Демоны не берутся из ниоткуда

Утро наступило слишком быстро. Джанет не помнила, как уснула — скорее, просто провалилась в короткую, тревожную темноту, где пергамент и пламя снова и снова вспыхивали перед глазами. Едва разлепив глаза, она увидела, что комната уже наполнилась светом, шорохом мантии и приглушёнными голосами. Девочки собирались на завтрак, переговаривались вполголоса, — но, заметив Джанет, разговоры мгновенно стихли. Она молча поднялась и направилась в ванную комнату. Нужно было умыться и привести себя в порядок, хотя мысли то и дело возвращались к письму, которое она отправила Лорду. Джанет немного нервничала: а если он не поверит? Что, если сочтёт её обузой? Но времени на тревоги не было. Поправив подол мантии, она посмотрела на своё отражение в зеркале: кожа — чуть бледнее, чем обычно, глаза — темнее, взгляд — холоднее. Никаких слабостей. Ни следа страха. Только лёгкая тень беспокойства в глубине зрачков. Выйдя из ванной, она столкнулась с однокурсницей. — Ты правда не бросала своё имя? — шёпотом спросила Миллисент, пока они спускались вниз. Джанет лишь скользнула по ней взглядом и тихо ответила: — А ты как думаешь? На этом разговор закончился. В подземельях стояла привычная прохлада. Факелы отбрасывали зелёные отблески на камни, воздух пах мхом и старой магией. Но когда Джанет вошла в общую комнату, тишина сменилась лёгким оживлением — слизеринцы поднимали головы, приветствовали её короткими кивками, кто-то даже улыбнулся. — Джанет, — протянул Драко с ленивой ухмылкой, стоя у камина, — ты теперь наша новая знаменитость. Кубок выбрал тебя и твоего братца, — последнее слово он выплюнул с ядом, — впервые Хогвартс обсуждает не только одного Поттера со словами «святой» и «избранный». Приятно, не правда ли? — Ага, — спокойно ответила Джанет, проходя мимо и невзначай поправляя идеально уложенные волосы. — Ты даже не представляешь, как приятно. Хотя лично я бы предпочла тишину. — Конечно, — вставила Дафна, подходя ближе и почти защитно коснувшись её плеча, — но им не привыкать завидовать. Она бросила на Драко предупреждающий взгляд. Тот лишь усмехнулся и отступил. Пока Джанет проходила мимо группы младшекурсников, несколько человек негромко одобрили: — Молодец, Поттер. — Если Кубок выбрал — значит, на то была причина. Она не улыбнулась, но коротко кивнула. Слизерин держался сплочённо — в их взглядах было уважение, даже некое восхищение: кто-то из них оказался в центре внимания всего Хогвартса, и это был не кто-нибудь, а их человек. Всё совсем не так, как наверху. Когда Джанет вошла в Большой зал, волна шёпота прокатилась по рядам. Она чувствовала, как взгляды цепляются к её мантии, лицу, шагам — словно вся школа следила за ней, как за королевской особой. Каждый пытался угадать: правда ли, что она сунула своё имя в Кубок? И как вообще получилось, что оба Поттера участвуют, если им нет семнадцати? Кто же мухлевал? На противоположной стороне зала царила совсем иная атмосфера. Гриффиндорский стол — обычно шумный, полный смеха и разговоров — теперь напоминал гнездо ос. Разговоры обрывались, стоило Гарри пошевелиться. Никто не садился рядом. Даже Гермиона, сидящая чуть поодаль, теребила салфетку, не решаясь заговорить. Рон демонстративно отвернулся, громко болтая с Симусом и Дином: — Конечно, он говорит, что не кидал имя! Ага, расскажи это кому-нибудь другому! Ему просто снова нужен геройский титул, вот и всё! Мошенник — как и его шлюха-сестра! — Рон… — неуверенно начала Гермиона, но тот лишь отмахнулся: — Хватит, Гермиона! У него вечный талант — влезть туда, где его никто не звал. Соседний второкурсник хихикнул, и несколько гриффиндорцев поддержали смешками. Гарри сидел неподвижно. Каштановые волосы падали на глаза, ложка медленно крутилась в каше, которую он даже не ел. Щёки напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Он знал, что все смотрят. И молчание било сильнее любого оскорбления. Когда он наконец поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Джанет. Мир будто сузился. Но она прошла мимо, сделав вид, что не знает его. Спиной чувствовала, как десятки глаз скользят по ней, как гул голосов за её спиной растёт. Сев за свой стол среди друзей, Джанет ощутила контраст между собой и братом. Её поддерживали. Его — избегали. Вот тебе и «хвалёные львы». — Он выглядит ужасно, — тихо сказала Дафна, следя за Гарри. — Он — Гриффиндор, — ровно ответила Джанет. — Чего же ты ожидала? Они всегда падают громко. Она взяла кружку с кофе, сделала глоток и почувствовала на языке горечь — такую же, как вкус победы, которой она не просила. Но где-то глубоко внутри теплилось нечто странное. Не жалость — скорее удовлетворение. Теперь он чувствовал то же самое, что терпела она от него. Он стал тем, кем когда-то был для неё, — плохим, ненужным, лишним.

