Одобрил ли Перси. Но все эти вопросы только зудят и кружатся в нетерпении внутри него, ибо Гарри на самом деле пока не готов задать их вслух. В комнате, где они сидят, тепло и уютно, тем более на контрасте с февральским серым небом за окнами, и у Гарри складывается ощущение, будто он перенёсся назад в общую гостиную факультета Гриффиндор. Будто совсем не утекло уже столько времени, и будто они постоянно вчетвером сидят напротив каминного очага и болтают от души. Гермиона рассказывает Гарри о всех достижениях Невилла, что заставляет лицо того вспыхнуть ярко-алым румянцем, как будто занять в его возрасте должность профессора на полную ставку в Хогвартсе - это что-то незаслуженное и произошедшее абсолютно случайно. - Просто мне случилось быть в правильном месте в правильное время, когда Помона и Вильгельмина захотели уйти на пенсию и переехать в тёплые края, - оправдывается Невилл. Но и для самого Гарри преподавание - это та область, которой он и сам страстно увлечён, и потому, пока Луна играет с Хьюго, они с Невиллом погружаются в обсуждение его практических методов в школьных оранжереях. И в конце-концов, Гарри обнаруживает, что несколько часов пролетели будто их книззл языком слизал. - Возьми все шоколадные сердечки с собой, - настаивает Гермиона, забирая гугукающего сына у Луны. - Мне, когда Рон отсутствует, тем более нет необходимости смягчаться в отношении него. У Гарри на языке вертится фривольная шутка в ответ, но он вовремя останавливает себя. Потому что есть что-то деликатное в расслабленной атмосфере этого дня с давними друзьями, и ему совсем не хочется её испортить. - Спасибо вам, - искренне благодарит он их всех, обнимая каждого по очереди.

~

В понедельник Билл присылает Гарри сову, извещая, что дело движется споро, и ему понадобится день, самое большее два, прежде чем он закончит инвентаризацию всех вещей в хранилище на наличие тёмной магии. С хмурого серого неба моросит ледяная влага, а цветочный магазинчик на Диагон-аллее пытается освободиться от остатков цветов ко Дню Святого Валентина, значительно снизив цены на них. Гарри поддаётся импульсу и решает приобрести несколько огромных охапок для визита к Гермионе. Та выглядит немного ошарашенной на пороге, видя всё это цветочное буйство в его руках, и Гарри мямлит объяснение о дешевизне и возможно увядающем качестве, на что подруга только смеётся и приглашает его: - Входи же, я нашла книгу. - Какую книгу? - спрашивает Гарри, вытирая ноги о придверный коврик и следуя за ней на кухню. - Ту, о патрицианских узах! - отвечает Гермиона, будто это и так должно было быть ему ясно, к тому же с таким энтузиазмом, который Гарри находит совсем уж излишним. Она достаёт с верхушки нестабильной книжной стопки тонкую, древнюю на вид книжицу в кожаном переплёте. - Ух, спасибо тебе, - благодарит Гарри и старается, чтобы эта его фраза не прозвучала как вздох. Он кладёт книжицу на стул рядом с собой и призадумывается, может ли он её там просто "забыть", когда соберётся уходить. Гермиона возится с цветами, трансфигурируя из маленькой стеклянной вазочки несколько больших и тут же заполняя их водой: - Вчера вечером Рон звонил мне по каминной сети. Ему бы хотелось встретиться с тобой, когда он вернётся. Гарри прикусывает зубами нижнюю губу, подтягивая её ими вверх. Само собой, он тоже хочет встретиться с Роном, но его отношения с ним испорчены до такой степени, что исправить их будет не так-то легко: - Ага, конечно, - реагирует Гарри на слова Гермионы. Он будет решать эту проблему по мере её поступления. Сегодня, когда они беседуют с Гермионой, их общение снова проходит совершенно естественным