Красная камелия

В комнате уже посветлело. Лучи солнца приветливо тянулись в дом сквозь щель между шторами, а от дождя на окне не осталось и следа. Правда, лужи на дорожках во дворе ещё не высохли. Проснувшись, перво-наперво Льюис задаёт себе вопрос: "Что это было?". Ему сны снились чаще, чем Уильяму, и они всегда были понятными. Блондин обычно делился с ним всем тем, что видел во снах. Эта привычка берёт своё начало ещё с детства. Тогда Льюиса беспокоили ночные приступы, связанные с его болезнью, а когда он засыпал, то нередко видел кошмары. Уилл просил младшего рассказывать ему всё, что пугало того во снах. В конце таких разговоров старший крепко-крепко обнимал братика, говорил, что никому не отдаст своего маленького Лу и всегда будет рядом с ним. По правде говоря, со временем Мориарти стал утаивать кое-какие сны. Появились те, о которых Уильям знать не должен был. Некоторые не забывались подолгу, а какие-то и вовсе всё ещё сидят где-то в глубине души на задворках сознания. Сердце восстанавливало привычный ритм. Кажется, сегодняшнее видение весьма напугало младшего, но неприятное чувство быстро исчезало. Кошмар, этого был всего лишь несуразный кошмар.. Младший протёр глаза, дотянулся правой рукой до очков на тумбочке и надел их. Его взгляд сразу заинтересовался часами, которые висели над дверью. Они показывали ровно семь утра. Льюис поднялся с кровати и подошёл к зеркалу. Он выглядит так, будто совсем не выспался. Это имело место быть, ведь Мориарти не почувствовал вкуса утренней бодрости как это бывает тогда, когда ты вовремя ложишься спать и вовремя просыпаешься. Он попытался привести себя в порядок: сходил умылся, переоделся в привычные домашнюю рубашку и штаны, между тем убрал постель так, что на ней и складочки не осталось. Льюис шёл по коридору к лестнице, ведущей на кухню, но резная дверь справа от неё вдруг сама приковала к себе его взгляд и заставила остановиться. Это была спальня Уильяма. Младший долго стоял на месте. Он, затаив дыхание, всматривался в ту дверь. Сейчас достаточно рано, и уверенность, что брат ещё спит, пришла сама собой. Невинное желание поскорее сказать ему "доброе утро" пленило Льюиса, а в следствии и желание взглянуть одним глазком на спящего Уилла вскружило ему голову. Младший долго думал и всё-таки сделал короткий шаг в её сторону. "Комната Уильяма не входить! Кроме Льюиса" — гласила табличка на двери, к ручке которой медленно потянулся Мориарти. Ему льстила эта привилегия, что он так просто может взять и зайти без всякого предупреждения. Прямо сейчас. Давай... Нет, ну всё-таки это неправильно. Только подумать, как выглядит это со стороны? Льюис пришёл, чтобы полюбоваться красотой спящего Уильяма. "Только одним глазком. Я даже не буду заходить, просто тихонечко посмотрю.." — Доброе утро, Льюис. Уильям стоял позади брата, мило ему улыбаясь. Он нечаянно испугал подпрыгнувшего Льюиса своим неожиданным появлением. Тот торопливо поправил очки на переносице, поворачиваясь к брату. — Доброе, брат.. Я был уверен, что ты ещё... — Прости, я напугал тебя, — блондин неловко почесал затылок, улыбка не сходила с его лица. — По правде говоря, я и сам удивлён тому, как рано проснулся сегодня. Ты что-то хотел? — он кивнул головой в сторону двери, которую Льюис так и не открыл. Едва заметный румянец проступил на щеках младшего. Узнал бы только Уильям о том, зачем он пришёл... Какая его реакция была бы? А, Льюис?

Тебе должно быть стыдно.

