Демоны не берутся из ниоткуда

Напряжение в воздухе густело, смешиваясь с терпким ароматом огневиски. Снейп опустился рядом — слишком близко, чтобы это можно было назвать просто разговором. Их разделяло всего несколько дюймов, и вдруг все привычные границы — учитель и ученица, профессор и подопечная — растворились, будто их никогда и не существовало. В этот момент они не были ролями. Не были масками. Лишь двумя людьми. Двумя существами с израненными сердцами, которые слишком долго притворялись хладнокровными, слишком долго держались за гордость и молчание. Она — юная, красивая, обжигающе живая даже в своей боли. Он — мрачный, опасный, но сейчас странно… близкий. И тишина между ними вдруг перестала быть неловкой. Молчание тянулось, как натянутая струна, и Джанет вдруг поняла — если она сейчас не заговорит, то захлебнётся в собственных мыслях. Она медленно повернула голову, встретилась с тёмными глазами напротив. И спросила — без украшений, без обходных манёвров: — Вы… всё ещё любите её? Не имя. Не уточнение. Но он понял. Его брови дрогнули, напряглись. Лёгкая тень раздражения мелькнула на лице — не на неё, а на сам вопрос. Он будто на мгновение хотел уйти в молчание — но передумал. Северус выдохнул медленно, словно сбрасывая с груди давний груз. — Нет, — произнёс он тихо. — Больше нет. Ответ был слишком честным, чтобы быть заранее заготовленным. Она едва заметно кивнула. Но он, напротив, нахмурился сильнее — не от вопроса, а от осознания. Откуда она знает? Кто ей сказал? — мысль вспыхнула в его взгляде, как искра. И всё же он не спросил. Только смотрел. Она уже собиралась отвернуться, но взгляд зацепился за что-то у края тумбы. Тонкая, вытянутая, чёрная маска с серебряным кантом. Та самая. Не могла не узнать — гладкая поверхность, марево свечей отражается на ней точно так же, как тогда… в её день рождения. В бальном зале, где незнакомец в этой маске взял её за руку и повёл в танец — не сказав ни слова. Его ладонь была горячей, его шаги — уверенными, а дыхание, обжигавшее её шею, она не смогла забыть до сих пор. Тогда она думала: кто он? Гость из знати? Кто-то из Пожирателей? Или сам Лорд? Но теперь… теперь пазл сошёлся слишком чётко. Маска лежала здесь. У него. В его покоях. Среди его вещей. Безошибочно. Холод внутри сменился на электрический разряд, вспыхнувший от груди до кончиков пальцев. Она медленно повернула голову — вновь встретившись с его взглядом. Без слов. Но он понял. Потому что его глаза — впервые за долгое время — не скрыли ни удивления, ни растерянного раздражения. Значит… это был он. Всю дорогу. Всё это время. — Это были вы, — сказала она тихо, но голос прозвучал, как удар. Снейп не ответил. — На балу, — добавила она, не сводя с него взгляда. — В мой день рождения. Вы танцевали со мной. Вы целовали меня о боже …. Он не шелохнулся. Даже дыхание не выдал бы, если бы не едва заметное движение в уголках глаз. Он не собирался подтверждать — но и отрицать не стал. — Почему?Зачем вы пришли тогда? Почему спрятали лицо? Почему… ничего не сказали? В его взгляде вспыхнул глухой раздражённый огонь — не на неё, на сам факт, что он позволил себе быть узнанным. — Потому что я не должен был быть там, — тихо произнёс он. — И уж тем более не должен был… — Прикасаться ко мне? — горько усмехнулась она. — Или… хотеть? Он молчал. Но молчание оказалось громче любого ответа. Джанет сидела так близко. Настолько, что могла различить запах его мантии — травы, дым, немного горькой смолы. Она смотрела прямо в его тёмные глаза. И впервые в жизни не видела в них ледяной стены. — Вы могли бы сказать, — её голос стал тише. — Я бы не отвернулась. — А теперь отвернётесь? — спросил он сухо. Она не ответила сразу. Только смотрела. Слишком серьёзно. Слишком честно. — Нет, — наконец сказала