Демоны не берутся из ниоткуда

Джанет проснулась задолго до рассвета. Сон всё ещё висел перед глазами, словно она только что вернулась из того холодного зала. Сердце билось слишком быстро, ладони были влажными. Он видел меня. Мысль глухо пульсировала в голове, не давая покоя. Осмотрев комнату, Джанет убедилась, что ничего не изменилось. Соседок по комнате не было — родители забрали их ещё вчера. Они не хотели, чтобы с наследниками что-то случилось. Поэтому эту ночь она провела одна. Собирать было немного: несколько мантий, тетрадь с заметками. Всё остальное уже хранилось в чемодане. Когда чемодан был закрыт, Дамблдор сам пришёл в гостиную факультета, чтобы проводить её. — Ты будешь в безопасности, — тихо сказал он, будто оправдываясь. Джанет только кивнула, не споря. Поезд почти пустовал. Других забрали родители, или они прошли через камин в кабинете директора. Но нет — этот старый маразматик решил отправить меня на поезде. Путь до «Норы» казался бесконечным. За окнами мелькали поля и редкие деревни; серые облака давили на небо, словно предвестники чего-то глухого и тяжелого. На платформе её встретила мамаша Уизли. Удивительно, что только вчера она узнала о смерти дочери, а сегодня встречала Джанет с приторно сладкой улыбкой. Я ожидала увидеть женщину, убитую горем. Вместо этого стояла какая-то взъерошенная тётка в грязном вязаном свитере, с волосами, торчащими во все стороны. От неё пахло пирогами и чем-то пригоревшим; смешанный с запахом вокзала, этот аромат вызывал тошноту. — Джанет, милая! — протянула она противным, чрезмерно сладким голосом, растягивая губы ещё шире. — Как хорошо, что ты доехала! Её глаза были красными, но не от слёз — скорее от усталости и недосыпа. В них не было ни капли той боли, что Джанет видела в Большом зале. Только какое-то странное раздражение, спрятанное за вымученной улыбкой. Молли ухватила её за локоть, словно Джанет могла сбежать, и потащила к выходу. Пальцы были тёплыми и липкими, и Джанет невольно сжала кулаки, желая стряхнуть их. Молли тараторила без остановки о дороге, ужине, о том, что «все немного в смятении, но не переживай, мы тебя приютим». Чем дольше Джанет слушала, тем сильнее рвалось желание развернуться и убежать обратно на поезд.