образом. Они снова могут беззаботно поддразнивать друг друга. Могут быть честными между собой. Когда пару часов спустя Гарри покидает коттедж, погода уже значительно улучшилась. Гермиона на выходе впихивает ему в руки одну из лазаний Молли и книжицу, которую он с таким умыслом постарался не захватить с собой. Оба эти дара от Гермионы Гарри оставляет на маленьком угловом столике в своём номере и устремляется на пробежку. Тротуары скользкие, а с реки дует неприятный ветер. Гарри всё равно совершает гигантский крюк, пересекая мост Миллениум и возвращаясь по южному берегу Темзы к колесу-обозрению "Лондонский Глаз". Магглы в очереди к этому аттракциону выглядят жалкими и сгорбленными в своих ярких дождевиках. Уайтхолл более-менее пустынный, поэтому Гарри ускоряется в последнем рывке к вокзалу Чаринг-Кросс и к маггловской стороне "Дырявого Котла". Он действительно выкладывается во всю мощь своих физических сил в этом последнем спурте, его сердце колотится набатом, а дыхание загнанно и прерывисто вырывается изо рта, и, анализируя потом этот момент, неудивительно, что он не был достаточно сконцентрирован, чтобы как следует видеть своё окружение, ибо он умудряется всем своим телом врезаться в кого-то выходящего из какого-то зачарованного магазинчика и валится вместе с этой фигурой оземь. Гарри рывком вскакивает на ноги, безостановочно извиняясь: - Господи Иисусе, простите. Я приношу вам свои искренние извинения. Я безусловно был невнимателен. Это полностью моя вина. - Салазар, - раздаётся в ответ до неприятного знакомый голос. - Должно быть, в первый раз за всю мою жизнь я слышу подобные слова из твоих уст, - намёк на улыбочку предполагает, что это была типа шутка. Вблизи Драко Малфой выглядит неотразимо привлекательным, даже учитывая, что тот, вставая с земли, намеренно театрально отряхивает дорогущее на вид пальто и приглаживает свою, волосок к волоску, причёску. Внезапно Гарри остро осознаёт, что его собственные, пропитанные потом волосы распластались по всему лбу, и он резко отступает на шаг назад, безумно надеясь, что на улице слишком холодно, чтобы он так уж сильно вонял на всю округу от пробежки. Паническое молчание Гарри длится слишком долго, и губы Малфоя сжимаются, а лёгкое веселье на его лице испаряется без следа. Для себя Гарри не может решить, хочется ли ему, чтобы подобное дружелюбно-ироничное выражение вернулось на лицо Малфоя, или всё же лучше лицезреть более знакомое враждебно-заносчивое. - Что ж, прочь с дороги, Поттер, - вздыхает Малфой. - Некоторые из нас не могут себе позволить бездумно прохлаждаться в середине рабочего дня. Гарри не может сдержаться, когда его тут же накрывает неукротимый поток ностальгического раздражения: - Да, неужели? Ну, у некоторых из нас, вообще-то, имеется реальная работа, и они не просто прожигают всю жизнь семейные денюжки на драгоценности и старомодные чары. Он ожидает в ответ праведного негодования, заклятия, или, возможно, даже удара в лицо. Но совсем не того, что Малфой расхохочется от души и, произнеся "Увидимся, Поттер", продефилирует от бедра прочь. Гарри понятия не имеет, что ему делать с подобной странной реакцией Малфоя. Или скорее с отсутствием оной. Принимая душ и подогревая магией лазанью Молли, он всё прокручивает и прокручивает в уме весь этот эпизод. Как будто шевелит и шевелит кончиком языка разболевшийся зуб. Впервые за многие года он вспоминает о "Карте Мародёров", что запрятана в одну из коробок в его нью-йоркской квартире. И думает о крохотной анимированной точке под названием "Драко Малфой", и о том, как когда-то неотрывно следил за её передвижениями по хогвартскому замку.