она. — Но я не хочу быть больше чьей-то тайной. Ни его. Ни вашей. Неожиданно даже для самого профессора, Джанет наклонилась и поцеловала его. Без предупреждения. Без вопроса. Просто — взяла. Она устала быть пешкой, трофеем, чьей-то «принадлежностью». Хватит. Если её всю жизнь перекладывали с одной клетки на другую, значит, пора самой разыграть партию. И назвать её — любовью. Снейп замер лишь на мгновение. То ли алкоголь, то ли усталость, то ли боль, ставшая слишком громкой… но он поддался. Его губы ответили резко — почти яростно. Не робко и не осторожно, как она ожидала, а так, будто он слишком долго запрещал себе дышать. Он схватил её за затылок, вплетаясь пальцами в её тёмные волосы, и прижал ближе. Поцелуй раскрылся — глубокий, тёмный, требовательный. Она тихо застонала ему прямо в губы, и этот звук будто сорвал с него последние оковы сдержанности. Оторвавшись всего лишь на вдох, она не дала ему опомниться — скользнула губами к его шее, к тому месту под ухом, где кожа горячая и тонкая. Укусила. Осторожно. Почти ласково. Почти. Он выдохнул сквозь зубы — с хрипотцой, которой она раньше не слышала. Защиты, к которой он привык, не осталось. Он не отстранился. Наоборот — откинул голову, словно сам давал доступ. Пространства стало больше. Как будто он сам открыл перед ней двери. Её губы скользили по его шее, словно проверяли, где ещё можно оставить след. Он был горячее, чем она ожидала — живой, настоящий, не ледяной, как обычно. Его дыхание сбилось, стал глубже, тяжелее. Она чувствовала, как напряглись его пальцы — то ли сдерживал себя, то ли наоборот, искал точку опоры, чтобы не сорваться слишком быстро. — Джанет… — его голос прозвучал низко, почти срываясь. — Ты не понимаешь… — Понимаю, — перебила она шёпотом, не поднимая головы. — Впервые в жизни… я точно знаю, что делаю. Она прижалась к нему ближе. Его руки опустились ей на талию, крепкие, горячие. Она ощутила, как он буквально борется с собой — то ли хотел остановить, то ли уже не мог. Угол её губ коснулся ключицы, затем ещё ниже — и он почти неуловимо дрогнул. Она подняла взгляд — их глаза встретились. Взгляд Снейпа был искажён внутренней борьбой — гнев, страсть, запрет, облегчение. Но больше всего — тоска. Та, которую можно держать годами, никому не показывая… пока кто-то не прикоснётся к ней губами. — Это… неправильно, — сказал он хрипло. — Возможно, — она чуть улыбнулась. — Но после сегодняшнего — мне всё равно. Собственно говоря, как и вам было всё равно на балу. Он выдохнул. Долго. Как человек, который понял, что уже не удержится и пытается хотя бы принять это. — Ты не знаешь, к чему это приведёт. Эта связь она опасна … — Знаю, — она медленно встала, взяла его за руку. — К тому, что я не буду больше одна. И я буду свободна! Её пальцы легли на его ладонь. Он всмотрелся в её лицо… и не нашёл ни тени сомнения. Его пальцы сжали её в ответ. Она не стала ждать приглашения — мягко потянула его за собой через полумрак покоев. Стол, кресла, книжные шкафы — всё постепенно оставалось позади. Освещение становилось тише, тени — глубже. Она слышала только его шаги позади себя и чувствовала — он уже не профессор. Он — мужчина, который слишком долго держал себя в клетке. И она — та, кто осмелилась открыть дверцу. Её ладонь легла на дверную ручку спальни. Он остановился за её спиной. Тишина звенела. Она не обернулась. — Если сейчас уйдёте — уйду тоже, — сказала она спокойно. — Но домой. Не к нему. Пауза. Едва слышный вдох. Его рука легла поверх её — твёрдая, горячая. — Я не уйду, — прошептал он. Джанет кивнула и повела его в спальню. Там было темно, но одного взгляда хватило — посреди комнаты стояла большая, широкая кровать. Отлично. Значит, места хватит, — отметила она про себя с холодной решимостью. Она толкнула профессора назад, заставляя его сесть на край кровати, и одним взмахом палочки зажгла все свечи в покоях зельевара. Тёплый свет разлился по комнате, пробежав бликами по чёрным простыням и его напряжённому лицу. — Ты не будешь против, если я наколдую музыку? — она прикусила губу, глядя на него с игривым вызовом. — Нет. Делай что хочешь, — ответил он глухо.