***

Дорога до «Норы» тянулась мучительно. Молли постоянно оглядывалась, будто проверяя, слушает ли Джанет её, словно та была ребёнком, который нуждался в присмотре. Когда они свернули на узкую дорожку, заросшую травой, и показался дом, Джанет замедлила шаг. Он выглядел… странно. Словно собранный по кусочкам, без чертежа, наспех. Крючковатый, с кривыми пристройками, готовый рухнуть при сильном ветре. Из трубы валил дым, пахло жареным луком и чем-то сладким — то ли пирогами, то ли пригоревшим вареньем. Джанет невольно сжала зубы: надежды задержаться здесь почти не было. Молли не унималась. Она рассказывала о планах на вечер, о том, как устроила дом «для бедной сиротки», и снова о смятении, в котором «не нужно переживать». Джанет шла позади, стиснув руки в кулаки. Каждый звук Молли действовал на нервы, как скребущая игла. Тошнота подступала от её «добродушия», навязчивой заботливости и сладковато-тухлого запаха, смешанного с ароматом дома. — Вот, смотри, — Молли остановилась у кривого крыльца, вытянув руку. — Дверь только что покрасили: чуть красная, чуть коричневая… Но главное — ты дома. Джанет хотела что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Вместо слов оставался холодный взгляд, сканирующий дом и этот фальшивый уют. Молли, не замечая взгляда, шагала вперёд, размахивая руками. Желание убежать только усиливалось. — Заходи скорее, — наконец сказала она, открывая дверь, почти таща Джанет внутрь. — Тут тепло, у нас для тебя всё готово. Каждый сантиметр пола, каждый скрип дерева, каждый запах — жареного, сладкого, пригоревшего — действовал, как сигнал тревоги. В этом доме не было места для горечи и злости Джанет. Был только фальшивый комфорт. Она подняла взгляд и впервые заметила, как Молли гордо расставила руки, словно заявляя: «Вот, видишь, я могу заботиться о тебе, хочешь ты или нет». Войдя в дом, Джанет сразу оказалась за столом с остальными: Артур, несколько старших детей и Рон, который умудрился устроить вид, что Джанет здесь чужая. — Садись, Джанет, — протянул он почти недружелюбно, глаза косо скользнули по ней, словно оценивая, стоит ли вообще тратить на неё слово. Молли продолжала тараторить, не замечая раздражения Джанет. Особое внимание обратил Чарли. Он сидел чуть поодаль, плечом к столу, спокойно опираясь локтем. Его взгляд был проницательным и спокойным, словно пытался понять, кто она и что скрыто за мрачным выражением лица. — Ну что, Джанет, — мягко сказал он, не отвлекаясь на родителей, — надеюсь, тебе тут понравится. Она молча кивнула, ощущая странную смесь раздражения и… чего-то тревожного. От Чарли исходила уверенность, которая одновременно пробуждала недоверие и страх, словно он знал то, чего Джанет сама не понимала. Рон вздохнул с явным раздражением, протянув руку за хлебом, словно намекая: «Мы свои, а ты чужая». Молли не замечала недовольства сына, а Чарли всё так же спокойно изучал Джанет, вызывая в ней чувство тревожного ожидания. Она понимала: этот ужин будет долгим. Слишком долгим. И каждый из них — даже молчаливый Чарли — уже поставил её на свою карту. Ужин выглядел отвратительно. Мясо было пережаренным, а овощи каким-то странным, мутным оттенком — словно их варили в слишком густом бульоне. Со стола доносился сладковато-резкий запах, который раздражал нос, а тарелки, казалось, были испачканы остатками соусов, будто никто не заботился о чистоте. Я с трудом сдерживала рвотный рефлекс, заметив, как украшения на руках и шее, особенно змеиный браслет, словно реагировали на магию, подмешанную в еду. Они слегка загорались, излучая едкий свет, и в груди щемило: это было предупреждение — зелья, точно, что-то подмешали. И тут же я поняла, что ни одной ложки я есть не буду. Молли, конечно, заметила моё воздержание почти сразу. Сначала она недоверчиво приподняла бровь, потом тараторила что-то про «девочка, тебе нужно есть», а когда я не сдвинулась с места и не притронулась к пище, её приторная улыбка исчезла, уступив место холодной злости. — Джанет! — закричала она, голос пронзительный и острый. — Ты что, издеваешься? Ешь или уходи! Я не двинулась. — Убирайся из-за стола! — прокричала Молли, топнув ногой. — В твоей спальне тебя кормить не буду! Меня буквально вытолкнули из-за стола. Я шагнула к двери, не проронив ни слова, чувствуя, как горечь и раздражение от этой семьи, от их навязчивой заботы и приторной фальши, заполняют всё тело. Спальня казалась единственным безопасным местом — и я ринулась туда, ощущая одновременно и облегчение, и злость, готовую вырваться наружу.

***

Пока в доме Уизли разгоралась драма из-за того, что юная Поттер отказалась есть навязанные ей Молли зелья и «домашние блюда», в Хогвартсе и Министерстве кипела совсем другая работа. Расследование нападения пауков на учеников шло без остановки. Авроры обследовали каждый коридор, каждый класс, каждый скрытый уголок замка. Паутина и следы ядовитых лап всё ещё оставались на полу и стенах, и тень позавчерашней ночи висела над всей школой. Всего пострадало одиннадцать человек: десять учеников и старый, вечно ворчливый смотритель Филч. Его раненое тело нашли возле лестницы, где пауки обрушили свой яд, а глаза детей, испуганные и пустые, казались отрезанными от жизни. Авроры не скрывали своих ноток ужасa — даже самые закалённые из них выглядели напряжёнными и бледными. Зельевары работали почти без сна. В огромных котлах варились смеси из корня мандрагоры, и редких трав. Каждый ингредиент был рассчитан с точностью, каждый шаг — на грани магического мастерства. Но даже самые сильные зелья не могли стереть страх, не могли вернуть ощущение безопасности тем, кто видел смерть и ужас так близко. Дым от котлов тянулся по коридорам, смешиваясь с холодом замковых стен. Ветер сквозь щели в окнах свистел, словно шёпот погибших, и казалось, что даже камни Хогвартса дрожат от пережитого. Тишина, которая опускалась после каждого скрипа пола или тихого шёпота, была острой, словно лезвие ножа. Каждый шаг, каждое дыхание напоминали о том, что кошмар всё ещё не отпустил замок. Директор, Дамблдор, ходил по кабинету, словно тень, держа в руках пергаменты с отчетами. Его глаза сверкали усталостью и холодной решимостью одновременно. Даже он понимал: эта ночь изменила всё. Хогвартс уже никогда не будет прежним. И каждый, кто находился здесь, нес на себе отпечаток того ужаса, что оставил Василиск и его хозяин.