~

На следующей день в небе появляется тусклое солнце поздней зимы, по ощущениям впервые после прибытия Гарри в Лондон. Гермиона решает, что они должны на полную воспользоваться этой возможностью, прежде чем светило снова исчезнет с британского неба. И поэтому сейчас она сидит на разноцветном покрывале под деревом на заднем дворике её коттеджа вместе с веселящимся рядом Хьюго, которые дрыгает своими толстенькими маленькими ножками в воздухе и издаёт булькающие звуки общения. Ранее Гарри спросил её, с чем он может ей помочь по хозяйству, и теперь дирижирует своей палочкой, развешивая магией чистое бельё, которое выпархивает из бесконечных корзинок и, хлопая на лёгком ветерке тканевыми крылами, подлетает к натянутой бельевой верёвке. - Вчера я снова столкнулся с Малфоем. Натурально физическим способом. Врезался на полном ходу, возвращаясь с пробежки в районе "Дырявого Котла". Сбил его прямо с ног. Гермиона хихикает, пока Гарри устраивается рядом с ней на покрывале, и спрашивает: - Намеренно? Гарри со смехом отвечает: - Нет, конечно. Гермиона пододвигает к нему тарелку с булочками-маффинами, и Гарри отщипывает от одной из них ёмкий кусочек. - На ком он женился-то? - интересуется Гарри, думая о Паркинсон. И о руках Малфоя, когда тот отряхивался вчера, ибо колец на тех явно не наблюдалось. - Он не женат, - отвечает Гермиона, позволяя Хьюго ухватить за свой палец и потянуть тот себе в рот. - Неужели? Он всегда казался из того типа чистокровных, которые женятся на чопорных ведьмочках, знающих толк, как обустроить себе жизнь в неге и развлечениях. Ну, знаешь, того сорта дамочки, которые хороши в вечеринках-суаре и в светских рассусоливаниях, и никогда не забывают ни единого нужного имени, - поясняет Гарри, представляя обоих, Малфоя и Паркинсон, на помпезных приёмах, с бокалами шампанского в руках. Малфой в его воображении взирает, задравши свой аристократический нос, на всех свысока. - Это забавно, - хмыкает Гермиона, явно веселясь над чем-то, что Гарри сказал. - Что конкретно? Гермиона кидает на него какой-то странный взгляд, а потом взрывает бомбу: - Гарри, ведь Драко - гей не бывает голубей. После этих слов Гарри умудряется вдохнуть крошку не тем горлом и тут же начинает откашливаться, задыхаясь. Это провоцирует ещё больший смех со стороны Гермионы: - Неужели ты не знал? - спрашивает она, бесполезно хлопая его по спине. - Он же больше года встречался с Дином Томасом! Тьфу, это совсем не та картинка, которая действительно нужна ему сейчас в мозгу, когда все длинные конечности Малфоя обвивают... Гарри энергично трясёт головой. - Нет, не знал. Откуда? Я услышал, как он упомянул о том, что забирает какого-то ребёнка со школы и просто предположил... Внезапно смех Гермионы обрывается, и вся весёлость испаряется с её лица: - Тедди, Гарри. Должно быть, Драко тогда говорил о Тедди. - С чего бы Малфою забирать Тедди со школы? - Гарри старается, чтобы этот вопрос не прозвучал с язвительными нотками в голосе, но на самом деле сама мысль об этом кажется ему абсурдной. Малфой и Тедди, конечно, родственники, но из разряда "выжжены с генеалогического древа". Гарри представить себе не может, чтобы даже поствоенная версия Малфоя могла интересоваться метаморфомагом из неодобряемой ветви семейства Блэк. Гермиона вздыхает и мягким движением вытягивает свой палец из хватки Хьюго, беря сына на руки, так как малыш начинает беспокойно елозить. Она хмурится в сторону Гарри, верный знак, что он чем-то её только что разочаровал. - Драко присматривает за Тедди два дня в неделю. Уже много лет как. Драко, по сути, представляет собою фигуру отца в жизни мальчика. Если Гермиона не имела целью, чтобы её слова прозвучали, как обвинение, думает Гарри, то ей явно удалось обратное. Хьюго начинает хныкать, и Гарри решает воспользоваться моментом. - Время сна Хьюго... поэтому я покину вас. - Гарри, тебе стоит пообщаться с Драко. Ты сильно изменился, и он тоже. Сегодня среда, значит вечером Драко можно застать в "Изогнутом Жезле". Гарри рассеянно машет Гермионе рукой на прощанье, уходя из её коттеджа. У него нет абсолютно никакого намерения общаться с Малфоем. Вот только предложение Гермионы продолжает терзать его всю обратную дорогу до "Дырявого Котла", и не оставляет его в покое, когда он