— Чёрт… что же эта ведьма творит? Всё это неправильно. Совершенно неправильно. Но… сил отказываться уже нет. Пусть будет так. Кивнув в ответ, я взмахнула палочкой — в углу тут же возник старый проигрыватель. Пластинка легла на диск, и тёплые ноты медленно поплыли по комнате, растекаясь по воздуху, как дым. Я не спешила. Сначала с плеч соскользнула мантия — тяжёлая ткань упала на пол мягким шорохом. Затем — галстук, скользнувший между пальцев, словно змея. Я подняла взгляд на него — он всё ещё сидел, не шелохнувшись, но его глаза потемнели. Только после этого я медленно принялась расстёгивать пуговицы на рубашке — одну за другой, выдерживая паузу после каждой, словно проверяя, сколько ещё выдержит его самообладание. Он не двигался — только следил. Но теперь в его взгляде не было ни строгости, ни насмешки. Там был голод. Сдержанный. Опасный. Такой, что от него по коже пробежал ток. Мои пальцы расстегнули последнюю пуговицу. Тишина между нами натянулась, как струна. И — словно что-то в нём оборвалось. Северус медленно поднялся. Его движения были выверены до миллиметра, но я видела — в каждом из них дрожало напряжение, едва удерживаемое на грани. Его рука потянулась к воротнику собственной рубашки. Он не сводил с меня глаз — ни на секунду. Один рывок — верхняя пуговица. Второй — следующая. Я видела, как под тканью вздымалась грудь — дыхание стало тяжелее, глубже. Он будто боялся моргнуть — словно если отвлечётся хоть на миг, потеряет контроль окончательно. — Ты… — голос его сорвался на хрип, — понятия не имеешь, с кем играешь. Я медленно шагнула ближе. — Тогда… научите. Он втянул воздух — резко, как от удара. Несколько секунд ещё держал дистанцию. Потом — сдался. Оставшиеся пуговицы были сорваны одним движением. Ткань распахнулась, обнажая бледную кожу, тонкие рубцы, следы давних битв — и ни одной защиты. Впервые он стоял перед кем-то не как профессор. Не как Пожиратель. Не как Лордова тень. Просто — мужчина. И этот мужчина смотрел на меня так, будто если я сделаю ещё один шаг — обратно дороги уже не будет. Я сделала ещё один шаг. Всего один. Этого оказалось достаточно. Северус схватил меня — быстро, так резко, что я не успела даже вдохнуть. Его пальцы сомкнулись на моих бёдрах, на талии — жёстко, жадно, как будто он всё это время держал себя на цепи и наконец сорвался. — Ты играешь с огнём, — прошептал он мне в самое ухо. — Я и есть огонь, — успела выдохнуть я — и в следующую секунду воздух исчез. Он поднял меня, будто я ничего не весила, и бросил на кровать. Я лежала на животе, а он навалился сверху, прижимая меня к кровати. Я чувствовала ягодицами, как сильно напряжён его член в штанах — и он даже не пытался это скрыть, наоборот, нарочно тёрся об меня. Внизу живота уже разгорался огонь. Он обхватил мою шею и, наклоняясь к уху, прошептал грязные слова, покрывая кожу под ухом поцелуями. — Тебе нравится, не так ли маленькая шлюшка? — Раздвинув своим коленом её ноги , я опустил одну руку под школьную юбку. Пальцы уверенно прошлись по ткани уже мокрых трусиков. — Ты такая податливая… хочешь поиграть, как тогда на балу? Боже, да. Но сказать я ничего не могла — из горла вырвался только глухой стон. Его длинные пальцы начали двигаться по моей промежности через трусики, и я только выгибалась навстречу. — Он ведь не ласкал тебя так, верно? — его голос стал ниже, опаснее. — Не удивлюсь, если он играл с тобой в недотрогу.