Демоны не берутся из ниоткуда

Солнечный свет пробивался сквозь занавески, но даже он не мог разогнать тяжесть, повисшую в комнате. Джанет медленно открыла глаза. Горло пересохло, в животе урчало — она так и не поела вчера. Дом Уизли был тих, но эта тишина давила на уши, словно кто-то нарочно пытался сделать вид, что здесь всё «хорошо» и «спокойно». Джанет села на кровати, сжав кулаки. Перед глазами снова встал вчерашний вечер — тарелка с подозрительным рагу, от которого шёл сладковатый запах зелий; прищуренный взгляд Молли, полный притворного участия, и её грубый приказ покинуть стол. «Мы тут все за тебя переживаем, а ты ведёшь себя неблагодарно!» — звенел в голове голос Молли. Неблагодарно? — Джанет ощутила, как злость поднимается внутри, будто яд. Она не просила их заботы. Не просила их жалости. И тем более не собиралась есть их отравленную зельями еду. В этой комнате пахло чужими людьми — корицей, пылью и пирогами, которые вчера наполняли кухню. Казалось, запах въелся в стены, в постель, даже в её кожу. Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Снаружи двор был тихим, но этот дом казался ей ловушкой, наполненной лицемерием. Где-то внизу хлопнула дверь, и послышались голоса. Слишком много голосов. Слишком много притворной заботы. Джанет стиснула зубы. Её украшения, что висели на шее и запястьях, будто шептали: «Не доверяй. Не оставайся здесь». Дверь распахнулась без стука — и на пороге появился Рон. Он выглядел помятым и злым. — Мама сказала, чтобы ты спустилась, — голос его был холодным, почти враждебным. — А если я не хочу? — ответила Джанет, даже не обернувшись. Рон поморщился, но ничего не сказал. — Как хочешь, — бросил он и ушёл, оставив дверь настежь — будто специально, чтобы дать понять, что в этом доме у неё нет ни уединения, ни покоя. Джанет села обратно на кровать, сердце билось глухо и тяжело. Каждый предмет вокруг казался чужим, враждебным, и от этого внутри рождалась одна мысль — она ненавидит этот дом, ненавидит этих людей и хочет уйти. Но всё же медленно спустившись по лестнице, каждый шаг Джанет отдавался в доме как эхо, напоминая о вчерашнем унижении. На кухне пахло пирогами и чем-то сладко-гнилым — и от этого тошнило сильнее, чем вчера вечером. — Ну что, милая, голодна? — Молли уже была готова настаивать на завтраке, растянув губы в приторную улыбку. — У нас всё приготовлено для тебя! — Я не хочу, — сказала Джанет ровно, сдавленно, сжимая кулаки. Молли моргнула, будто не поняла, и подала ещё один поднос с едой. — Джанет! В этом доме действуют мои правила. Ты будешь есть! Тут с шумом прилетела почта — прямо через окно влетела маленькая посылка от Гринготтса, на ней ярким шрифтом было имя Джанет. Письмо и свиток шуршали, словно прося внимания. Молли мгновенно схватила посылку, распахнула её и сунула под стол. — Это ещё что такое? — сказала она, голосом, в котором не было ни капли доброты. — Ты не получишь ничего, пока не поешь! Да и тем более такие важные письма могут читать только взрослые. Ты ещё не доросла до этого. Джанет замерла, глядя на Молли. В груди разгорелось ощущение ярости, которую она долго сдерживала. Была бы её воля, она бы наградила эту наглую дуру Круцио от всей души. — Вы не имеете право, вы мне не мать! — вырвалось у неё, и голос звучал громко, как удар. — Я вижу это! Каждый ваш взгляд, каждое слово, каждый запах этого дома — всё против меня! Вы называете это заботой?! Вы называете это «семьёй»?! На кухне наступила тишина. Молли бледнела, Артур приподнял бровь, Рон и старшие дети переглянулись, а Джанет стояла, дрожа от злости и оттого, что впервые позволила себе сказать всё вслух. — И пусть эти ваши сладкие пироги, ваши «правила», ваша приторная забота — остаются при вас! — кричала она, чувствуя, как слова вырываются наружу с горечью и ненавистью. — Я не ваша игрушка, не ваша «бедная сиротка»! И никакая магия, никакая еда, никакие зелья не заставят меня подчиниться вам! Я сбегу, так и знайте! Джанет, стиснув кулаки, шагнула к двери. Посылку от Гринготтса не удалось отобрать: Молли спрятала письмо, которое могло дать хоть немного свободы, оно оказалось недоступным. Выскользнув из кухни, едва сдерживая дрожь от ярости и разочарования, она закрылась в своей спальне. Дверь хлопнула — и тишина, наконец, окунула её, но успокоиться не удавалось. Вдруг дверь в комнату распахнулась. Чарли стоял в дверном проёме. Его лицо было серьёзным, а глаза — спокойными и оценивающими. Он сделал шаг вперёд, преграждая путь, подходя всё ближе и ближе к Джанет. Когда отступать уже не было куда, он прижал Джанет к стене и схватил за руки, чтобы она не смогла сбежать. — Слушай меня внимательно, — тихо, почти шёпотом, но с жёсткой ноткой угрозы, сказал он, — в этом доме есть правила. Ты можешь их не любить, но нарушать их никто не будет. — Я не прошу тебя любить мою мать, — продолжал он тихо, — просто относись с уважением. Остальное — твои личные проблемы! После этого он провёл своими мерзкими руками по моему лицу и шее, задерживая руку неприлично долго на тонкой шее, как будто хотел её сжать. Джанет попыталась отшатнуть его; сердце билось, смешиваясь с раздражением и тревогой. Чарли сделал шаг назад, оставив пространство, но взгляд его оставался пронзительным и неподкупным. Она знала: это только начало игры в чужом доме, где каждая ошибка может дорого стоить.