Он нервно мотает головой, пытаясь отогнать свои мысли или, быть может, голос совести, потупив взгляд в пол и быстро сменив тему разговора. — Ты выспался? Тебе нужно восстановить режим сна, ты же помнишь? — Я обещал, Льюис. А все обещание, которые я даю тебе, я исполняю в первую очередь. Ты знал об этом? — Уильям подмигнул братишке и ласково положил руку на его плечо. — Я не могу не задать тебе встречный вопрос.. Выспался ли ты? Порой Льюис беспокоился за близких ему людей больше, чем за себя самого (особенно, когда дело касалось Уилла). Он дотошно следил за его режимом сна, питанием и самочувствием, что, бывало, совсем забывал о себе, и не всегда такое пренебрежение сходило с рук благополучно. У Льюиса ведь и без того здоровье ни к черту, потому его нужно трепетно беречь. Уильям, росший бок о бок с ним, понимал это как нельзя лучше. — Да, не стоит волноваться об этом. Пойдём, Уильям. Мне заварить чай как ты любишь или попробуешь новый сорт, который привёз Альберт? Уильям то ли заметил, то ли сердцем почувствовал несвойственную утреннюю напряженность Льюиса и с минуту вглядывался в его лицо. — Брат?.. — он поймал на себе взгляд старшего и с каждой секундой, пока они смотрели друг другу в глаза, что-то внутри груди Льюиса, кажется, разожгло пламя смущения и других неясных чувств, под шквалом которого пришлось бегло обратить своё внимание куда-то в другую сторону. Уильям казался серьёзным, но в следующий же миг расплылся в тёплой улыбке. — Любой чай, заваренный тобою — настоящее угощение для меня. Сегодня я предоставлю этот выбор тебе. Боже, сложно представить что-то более приятное, чем эти слова, сказанные Уильямом. Льюис, уже было хотел что-то ответить, как в коридоре послышались чьи-то быстрые звонкие шаги, стремительно приближающиеся к ним. В гостиную не входит, а влетает Фред. Волосы его как всегда взъерошены, но это прическа подходила ему как нельзя лучше. Льюису всегда казалось, что он чем-то напоминает ему внешним видом волчонка. Да нет, не только видом. Фред юркий, шустрый, неуловимый, словно какой-то маленький зверёк. Звёздочка их организации. Однако его обеспокоенное выражение лица заставляло волноваться... Фред обычно само спокойствие, и уж если его что-то тревожит, то это нечто действительно серьёзное. Уильям уже собирался спросить, что стряслось, но парнишка опережает его. — Господин Мориарти, простите, что отвлекаю вас, но боюсь, что это не потерпит отлагательств... — он суёт Уиллу свежую новостную газету, впрочем, тот, видя интригующий заголовок, сам выхватывает её из рук. "Серия самоубийств всколыхнула Лондон этой ночью" Уильям хмурится. Льюис приподнимает брови и заглядывает в газету вместе с ним. Этой ночью общее количество самоубийств превысило месячную "норму" более, чем в несколько раз. Семь случаев самоубийств, семь разных людей в возрасте от 17, до 25 лет, распрощавшиеся с жизнью в одну ночь. Казалось бы, эти случаи связаны только лишь датой, а она, верно, была ничем иным, как ужасающим совпадением. Но было ещё кое-что. Возле каждого из трупов были найдены предсмертные записки. Они были написаны разным почерком, в разной манере... Но повторяли одну и ту же мысль. Все погибшие люди излагали недовольство, до боли знакомое самому Уильяму. О разнице бедных и богатых, о наглости аристократии, о том, что деньги её вовсе не идут ни в какие приюты и больницы и о том, что так было всегда. ...Пока бедняки сводят концы с концами, тонут в грязи и нищете, аристократия смотрит на них свысока. Пока брошенные дети ютятся в холодных, зачастую неотапливаемых приютах, дети аристократов светятся на первых страницах газет. Пока средний класс вынужден жить в аду, сливки этого общества имеют все блага мира... Гнилого мира И вот эти самые бедняки восстали против чёрствой системы таким образом. Эти люди, у которых, казалось, вся жизнь впереди, приносят себя в жертву, чтобы создать у всей действующей верхушки власти резонанс. Тогда бы их заметили. Заметили народ. Заметили эти проблемы и наконец попытались бы что-то изменить... Тогда, кровавыми жертвами следующее поколение будет жить в мире, избавленной от этой системы.

Слишком приторно

Уильям сжимает газету между пальцами. Нет, чего-то подобного не может быть. Не в этой реальности. Что на самом деле случилось этой ночью?