— Сама мысль о том что она девственница, и так течет невероятно возбуждала . Член стоял колом, и требовал разрядки, но сначала она! Его мысль была мерзкой, но возбуждение только усилилось. Его пальцы двигались всё смелее, размазывая влагу по тонкой ткани, пока её влажность не стала неприлично явной. Его дыхание стало тяжелее, глухой рык вырвался из груди. — Боже… как же ты текёшь, — почти простонал он. — Даже не представляешь, насколько меня это заводит. В следующее мгновение он резко отстранился — только чтобы схватить меня и поставить на колени, опирающейся руками в матрас. Я едва успела дышать, как он приподнял мою юбку, обнажая ягодицы. Его горячие губы коснулись сначала одной, затем другой — медленно, с нажимом. От прикосновений по телу прокатилась дрожь. А его руки мастерски ласкали её через ткань трусиков, делая их ещё более влажными. После этого он сдвинул их в бок, и прильнул своим языком между  мокрого и горячего лона. Я вскрикнула так громко, что сама испугалась звука. Он не остановился — наоборот, углубился, водя языком между влажных складок, сначала дразня, затем всё настойчивее. Он точно зал что делает, когда же он добавил свои пальцы. О боже это было волшебно, он дразнил меня и водил сначала между мокрыми складочками половых губ, а потом вел в меня сначала один палец а потом другой.  Это были такие приятные ощущения, в воздухе витал запах возбуждения, и были невероятно пошлые звуки когда он двигал своей рукой.  — О боже… не останавливайся… — Как прикажешь, — прорычал он между движениями. Он доводил меня до безумия — медленно, искусно, как будто хотел, чтобы я запомнила каждый его приём. Развернув Джанет на спину, он удобно расположился между её ног и стал проводить языком от клитора до влагалища, задерживаясь на последнем. Она могла только выгибаться , и ещё сильнее прижимать его голову требуя все больше и больше ласок.  Он продолжал работать языком, не давая мне выдохнуть ни на секунду. Каждый его движение было рассчитано — то медленное скольжение, то резкий нажим, будто он играл на мне как на инструменте. Я чувствовала, как внутри собирается напряжение, как тело дрожит от избытка ощущений. — Боже… — прошептала я, срывающимся голосом. — Я… сейчас… Он только сильнее прижал язык к самому чувствительному месту и добавил второй палец, входя уверенно, глубоко, так что я не выдержала — резко выгнулась и закричала, сжимаясь вокруг его руки. Оргазм прокатился волной, выбивая воздух из груди. Я чуть не рухнула вперёд, но он удержал меня, сдерживая за талию, будто наслаждался тем, как мое тело содрогается в его руках. Когда дрожь немного утихла, он медленно отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони, но его глаза… в них горел огонь. — Ты ещё не закончила, — сказал он хрипло. Он поднялся и наклонился ко мне, схватил за волосы и притянул к поцелую — на губах я почувствовала вкус самой себя, и от этого внутри всё сжалось ещё сильнее. Одной рукой он разорвал мои трусики, другой — стянул лифчик. Ткань не выдержала и треснула, упав на пол. — Такая горячая… такая послушная, — его голос стал почти звериным. — Я больше не могу ждать, когда вставлю в тебя свой член, и ты будешь кричать подо мной. Он взял мою руку и положил её на свой член, сквозь брюки. Он был твёрдый до боли. — Чувствуешь? — прошептал он прямо мне в ухо. — Это всё — из-за тебя. — Боже какой он большой — Я, всё ещё тяжело дыша, медленно расстегнула его ширинку. Его член буквально выпрыгнул наружу — тяжёлый, горячий, налитый. — Давай, сучка, — прошептал он, откинувшись на спину и полностью избавляясь от одежды. — Поиграй с ним. Я не заставила себя ждать. Я была не из робкого десятка. Обхватив его рукой, провела по всей длине — он был слишком толстый, ладонь не смыкалась до конца. Его дыхание стало