***

Уроки тянулись неприлично долго — словно само время решило мучить её за то, что она посмела выспаться меньше, чем положено. Джанет сидела на зельеварении, защёлкнув перо в пальцах, и ловила себя на мысли, что не слышит ни одного слова профессора. Все инструкции скользили мимо сознания — как будто её разум был за стеклом, а всё происходящее вокруг не имело к ней отношения. На трансфигурации МакГонагалл сделала ей замечание — редкость, учитывая, что Джанет никогда не ошибалась. На защите от тёмных искусств Муди одобрительно хмыкнул, когда она первее всех обезвредила манекен «гадюки в кустах», но даже это не принесло удовлетворения. Она чувствовала себя… подвешенно. Зависшей между решением Лорда и клеймом школы. Последним уроком стояла История магии. Как всегда, аудитория была полутёмной, забитой сонными учениками и бубнящим призраком профессора Биннса, который читал лекцию будто через подушку. — Итак, восстание гоблинов тысяча шестьсот пятого года… — тянул он своим монотонным голосом, — не следует путать с восстанием тысяча шестьсот шестого года, хотя… Джанет не слушала. Она водила пальцем по полям пергамента, рисуя витиеватый знак — тот самый, который поставила под письмом Лорду. Он уже получил его? Уже смотрит воспоминания? Уже принял решение? И тут дверь распахнулась. С глухим «БАМ» в класс влетел профессор Снейп. Биннс впервые за десятилетия лекции прервался на полуслове, завис в воздухе, будто не веря, что кто-то осмелился его перебить. Снейп не смотрел ни на кого, кроме неё. — Поттер, — голос его был ровный, но в нём звенела металлическая нота. — Немедленно. За мной. — Прошу прощения, молодой человек… — начал было профессор Биннс, но Снейп даже не взглянул на него: — Это срочно. Все взгляды пронзили её. Джанет спокойно поднялась, убрала пергамент, взяла сумку. На секунду задержала взгляд на Снейпе — тот смотрел так, будто удерживал себя от того, чтобы схватить её за воротник. Они шли по коридору молча. Только шаги звенели в пустоте — тук-тук-тук, слишком громко. — Что случилось? — наконец спросила она, не поворачивая головы. Снейп чуть искривил губы. — Твой опекун в кабинете директора. Она замерла на полушаге. Сердце дёрнулось. — Лорд… сам пришёл? Снейп не ответил. Но его молчание говорило громче слов. Он шёл впереди, но Джанет уже не слышала его шагов. Все звуки будто отдалились, приглушились. Она чувствовала только одно — холод, подступающий к коже. У дверей кабинета директора Снейп остановился, бросив на неё быстрый взгляд — как будто хотел что-то сказать, но передумал. Назвав пароль, он поднялся по лестнице; из-за двери прозвучало короткое: — Входите, — отозвался голос Дамблдора. Снейп распахнул дверь — и отступил. Джанет вошла — и мир будто сузился до одной фигуры. Он стоял у окна. Высокий. В тёмной мантии, чёрной как ночь без луны. Лицо — без маски, без иллюзий — белое, словно высеченное из мрамора, с холодными, почти светящимися алыми глазами. Волан-де-Морт. Её опекун. Её Лорд. Джейми Костер. В его голове всплыли воспоминания сегодняшнего утра.

«Птица прилетела ещё до рассвета. Он узнал её по клюву, по чёрно-блестящему оперению. Но главное — по знаку на сургуче. Их личный знак. Тот, который она имела право ставить только в одном случае — если письмо предназначено именно ему. И только ему.

Он разломил печать — движения спокойные, но магия вокруг ощутимо дрогнула, будто воздух взялся инеем. Он читал молча. Кубок. Турнир. Одно слово: „Поттер“. Без имени.

Какой-то ублюдок решил поиграть в двусмысленность? Решили столкнуть их? Решили испытать её? Или — меня?

Дальше — просьба. Не оправдание, не нытьё. Просьба о помощи. Сухая. Чёткая.

Он не ответил сразу. Вместо этого — взял флакон, приложил палочку. Воспоминания развернулись перед ним. Огонь Кубка. Толпа. „Шлюха министра!“ — режет по слуху чужой голос. Гарри — сомневается. Дамблдор — молчит. Все смотрят на неё, как на преступницу.

Когда видение рассеялось, стекло флакона тихо треснуло в его пальцах. Они посмели… тронуть моё? Гнев поднялся не вспышкой — лавиной. Без крика. Без эмоций. Холодный, расчётливый. В Хогвартс. Сейчас.

Он поднялся.

Раз они решили устроить Турнир…

Пусть узнают, что такое настоящая игра.»