поглощает тарелку безвкусного супа в баре того. Гарри спрашивает Ким, официантку, об "Изогнутом Жезле", и та объясняет ему маршрут до новой, открытой уже после войны, улицы. Гарри совсем неинтересно, чем там промышляет Малфой, но сама концепция, что британское магическое сообщество настолько синхронизировалось с современным миром, что в открытую заимело гейские бары, своего рода заинтриговала его. Он мог бы сходить туда, чтобы просто пропустить стаканчик. И это вовсе не означает, что он обязан вступать в какие-то там разговоры с Малфоем. На самом деле мысль об игноре Малфоя и встрече в баре с каким-нибудь симпатичным магом, чтобы спонтанным сексом изжить все треволнения этой недели, кажется Гарри весьма привлекательной. И таким образом, прежде чем он смог передумать, он проходит мимо нового отделения "Волшебных Приколов Уизли" и заворачивает за угол, попадая на очаровательную короткую улочку, которую никогда прежде не видел, под говорящим названием "Аллея Равенства". Заведение "Изогнутый Жезл" больше похоже на паб, чем на бар, и на его входе стоит зловещего вида охранник. - Постучите вашей палочкой, - говорит он, указывая на кирпич в стене. И когда Гарри так и делает, то на его запястье материализуется синий пластиковый браслет. - Сегодня вечер для всех возрастов, - произносит охранник объясняющим тоном и отступает в сторону, пропуская Гарри внутрь. В пабе тепло и многолюдно. Толпы толкутся около столиков и барной стойки. Посетители в своей массе много моложе, чем Гарри ожидал. Двое юношей, которые выглядят так, будто они всё ещё учатся в Хогвартсе, проходят мимо него держась за руки. Тот, что повыше, одет в футболку со слоганом: "Мне нравятся парни/И это не ваше дело". Гарри пристраивается в очередь за ними в бар. - А где лист для записи? - спрашивает один из парочки. Бармен указывает куда-то за их плечами в зал: - У Драко, там, около сцены. Гарри поворачивается и выхватывает взглядом отблеск белокурых волос Малфоя, окружённого молодняком и расположившимся под большим динамиком на приступке невысокой сцены. Гарри заказывает пинту пива, и пока бармен нацеживает то в бокал, спрашивает: - А запись для чего? - Для "Выкричись". Сегодня день открытого микрофона для молодёжи. Подобное проходит здесь каждую среду. Как Гарри неохота это признать, но он впечатлён. Когда Гермиона упомянула об этом месте, он совсем не это ожидал здесь увидеть. Он полагал, что "Изогнутый Жезл" будет каким-нибудь вычурным винным баром с картой-меню коктейлей по завышенным ценам, а Малфой будет восседать корольком в отдельной кабинке, грубо осаживая тех, кто не так привлекателен и богат, как он сам. - Некоторые из этих детей выглядят так, будто до сих пор учатся в школе, - произносит Гарри, стремясь поскорее забыть свою оплошность. Бармен кивает: - Хогвартс позволяет им прибыть сюда по каминной сети на этот вечер. Это утверждённое руководством школы внеклассное мероприятие. Вон тот маг Драко берёт на себя ответственность доставить их обратно после окончания. Гарри пытается представить себе возможность чего-то подобного в свои школьные года и не может. Самому ему понадобилось уехать из страны, чтобы осознать, что тот узел смятённых чувств по поводу собственного влечения к магам не является чем-то девиантным, что он совершенно нормален и ему нет нужды скрывать свою суть. Сексуальные предпочтения определённо не были тем предметом, что когда-либо обсуждались в его школе. Хотя, Гарри должен признать, что если быть справедливым к Хогвартсу тех времён, головы у всех его учеников тогда были заняты много чем другим. Гарри забирает у бармена свой напиток и устраивается на высоком табурете в уголке у барной стойки, откуда открывается прекрасный вид на сцену. Когда Малфой с планшетом в руках встаёт, Гарри вынужден признать самому себе, что выглядит тот на самом деле великолепно. Хотя мысль сама по себе нелепая, ведь Малфой одет только в простые джинсы и белую футболку. Но есть что-то влекущее в том, как тёмные скинни облегают его ноги, а футболка торс, и даже в самих потускневших серых линиях Тёмной Метки. Гарри ловит себя на том, что не может отвести от Малфоя глаз. А тот приветствует всех собравшихся как своих старых друзей, а потом приглашает на сцену синеволосую, лет двадцати, ведьму в