рваным. Я наклонилась, коснулась губами головки — солоноватый вкус, горячий, как металл — и взяла в рот, насколько смогла. Он зарычал, сжав моё плечо. Судя по его стонам я делала все верно. — Чёрт… — прошипел он. — Не вздумай останавливаться… Я старалась — водила языком, сжимала рукой основание, ощущая, как он пульсирует, требуя большего. Он выгибался навстречу, кончики пальцев впивались мне в волосы. Но вскоре он сорвался. — Хватит, — произнёс он низко, властно, и вытянул меня вверх за подбородок. — Теперь я решаю темп. Он сел, прижал меня к себе и… без предупреждения посадил сверху. Его член уперся между моих ног, горячий, плотный, скользкий от моей влажности. — Ты готова? — он говорил почти шёпотом, но в голосе была сталь. — Да, — выдохнула я, обхватывая его за шею. — Возможно, сначала будет больно… — он провёл рукой по моей спине, — но ты расслабься. «Я уже давно не боюсь боли…» — подумала я, но вслух сказала только: — Сделай это. Он кивнул. Взял себя рукой, направил. Головка медленно раздвинула влажные складки — я затаила дыхание. Он попробовал войти аккуратно… Но выдержки не хватило. Он резко сжал меня сильнее и вошёл одним толчком — полностью. — А-а! — я вскрикнула, впечатываясь ногтями ему в плечи. Жгучая боль пронзила, как лезвие, и я почти отшатнулась, но он удержал. — Спокойно… — он замер, тяжело дыша, каждая мышца напряжена, будто он сдерживал себя из последних сил. — Чёрт… какая же ты узкая… Он ждал. Дал мне время — гладил по спине, шептал на ухо что-то неразборчивое, но голос был мягче, чем раньше. Я дышала глубоко, привыкая к его размеру — чувствовала, как он пульсирует внутри, казалось, он распирает меня изнутри. — Продолжай… — сказала я наконец, сама делая первый осторожный толчок бёдрами. — Я… хочу. Он зарычал, как зверь, которому разрешили сорваться с цепи. — Вот так, сучка… — его ладони легли на мою талию, направляя. — Двигайся. — Боже какая же ты узкая и горячая внутри — Это было невероятно, и совсем не сравнить с теми шлюхами которых я снимал .  Ощущение были совсем другие, одно дело ебать шлюху за деньги. А совсем другое  молодую сексуальную ведьму, из чистокровного рода. Я стала скользить по нему медленно, чувствуя, как боль уходит, оставляя только жар. Он заходил глубоко, до самого дна — так, что дыхание сбивалось. Каждый его толчок отзывался током по всему телу. — Боже… — я запрокинула голову, — он… внутри меня… — Да, — он прикусил мою шею, оставив горячий след. — Теперь ты чувствуешь, что такое настоящий мужчина? Я могла только стонать в ответ. Он взял контроль — схватил меня под ягодицы и начал сам поднимать и опускать, ускоряя темп. Грудь терлась о его грудь, пот и дыхание смешались. — Ты моя… — прошипел он, впиваясь зубами в мочку. — Сегодня — ты полностью моя. Его огромный член растягивал меня, а губы ласкали мою грудь и соски, что я начала поддаваться ему навстречу. — Молчи и принимай, — прошипел он, наклоняясь ко мне почти вплотную. Его волосы щекотали мою щёку, его дыхание обжигало. — Ты хотела этого сама. Он вошёл ещё глубже, так что я почувствовала, будто он достаёт до самой матки. Боль и экстаз смешались, и я больше не понимала, где одно, а где другое. Он начал двигаться — мощно, тяжело, без пощады. Каждый толчок гулким ударом отзывался внизу живота. Он держал меня за бедро и за горло одновременно, словно боялся, что я вырвусь. — Посмотри на меня, — его голос был низким, почти рычанием. — Смотри, кто тебя ебёт. Я подняла взгляд — и задохнулась. Он смотрел, как хищник, который наконец добрался до добычи. В глазах был голод. Настоящий. Животный. — Он никогда не трогал тебя так, да? — прошептал он, ударяя ещё глубже. — Он не знал, что с тобой делать. А я… — он провёл пальцем по моим губам, заставляя их приоткрыться, затем сунул его мне