***

Кабинет Дамблдора был заполнен дымкой от каминного огня и едва заметным запахом пергамента. За огромным столом собрались все, кто имел право решать судьбу школы и наказание за произошедшее: Дамблдор, Люциус Малфой с холодным и надменным видом, Снейп с привычной тенью недоверия, Макгонагалл с твёрдой, почти железной осанкой, несколько авроров с записными книжками в руках и сам Министр, нахмурившийся от новостей о нападении пауков. — Сначала факты, — начал Дамблдор, голос его был тихим, но каждая фраза звучала словно удар молота. — Двенадцать пострадавших: десять учеников, Филч и Джинни Уизли. Никто из них не скрылся. Все травмы документированы. Пауки — не случайные создания. Кто-то их направил. Люциус скрестил руки на груди, глаза его блестели холодом. — Да, но нельзя отрицать, что школа в хаосе. Как мог Хагрид позволить этим существам бродить по замку? А вы, Директор, как могли не заметить у себя под носом колонию пауков? — в его голосе звучала едкая обвинительная нота. — Он должен понести наказание. Ответственность за этих пауков лежит на нём. А вы должны подать в отставку: вы явно не справляетесь со своими обязанностями. — Хагрид — местный лесничий, — чётко и громко сказала Макгонагалл. — Я до сих пор не верю, что это по его вине! Вы допрашивали его? Один из авроров утвердительно кивнул. — Да, и это уже не первый прецедент с ним и акромантулами. Мы подняли старые архивы, и в 1943 году был случай, также связанный с Тайной комнатой и акромантулом. Тогда погибла ученица, и это сделал паук Хагрида. Он признался, как и в этот раз, только тогда его из тюрьмы вытащил профессор Дамблдор. Дамблдор опустил глаза на стол, сжав пальцы. Он чувствовал, как в комнате напряжение сгущается, словно тяжёлый туман, и каждый взгляд был направлен на него с осуждением или подозрением. Всё шло не так, как он планировал. — Так, — начал он тихо, но с железной твёрдостью, — Хагрид понесёт наказание, но его вина заключалась лишь в том, что он держал опасную тварь. Он не направлял её и не отдавал приказов, когда погибла Миртл. Теперь мы знаем, что это был Василиск и что за этим стоял кто-то другой. Главная вина лежит на том, кто воспользовался его доверчивостью тогда. Что же по поводу этого нападения? Он виновен сто процентов. Он не должен был допустить размножения этих тварей и подвергать школу опасности, но он не отдавал им приказов. Люциус скривился. — Не виноват, не отдавал приказов? — прорычал он. — Вы снова защищаете любимчика, Дамблдор? Пока ваши милые «друзья» живут среди учеников, никто не застрахован от новых трагедий! Вы полностью некомпетентны. Снейп, склонившись к столу, тихо сказал: — Любая истина требует расследования. Хагрид — лишь пешка, а мы ищем того, кто направил пауков и, возможно, готовит новые нападения. Любое из наших упущений может стоить жизни детям. Тут прокашлялся другой аврор и заговорил: — Извините, что прерываю вашу дискуссию, но сегодня утром мы допросили мистера Поттера и Уизли. Было применено зелье правды, и они поведали нам, что пауки сами напали, и никто ими не управлял. На этом вопрос закрыт. Хагрид останется в Азкабане и понесёт ответственность. — А также мы усилим патрули, — вмешался другой аврор, — установим магические барьеры, проверим каждый коридор, каждую вентиляцию, каждый шкаф и подвал. Но это лишь временные меры, пока мы не поймаем истинного виновника. Кто совершил убийство Джинни Уизли. Также будет прочёсан лес на предмет обнаружения других небезопасных тварей. Министр нахмурился, теребя документы. — Я настаиваю, — сказал он, — что школа должна быть закрыта до выяснения всех обстоятельств. Никто не останется без присмотра, и Хагрид точно