***

Прошла неделя. Семь длинных, холодных, тихих дней в доме Уизли. Джанет так и ничего не ела. Каждый раз, когда Молли пыталась заставить её сесть за стол, горло сжималось от тошноты, а пальцы непроизвольно сжимали кулаки. Мысли о побеге посещали её почти каждую ночь, но каждый раз что-то мешало. Двери запирались, лестницы казались бесконечными, а глаза членов семьи — вездесущими, оценивающими и пронзающими насквозь. Всё, что она пыталась, заканчивалось неудачей. Она чувствовала, как тело истощается. Руки дрожали, ноги становились ватными, а голова порой кружилась. Но хуже всего было внутреннее ощущение — будто её жизнь медленно сжималась, оставляя лишь страх и горечь. По ночам, когда тьма накрывала комнату, Джанет видела странные сны. Она бежала по бесконечным коридорам, искала выход и чувствовала, что всё тщетно. В своих снах она шептала: «Помоги… Лорд…». Лишь в этих тихих молитвах, в этом тайном обращении к нему, она находила хоть немного утешения. Но пробуждение возвращало её в холодный, душный, враждебный дом, где никто не понимал её боли и никто не слышал её крика. И каждый день казался таким же длинным и мучительным, как и предыдущий.

***

Дни медленно тянулись, словно вязкий мёд. Джанет была изнурена — её тело едва держалось на ногах, руки дрожали, голова кружилась, а мысли путались. Она всё чаще падала на кровать уже в полуобморочном состоянии, с трудом соображая, где находится и что происходит вокруг. В этот момент члены семьи Уизли задумали что-то жуткое. Они говорили о «специальной церемонии», о магическом обряде, который якобы должен был «объединить её с Чарли», чтобы сделать жизнь Джанет частью их «семейного порядка». Их слова, полные сладковатого фанатизма, прозвучали для Джанет как приговор. Сердце сжималось, а в груди поднималась невыносимая тревога.