в рот, — я знаю. Я жадно обхватила его палец языком — и он зарычал от удовольствия. — Хорошая девочка… — он ускорился, движения стали ещё резче. — Сейчас я тебе покажу, как кончают по-настоящему. Я уже не могла отвечать — только стонать и выгибаться, встречая его толчки. Тело горело, будто волна жара прокатывалась от позвоночника к кончикам пальцев. — Быстрее… — выдохнула я, не узнавая свой голос. — Пожалуйста… ещё… — Не командуй, — он схватил меня за волосы, запрокидывая голову назад. — Но раз уж просишь… Он развернул меня, поставил на четвереньки. Я едва успела опереться на руки, как он снова вошёл — резко, до самой глубины. — А-а-а!.. — я вскрикнула, чуть не упав, но он прижал меня за талию, удерживая. Теперь он двигался как безумный. Без пауз. Без контроля. Его бёдра со звуком хлопали о мои ягодицы, по коже раздавались звонкие удары. — Я хочу кончить, — хрипло прорычал он. Это уже не был вопрос. Это было признание. Приговор. — Я не выйду. Я хочу заполнить тебя всю. — Да… — я едва выговорила. — Кончи в меня… Это сорвало его окончательно. Он сжал мои бёдра до синяков, сделал ещё несколько глубоких, тяжёлых толчков — и резко замер, весь напрягшись. Он кончал долго. Горячими, пульсирующими рывками. Я чувствовала, как сперма заливает меня изнутри, растекаясь, сочась, капая по внутренней стороне бёдер. Я почти потеряла сознание от ощущения наполненности. Он тяжело опустился на меня сверху, прижимая к кровати, тяжело дыша мне в ухо. Некоторое время мы просто лежали так — соединённые, пульсирующие, горячие. Потом он вытащил член — сперма медленно вытекла по ногам, и он, не задумываясь, провёл пальцами, размазывая её по моей промежности. — Красота… — хрипло сказал он. — Но я с тобой ещё не закончил. Он снова накрыл меня, и я почувствовала, как его член снова начинает твердеть, скользя по впитанной сперме. — Я хочу ещё раз. — Его голос был опасно спокойным. — Я хочу, чтобы ты утром не смогла встать с кровати. Он снова втиснулся между моих бёдер, но в этот раз — не торопясь. Его член был уже снова твёрдым, скользя по моей пропитанной сперме коже, он провёл им по чувствительной промежности, нарочно избегая входа. — Ты знаешь, что я могу, — прошептал он у моего уха, захватывая зубами мочку. — Скажи, чего ты хочешь. Я зарычала: — Вставь… сейчас же… — Плохая формулировка, — он крепко прижал меня к матрасу ладонью на пояснице. — Попробуй ещё раз. Как следует. Я стиснула зубы. — Пожалуйста… профессор. Он усмехнулся. И без предупреждения — вошёл снова. На этот раз медленно. Не разрывая. Не ломая. А проникая — сантиметр за сантиметром, словно нарочно растягивая моё терпение вместе с моим телом. — Вот так… — выдохнул он. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Я не смогла ответить. Только кивнула, вцепляясь пальцами в простыни, ногти царапали ткань. Он начал двигаться. Медленно. Густо. Вязко. Каждое движение было словно толчок магии — тяжёлый, концентрированный, заставляющий всё тело дрожать. — Ты создана для этого… — его пальцы прошлись по моей спине, вниз, к бёдрам. — Для того, чтобы тебя брали. Чтобы ты текла, пока тебя трахают. Скажи это. Я простонала в подушку: — Я… создана для этого… — Для кого этого? — Для вас… Он резко дернулся сильнее, вгоняя меня лицом в подушку. — Громче. — Для вас! — выкрикнула я, сама не веря себе. Он хрипло рассмеялся. Не злорадно — удовлетворённо. Как мужчина, получивший именно то, чего хотел. — Хорошая девочка. Он отпустил мою спину — и перевернул, буквально перекинув меня на спину, не выходя из меня ни на секунду. Я вскрикнула — но он уже накрыл меня своим телом, прижимая мои запястья к подушке над головой, словно заковывая в кандалы. Мы оказались лицом к лицу. Его дыхание обжигало мои губы. Его волосы падали на мою щеку, щекоча. Его