понесёт строгое наказание. Кто-то же должен ответить за смерти. — Закрытие школы не решит проблему, — спокойно ответил Дамблдор. — Оно лишь усилит страх среди учеников и родителей. Мы должны действовать разумно и обдуманно. Макгонагалл сделала шаг вперёд, её глаза сверкнули гневом. — Хагрид может быть наказан, но это наказание не должно превращаться в крест для всего замка. Нужно сосредоточиться на расследовании, чтобы дети снова чувствовали себя в безопасности, а не топтать всех подряд в поисках виновных. А также нужно сообщить страшную новость родителям маглорожденных. В комнате повисла гнетущая тишина. Каждый понимал: это расследование только начинается. И даже если будут усилены меры предосторожности, темнота, что окутывает Хогвартс, продолжает скрывать свои тайны. Министр поднял голову, лицо его было мрачным и напряжённым. — И ещё один момент, — произнёс он, перетасовывая бумаги. — Тайная Комната… Василиск исчез. Мы не можем отрицать очевидное: кто-то провёл здесь тёмный обряд. Наши авроры осмотрели помещение, зафиксировали остатки магических следов, но природу ритуала пока установить не удалось. Люциус Малфой усмехнулся с едкой иронией: — Тёмные обряды? Вот это новость! Может, кто-то решил устроить Хогвартс настоящий кошмар. И где теперь этот зверь, говорите? Снейп, скрестив руки, добавил: — Василиск не просто исчез. Его исчезновение — часть тщательно продуманного плана. Любая попытка разгадать этот ритуал без нужных знаний будет опасной. Я уже начал проверку магических следов, но пока могу лишь констатировать: тьма использована здесь намеренно, и она оставила свой след. Дамблдор с тяжёлой вздохнул: — Значит, Хогвартс снова под угрозой. И тот, кто это устроил, знает о своих действиях больше, чем мы. Мы должны действовать быстро, иначе последствия будут катастрофическими. И боюсь представить, но я думаю, что Темный Лорд вернулся или же собирается это сделать. Министр вскочил с места, его лицо побледнело, а глаза загорелись яростью и страхом одновременно. — Что вы говорите?! — воскликнул он, голос дрожал, а руки судорожно махали. — Вы всерьёз предполагаете, что Волан-де-Морт вернулся?! Это… это невозможно! Он умер! Мы видели это! Мы обеспечили, чтобы такого больше никогда не случилось! Люциус Малфой усмехнулся, едко: — Вот именно, министр. Снова пугают нас возвращением тьмы. Честно говоря, мне это кажется нелепым. — Я не буду терпеть спекуляции, — прорычал министр, обводя взглядом всех присутствующих. — Вы сошли с ума, даже слышать об этом не хочу! — Дамблдор, — вмешался Снейп с холодным вниманием, глядя на директора, — вы сами понимаете, что ваши предположения звучат крайне сомнительно. Волан-де-Морт погиб. Как вы можете утверждать обратное? — Несерьёзно, — добавила Макгонагалл, сжимая руки в кулаки. — Мы все пережили уже слишком много слухов и домыслов. Хогвартс под угрозой, но обвинять кого-то в возврате давно умершего мага… это неправдоподобно. Министр кивнул, глаза его блестели холодной решимостью: — Именно. Дамблдор, ваши опасения могут быть обоснованы, но доказательств нет. И если вы продолжите распространять эти слухи, это только посеет панику среди сотрудников и учеников. Дамблдор тяжело вздохнул, сжал подбородок и тихо произнёс: — Я понимаю ваши сомнения. Но факты — нападение пауков, Тайная Комната, исчезновение Василиска — не могут быть объяснены иначе. Кто-то с силой и знанием магии, превосходящей обычных магов, действовал в темноте. И я чувствую… это только начало. Люциус Малфой откинулся на спинку кресла, едко улыбаясь: — Ну что ж, будем надеяться, что ваши предчувствия ошибочны, Дамблдор. Я бы не хотел, чтобы школа снова превратилась в балаган.