качестве ведущей вечера, после чего спускается и занимает место за одним из впереди стоящих столиков. Демонстрируемые выступающими таланты в лучшем случае можно обозначить как неоднозначные, но неподдельный энтузиазм заразителен. Сносные гитарные каверы, перегруженная поэзия, слегка несуразный рэп. Гарри бурно аплодирует всем номерам, сияя галлеоном при мысли о том, что все эти молодые маги и ведьмы имеют возможность и место выразить себя. Он заказывает ещё одну пинту, когда Малфой выдвигает барный табурет рядом с ним и подсаживается к нему, будто они тоже старинные друзья. Увлечённый действом на сцене, Гарри даже не заметил, как Малфой успел подобраться к нему. - Не ожидал увидеть тебя здесь, - в голосе Малфоя сквозит скорее любопытство, чем злобность. Гарри замечает, что волосы у него сейчас намного короче, чем были в школе. Такая причёска несказанно ему идёт. - Что, ты считал, что единственный радужный маг в нашем школьном выпуске? Малфой смеётся, протягивая руку за напитком, что приготовил ему бармен даже не спрашивая. Коктейль похож цветом на джин с тоником. - Я тебя умоляю. Уж твоя радужность давно известна миру. Ещё с тех пор, как гости свадьбы Уизли, не затыкаясь, вещали о ней всем кому не лень, а "Пророк" в течение недели посвящал специальные выпуски под кричащим заголовком: "Мальчик, Который Жил Во Лжи". Гарри мысленно слегка морщится. Конечно он был в курсе, что пресса в магической Британии тогда обезумела, другое дело, что сам он не видел ни одного проявления всей той вакханалии. О, он уверен, что весь тот медийный цирк был просто наимерзейщим. На лице Андромеды всегда появлялась гримаса отвращения, когда речь заходила об этом. И будто прочитав мрачные мысли Гарри по этому поводу, Малфой заговорщицки склоняется к нему поближе и заявляет: - Может быть да, а может быть и нет, но я сохранил кое-какие газетные вырезки для личной коллекции. Ибо некоторые колдофото были очень вдохновляющими. Эта шутка исторгает из Гарри хохот, и Малфой одаряет его довольной улыбкой. Уши у него немного розовеют, и Гарри обнаруживает себя залипшим взглядом на нежной коже над его ключицами. Гарри тут же выпрямляется. Со всей очевидностью все эти пинты вдаривают ему по мозгам, поэтому лучше ему уйти подобру-поздорову. Объективно рассуждая, флирт с Малфоем - это ужасная идея. Да, Драко высокий, гибкий, от него разит свернувшимся клубком внутренней силы. Он как змея, только, возможно, вдвойне опаснее. Для интимных контактов Гарри с лёгкостью может найти менее рискованные варианты, и с намного меньшим вовлечением эмоционального багажа. - Что привело тебя в Лондон? Ну, кроме возможности сбивать прохожих на улице с ног и шастать по молодёжным гей-вечеринкам в барах? Гарри снова впивается взглядом в лицо Малфоя. Похоже, тот не заметил внутреннего смятения Гарри, а если и обратил внимание, то ничем этого не показал. - "Гринготтс" обнаружил некоторые вещи, принадлежащие моим родителям, поэтому мне необходимо было разобраться. Я здесь только на ещё один день или два, - кратко поясняет Гарри, но больше не вдаётся в подробности. Он знает, что отец Драко был приговорён к Поцелую. Говорить о родителях или о прошлом в целом кажется ему своего рода табу. На самом деле даже то, что они сейчас сидят рядом друг с другом в баре и ведут спокойную беседу кажется чем-то, что должно вогнуть вселенную внутрь себя и тем самым спровоцировать её взрыв во все стороны. - Это впечатляет, - исхитряется, сделав глубокий вдох, сменить тему Гарри, указывая на происходящее в пабе. - Создание подобной среды для молодёжи. - Спасибо, - кивает Малфой. - Времена значительно изменились с тех пор, как мы были в их возрасте, но не настолько, чтобы не считать важным всю ту поддержку, которую только мы можем им предоставить, - он поднимает бокал со своим напитком и выпивает тот в несколько тягучих глотков, заставляя Гарри неотрывно глазеть на длинную, белоснежную колонну его шеи. Гарри отчаянно хочется пометить её своими зубами снизу-вверх. - Осторожно, - пытаясь подразнить Малфоя, предупреждает Гарри. - Такими темпами ты скоро окажешься на полу. - Поттер, это простая содовая вода, - усмехается Малфой. - Кому-то ведь надо доставить деток в Хогвартс в целости и сохранности. Гарри просто погружается во