***

Семейство Уизли смотрело на Джанет с опасной, почти звериной решимостью. Каждый из них, казалось, видел в ней не человека, а объект, которого нужно «воспитать», «приручить» и навсегда привязать к дому. Она была для них словно билет в лучшую жизнь — сестра золотого мальчика и наследница Поттеров. Они знали, что ей с братом оставили приличное наследство, но как к нему подобраться теперь? План был прост: поить Гарри Поттера зельями дружбы и другими средствами; когда бы Джинни выросла, можно было бы подливать любовные зелья. Но, увы, с Джинни случилась неприятность, и всё пошло по причинному месту. Артур сжал кулаки, его взгляд был напряжён и холоден. — Она не может уйти, — произнёс он тихо, но с явной угрозой. — Мы сделаем так, чтобы она оставалась здесь навсегда. Молли приподняла подбородок, её губы сжались в приторной, но опасной улыбке, а глаза сверкали злобой. — Эта мерзкая девчонка ничего не ест, — сказала она, слегка наклонившись к Джанет, словно пытаясь заглянуть в самую душу. — Она не такая глупая и доверчивая, как её брат. Но я позабочусь о том, чтобы она поняла: этот дом — её единственный дом. Она будет слушаться, даже если придётся использовать силу. Рон, стоя чуть поодаль, сжал пальцы в кулаке, а взгляд его сверкал ледяным холодом. — Брат, — произнёс он, едва сдерживая раздражение, — Джинни уже нет. А эта непокорная девчонка… Думает, что может нам сопротивляться? Мы исправим это. Чарли шагнул вперёд, слегка наклонившись. — Мы найдём способ, — сказал он, его голос был низким, уверенным, словно стальной клинок. — Она слишком упряма, чтобы быть просто членом семьи. Её нужно связать с нами по-настоящему… по-другому. Она будет подчиняться, хочет она этого или нет. Пока они обсуждали свои планы внизу, Джанет подслушивала их с лестницы, сердце колотилось так, что казалось, его услышат все в доме. Слова резали её как острые ножи, каждый жест, каждый взгляд, каждая улыбка Молли — всё казалось ловушкой. Она почувствовала, что больше нельзя здесь находиться. Ей хотелось кричать, бежать, сопротивляться, но слабость и истощение делали это почти невозможным. Внутри росла паника: дом, который должен был быть убежищем, превратился в клетку, а эти люди — в охотников, готовых привязать её к себе любой ценой. И чем больше она пыталась думать о спасении, тем яснее становилось: они не остановятся, пока полностью не подчинили её.

***

Джанет едва держалась на ногах, но желание вырваться из дома Уизли горело в ней как пламя. Она скользнула по коридору, стараясь не шуметь, сердце колотилось бешено, каждая мышца кричала от усталости. Казалось, если она сейчас упадёт — всё кончено. Однако едва она дотронулась до задней двери, как кто-то схватил её сзади. Рон и Молли окружили её, руки крепко сжимали запястья. Джанет дергалась, пытаясь вырваться, но силы её были на исходе. — Думаешь, сможешь уйти? — холодно произнёс Чарли, появившись из тени лестницы. Без шанса сопротивляться её повели вниз по узкой лестнице, ведущей в подвал — тёмное, сырое помещение, пропахшее сыростью и магической пылью. Там, посреди круга из свечей и странных рунических символов, стоял Чарли. Его глаза блестели холодом, а воздух дрожал от напряжённой магии. — Сегодня ты станешь частью семьи, — произнёс он с угрозой. — Хочешь ты этого или нет. — Он провёл своей мерзкой рукой по её лицу и усмехнулся в предвкушении. Джанет едва соображала, её тело было истощено, ноги дрожали, дыхание сбивалось. Её опустили на колени в центре магического круга. Чарли начал медленно читать заклинания, свитки рассыпались вокруг, а руны на полу засияли холодным голубым светом. Свечи загорелись сами по себе, из их пламени поднялся лёгкий туман, который обвивал тело Джанет, словно невидимые цепи. Чарли протянул руки и положил их на её плечи, а Молли и Рон встали по бокам, тихо повторяя слова заклинания. Магия постепенно наполняла комнату, будто сама тянула Джанет в круг, заставляя её подчиняться, несмотря на слабость и ужас. Но прежде чем ритуал достиг могущества, дверь подвала с грохотом распахнулась. В комнату ввалился силуэт, переполненный яростью и решимостью. Свечи затрепетали, руны погасли, а магическая энергия захлебнулась, словно испуганная. Джанет упала на пол, задыхаясь, её глаза широко раскрылись от неожиданности и облегчения. — Нет! — закричал Чарли, делая шаг вперёд, но уже было слишком поздно. Снаружи слышались быстрые шаги, удары, раскаты голосов, не дававшие Уизли завершить свой ужасный замысел. Джанет лежала, ещё слабая и измотанная, но теперь она знала: шанс на спасение появился.