глаза… они были тёмные, почти чёрные. И полные голода. — Смотри мне в глаза, — прошептал он. И продолжил двигаться. Глубже. Грязнее. Ниже. Каждый толчок был как удар молота. Мои ноги сами поднялись, обвивая его талию, притягивая ближе. Я сдалась инстинкту. Рефлексу. Своей природе. — Говори, — его голос стал чуть грубее. — Говори, что тебе хорошо. — Мне… — я чуть не захлебнулась воздухом. — Мне хорошо… — Чей я теперь? — он ускорился, и я уже захлёбывалась стонами. — Говори. — Мой… — Не слышу. — Мой! Он зарычал. И кончил снова — но в этот раз не резко, не яростно — а долго, внутри, смотря мне в глаза, сжав мои запястья так сильно, что наверняка останутся следы. Я чувствовала, как его сперма снова влилась глубоко внутрь, горячая, пульсирующая. Я дрожала под ним, прижимаясь, как будто хотела впитать каждую каплю. Он замер, тяжело дыша. Потом… Медленно опустился на меня, не выходя. Наши груди соприкоснулись. Его волосы упали мне на лицо. Он всё ещё был внутри, горячий, пульсирующий. Несколько ударов сердца — тишина. Я тяжело дышала, вся мокрая от пота и его спермы, кожа горела, а мышцы сводило от усталости. Он всё ещё лежал на мне, горячий, тяжёлый, давящий. Я осторожно подвинулась, проведя ладонью по его груди. — Мне нужно… в душ, — выдохнула я едва слышно, — я вся… Я попыталась повернуться, сняв его руки со своих запястий. Но он не двинулся. Вместо этого резко прижал меня обратно к матрасу, снова накрыв своим телом. Его ладонь легла на мой живот — чуть ниже пупка, туда, где внутри всё ещё ощущалось его тепло. — Нет, — произнёс он твёрдо, низким, почти рычащим голосом. — Ты останешься так. Я моргнула, не сразу поняв. — Что? Он поднял голову, посмотрел прямо в мои глаза — сэндвич из ярости, собственничества и чего-то гораздо более опасного. — Сегодня ты заснёшь грязной, — каждое слово он произносил медленно, будто впечатал в мою кожу. — Пропитанной мной. С моим семенем внутри. Его пальцы чуть сильнее надавили на низ живота, как будто фиксируя там свою власть. — Каждый вздох перед сном — я. Каждый шевелящийся внутри тебя остаток моей спермы — я. — Он наклонился ближе, губами коснувшись моей щеки, не целуя. — Проснёшься — и тоже я. Я замерла, дыхание сбилось снова — но теперь не от возбуждения. Это было… опаснее. Он не просто владел телом. Он маркировал. — Ты думаешь, я позволю тебе смыть меня? — его голос стал ниже, тише. — Ещё не сегодня. Он поднялся на локте, не выходя из меня, и посмотрел сверху — как хищник, надёжно прижавший добычу лапой. — Ты будешь лежать со мной внутри. Пока не уснёшь. — Он чуть приподнял бровь. — Или пока не попросишь ещё. Она не дёрнулась вновь. Не попыталась спорить. Не возмутилась. Просто застыла — и посмотрела на него снизу так спокойно, что это было опаснее, чем любые крики. Несколько секунд они молчали, и тишина была гуще, чем всё, что происходило до этого. Потом она медленно, очень осознанно, подняла руку… и провела ладонью по его затылку, зарываясь пальцами в волосы. — Хорошо, — прошептала она тихо. — Пусть будет так. Он чуть приподнял бровь — будто не ожидал послушания. Но удовлетворённо выдохнул, подтверждая своё право — его правила приняты. Но только он думал, что так. Она подняла вторую руку и легла ими ему на спину — не как покорная, а как хозяйка, фиксируя его над собой. — Если ты хочешь, чтобы я заснула с тобой внутри, — её голос стал мягким, почти нежным, но в этой мягкости было железо, — тогда не двигайся. Не выходи. Она приподняла подбородок, приближая губы к его уху. — Лежи. Глубоко. И помни… Она чуть выгнулась, медленно, чтобы он прочувствовал каждую мышцу, обхватывающую его изнутри. — Я держу тебя не меньше, чем ты — меня. В его теле на мгновение прошла дрожь — не от страсти. От понимания. Он хотел отметить. А она — заковала.