внутреннюю борьбу с сами собой, пытаясь понять, почему он так разочарован, в то время, как Малфой внезапно окидывает его долгим, препарирующим взглядом. Будто он взвешивает каждый аспект Гарри. И это до нелепого смешно, но самому Гарри вдруг совсем не хочется, чтобы Малфой обнаружил, что он его хочет. Драко же кажется приходит к какому-то решению, так как встаёт с барного табурета и склоняется к Гарри так близко, что нарушает его личное пространство. Касаясь уха Гарри, губы Малфоя обдают его теплом: - Хотя если ты хочешь увидеть меня на полу, то знай, что у меня ещё час или около того до сопровождения учеников обратно в замок. Одни только эти слова заставляют Гарри испустить тихий стон и поёрзать на табурете, поправляя содержимое своих джинсов. Малфой отстраняется, ухмыляясь ему провоцирующе. Вся эта интерлюдия настоящий абсурд. Совершенно немыслимая до невозможности ситуация. Гарри не может поддаться на этот откровенный съём. Но Драко - самый яркий бриллиант во всём этом зале, и Гарри ни в силах глаз от него отвести. - Где? - выдыхает он, раздумывая о том, чтобы просто схватить Малфоя и аппарировать его прямо в свой номер в "Дырявом Котле", хотя подобный шаг был бы очевиден для всех присутствующих. И, в самом деле, зачем ждать так долго, ведь где-то в этом пабе должна быть отлично оборудованная туалетная комната. Но Малфой просто усмехается и уходит по направлению к двери на задах бара с надписью: "Запасной Выход". Гарри поспешно следует за ним. Выйдя наружу, он оказывается в служебном проулке позади здания, немедленно прижатым к кирпичной стене оного. Если джинсы Малфоя казались зрительно тесными через всё пространство бара, то теперь абсолютно вблизи Гарри может ощущать насколько же они облегают его тело. - Нас кто-нибудь может увидеть, - рычит Гарри, пока Малфой сноровисто расстёгивает пряжку его ремня. Малфой смеётся: - Ты думаешь маги создали "Аллею Равенства" и не позаботились о надёжном пологе скрытности в каждом укромном уголке? А потом Малфой опускается на свои колени перед Гарри, и того вовсе перестают волновать подобные пустяки.

~

Гарри просыпается донельзя расслабленным и хорошо отдохнувшим, его сознанию требуется буквально мгновение, чтобы восстановить события вечера накануне. И припомнить то неожиданное и чрезвычайно приятное откровение, что отсасывает Драко Малфой как настоящий профи. И именно это воспоминание вызывает улыбку на лице Гарри и в то же самое время некую нотку сожаления, что у них не было времени продолжить интимный контакт более развёрнуто. Драко Малфой. Гарри определённо не предвидел такого развития событий между ними. Сама мысль о них, по идее, должна была бы заставлять его чувствовать себя неуютно. Хотя он ведь больше не увидится с Малфоем. Никогда. Это ведь был только один, очень экстатический, оргазм и всё. Шанс выплеснуть весь тот стресс, под которым Гарри ходил всю неделю. И, если быть честным самим с собой, возможность наяву прожить ту фантазию, которую он носил с собой больше, чем десятилетие. И которая оказалась даже лучше в реальности, чем в частых играх его воображения. Гарри всё ещё размышляет о Малфое, когда из "Гринготтса" прибывает сова с просьбой о встрече при первой же его возможности. Он принимает душ, одевается и сразу же выдвигается в банк, надеясь, что сможет подписать с Биллом все нужные для его допуска к хранилищу бумаги этим же утром, чтобы днём портключом отбыть домой. Но эта надежда начинает таять, когда Гарри присаживается на стул в офисе Билли. Сам хозяин кабинета выглядит усталым и совсем не тем, кто готов обрадовать его хорошими новостями. Гарри рассеянно думает, не лунный ли цикл оказывает свой эффект на Билла. - Послушай, Гарри, мне действительно очень жаль, но хоть я и бился с твоим хранилищем всю неделю, но выдать разрешение на его выпуск не могу. Гарри, подобравшись, выпрямляется на своём стуле: - Там есть что-то проклятое? Я думал, что это просто... вещи моих родителей? Его мозг быстро перебирает возможные варианты проклятий. Какие-то ужасные действия Волдеморта по отношению к родителям в их последние мгновения жизни? Эманации Тёмной Магии оставшиеся после них? - Нет, ничего не запятнано Тёмной Магией. Это действительно просто вещи твоих родителей. Похоже, Дамблдор собрал и переслал