Лорд повернулся к ней — и не сказал ни слова. Но Джанет почувствовала, как воздух в кабинете стал тяжелее, будто сам замок затаил дыхание. Рядом за столом сидел Дамблдор — сложив руки, он выглядел внешне спокойным, но в его голубых глазах мелькало напряжённое любопытство. — Джанет, — произнёс он мягко, — рад, что ты… — Молчи, — голос Волан-де-Морта разрезал воздух, как нож. Дамблдор замолчал. Снейп застыл у двери, будто боясь даже дышать. Лорд повернулся к Джанет. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Но не злобным. — Ты написала мне письмо, — заявил он как констатацию. — Я получил его на рассвете. И я увидел твои воспоминания. Он сделал шаг ближе. Джанет не шелохнулась. — Ты говорила правду, — тихо. Опасно тихо. — Кто-то сунул твою фамилию в Кубок, зная, что удар падёт на тебя и Гарри. Алые глаза сверкнули. — И зная, что все обвинят меня. Он повернулся к Дамблдору — и мир вздохнул от ярости. — Ты. Позволил. — каждое слово — удар. — Позволил, чтобы несовершеннолетних вписали в магический контракт смерти. — Министр, — начал Дамблдор ровно, — в Кубке древняя магия. Я не мог… — Не смей оправдываться, — голос Лорда взревел, и сама магия дрогнула. Фоукс встрепенулся на жерди, стеклянные приборы на полках задребезжали. — Ты — директор школы. Ты держишь в руках судьбы детей. Ты следишь за каждым пирогом в их тарелках, за каждым шагом в коридоре. И всё же… ты «не заметил», как в Кубок бросили имя Поттеров? Дамблдор тихо выдохнул. — Я не утверждаю, что всё понял. Но Кубок… — Я не про магию, — Волан-де-Морт шагнул вперёд, и Дамблдор впервые за разговор откинулся чуть назад. — Я о твоём самодовольстве. Ты хотел героя? Ты хотел зрелище? Ты хотел, чтобы один Поттер умер? Или оба? Снейп стоял, застыв, как каменная статуя. Джанет смотрела на Лорда — и впервые в жизни ощущала, как эта ярость не направлена на неё. Она стояла под защитой урагана. Волан-де-Морт поднял руку — спокойным, почти ленивым жестом, — и магия вокруг будто дрогнула, давя на стены. — С этого момента, — проговорил он ледяным голосом, — если с Джанет случится хоть что-то — хоть одна царапина, хоть одно подозрение в давлении или травле, — я не стану закрывать глаза на ваши выходки. Я приду. И вы можете забыть о мягких тапочках и лимонных дольках, директор. В Азкабане будут другие условия. Вы всё поняли? Дамблдор нахмурился, но голос его оставался мягким: — Министр, я понимаю ваши опасения. Но вы должны знать: Кубок Огня заключил магический контракт. Девочка обязана участвовать. Нарушение… невозможно. — Контракт, говорите? — Лорд слегка склонил голову. — Вы сами проговорились, директор: в Кубке не имя, а фамилия — «Поттер». Но девочка, за которую я отвечаю, — не Поттер. Глаза Дамблдора сузились. — Что вы имеете в виду? — Ровно то, что сказано, — холодно отрезал Лорд. — Она носит фамилию Поттер-Слизерин. Юридически. И Кубок не имеет на неё права. Дамблдор выпрямился. В его глазах промелькнул гнев, и в голосе впервые прорезалась сталь: — Невозможно! Магический откат… может погубить её. Нарушение контракта несёт последствия. — Это не ваша забота, — перебил Волан-де-Морт. — Если откат будет — вы сами его примете. Ваши действия незаконны по многим причинам, и не вам меня учить, как работает магия. Пока я её опекун, — невозможен контракт без моего согласия. Эту сказку будете рассказывать маглорождённым. Но моя подопечная не станет разменной монетой в ваших играх. Тишина повисла гулкая. Магия густела в воздухе, словно прислушиваясь. — И если вы попытаетесь это оспорить, — тихо добавил Лорд, — учтите: последствия будут не для неё, а для вас, директор. Дамблдор задержал дыхание. Его глаза сверкнули раздражением — и чем-то ещё, будто тщательно выстроенный план рушился прямо у него перед глазами. Но пришлось смириться: Джанет не будет участницей. Оставался, по крайней мере, один Поттер. — Очень хорошо, — произнёс он наконец слишком ровным голосом. — Я отмечу это. Джанет Поттер… — он специально выделил фамилию, — вычеркнута из списка участников. Лорд кивнул: — Так-то лучше. Его взгляд задержался на Джанет — короткий, острый, как прикосновение лезвия. Она поняла всё без слов: ты под моей защитой — но и под моим контролем. Дамблдор отвернулся к окну. В его глазах мелькнул холодный, недовольный блеск. Он проиграл. Один Поттер всё же выскользнул из его игры. Как он мог упустить из виду, что она уже — Слизерин?