сюда всё то, что могло бы быть дорого тебе как память. В хранилище несколько колдоальбомов, коробка старых писем. Что-то похожее на твои игрушки, - Билл одаряет Гарри краткой, печальной улыбкой, прежде чем снова свериться с пергаментом перед собой. - Шкатулка с ювелирными украшениями твоей мамы. Чей-то портрет, но его рама пуста. Полагаю, его обитатель предпочёл не проводить время в заброшенном хранилище. Гарри кивает. В его желудке завязывается тугой узел эмоций, которые он не уверен, что захочет распутывать, даже слыша, как Билл перечисляет все эти вещи. - Проблема не связана ни с одним из этих предметов. Она возникла с обручальными кольцами твоих родителей. Они находились в небольшом бархатном мешочке, и мне удалось достать их оттуда, чтобы осмотреть, но большего, к сожалению, ни в моих силах было сделать. Тебе нужен эксперт по аффинальной магии. Гарри даже понятия не имеет, что это за магия такая. - А эти кольца... именно прокляты? - уточняет он у Билла. Потому что у Гарри в уме не укладывается, как такое могло произойти? Что конкретно Волдеморт сотворил с ними? - Нет, кольца не прокляты. Вот почему я не способен спокойно снять с них проклятие и безопасно обращаться с ними. Их магия жутко повреждена, скорее всего из-за того, каким образом скончались твои родители. Со временем кольца стали ужасно нестабильны. Последние три дня я провёл, работая под такими массивными защитными чарами, что, чувствую, моя спина никогда от них не оправится. Гарри тут же начинает извиняться за причинённые неудобства, но Билл только отмахивается с улыбкой: - Ну, что ты. Это же моя работа. - А ты не можешь, я не знаю, ну там вынуть все вещи из хранилища, а кольца уничтожить? Я имею в виду, что лично мне они не нужны. Я до сего февраля и понятия не имел об их существовании. И есть ли такой вариант выбора между ними и возможностью забрать другие вещи? Испуганное выражение лица Билли намекает Гарри о том, что, возможно, он что-то недопонял. - Это же просто обручальные кольца, верно? Я имею в виду, что, они, конечно, имеют свою ценность чисто как память, но... - Гарри умолкает, ибо на лице Билла теперь выражение абсолютной муки. - Гарри, эти кольца "Конфарратио". Они обладают невероятной силой. И связаны с магией твоего рода и с домом твоей семьи. Гарри пожимает плечами: - Если ты имеешь в виду те руины в Годриковой Долине, так это дом только в теории, ибо от него осталось одно название, не так ли? Жить-то там снова я вовсе не собираюсь. Из горла Билла вырывается задушенный звук: - Это не... Послушай, Гарри, независимо от того хочешь ты кольца или нет, они являются безгранично мощным магическим артефактом и в данный момент они отчаянно взрывоопасны. Они представляют собою настоящий потенциальный риск, и весьма значительный. Поэтому я не могу наложить разрешительную резолюцию на это хранилище, гоблины недовольны подобным исходом, а посему тебе необходимо нанять эксперта по аффинальной магии. Гарри удручённо откидывается на спинку своего стула, с унынием вспоминая, что две недели назад он воображал себе всю эту поездку как однодневное путешествие туда-обратно. - Послушай, только между нами, - произносит Билл, склоняясь через всю столешницу к Гарри, будто кто-то может их подслушать, хотя в кабинете они абсолютно одни. - Именно гоблины совершили ошибку в этом деле. Все эти вещи должны были быть добавлены к хранилищу семейства Поттер и внесены в каталог оного ещё десятилетия назад. Если ты уже рассказал обо всём Гермионе, я уверен, она помогла бы тебе найти адвоката, чтобы засудить "Гринготтс" и переложить решение всей проблемы именно на гоблинов. Но, правда в том, что для тебя лично это будет стоит нескончаемых временных и финансовых затрат. Если ты хочешь всё-таки побыстрее разделаться с этим затруднительным положением, то самое наилучшее решение - это просто заплатить кому-то, кто исправит магию колец для тебя. - Ты имеешь в виду, одному из этих... финиальных людей? - спрашивает Гарри со вздохом. - Кого ты предлагаешь? - Аффинальных, - поправляет его Билли. - Есть только одна персона, которую я порекомендовал бы. И Гарри, с тянущим ощущением в желудке, каким-то образом уже знает, даже прежде чем Билл успевает открыть рот, какое имя тот сейчас произнесёт. - Драко Малфой.

твс