Демоны не берутся из ниоткуда

Где ночь закончилась, но игра — нет Он проснулся раньше неё. Что само по себе уже было нарушением привычного порядка: обычно она вставала мгновенно, будто опасалась, что сон — это роскошь, за которую придётся платить. Но сейчас… Она спала. На нём. Не рядом — на нём, как будто решила, что его тело и есть её постель. Её грудь мягко поднималась и опускалась у него на груди, одна рука обвивала его талию, вторая лежала у него на ключице, словно метка. Бёдра плотно прижимались к его животу, и — что абсурднее всего — он всё ещё был внутри неё. Снейп замер, оценивая ситуацию. Если бы кто-то вошёл сейчас — даже тёмный лорд, даже сам Дамблдор — они оба умерли бы не от заклятий, а от чистого абсурда. Вчера она вошла сюда как Поттер. Сегодня проснулась на нём как… Он не закончил мысль. Потому что стоило ему чуть сдвинуться, как она — даже не просыпаясь — инстинктивно сжала его собой. Будто её тело решило: никуда. Что-то тёмное, опасно тёплое, прокатилось по его позвоночнику. Смешанное с раздражением, с дурным восхищением и с клокочущим осознанием: Она думает, что взяла реванш. Что забрала себе эту ночь, как победу. Глупая девочка. Он поднял руку — не для заклинания. Для того, чтобы убрать прядь с её лица. Она не открыла глаз, но её губы чуть дрогнули, словно от довольства. На шее — след его зубов. На бедре — отпечатки его пальцев. На груди — лёгкий синяк от его хватки. Она была помечена им. И всё же — лежала сверху. Спокойно. Вольно. Как хищник, который дремлет, положив лапу на добычу. Смех почти сорвался с его губ. Едва слышный. Недопустимый. Он мог разбудить её. Мог выйти из неё. Мог вернуть себе власть. Но почему-то — не сделал ни одного из этих движений. Он просто лежал. Словно признавая — утро ещё не решено. Он позволил себе ещё несколько секунд тишины — только чтобы убедиться, что он может её нарушить. Потом, со взвешенной аккуратностью, провёл ладонью по её спине — от лопаток до поясницы, чуть сильнее задержавшись на месте, где его пальцы оставили красные следы. Она шевельнулась — тихо, сонно, с коротким, почти мурлыкающим звуком. Он не вытащил себя. Сперва — ещё один круг ладонью, ниже. Затем — негромко, ровно: — Просыпайся, Поттер. Она сначала не ответила. Только глубже вдохнула, будто ещё сильнее прижимаясь к нему. Он опустил голову, прижался губами к её виску. Голос стал ниже — мягким именно настолько, чтобы она услышала, но не решила, что у неё есть над этим власть. — Нам пора вставать. На этот раз она выдохнула — уже осознанно. Медленно подняла голову, ресницы дрогнули, и она посмотрела на него снизу вверх. Несколько секунд они просто молчали. Она — растрёпанная, с тяжёлым дыханием, всё ещё сидящая на нём. Он — всё ещё внутри неё, но теперь смотрящий не как мужчина, потерявший контроль… …а как тот, кто вернул его. И думает, что делать дальше. — Доброе утро, профессор, — хрипло произнесла она, голос сорвался на последнем слове. — Это не «утро», — поправил он сухо. — Это последствия. Он провёл пальцем по её подбородку и, чуть прижав, заставил её смотреть прямо в глаза. — Вставай. Но при этом — не двинулся. Показывая молча: Вставай — если сможешь. Джанет несколько секунд смотрела на него молча — будто проверяя, насколько далеко он готов зайти в этой новой роли. Потом медленно поднялась с его бёдер, почувствовав, как он выскальзывает из неё. По коже скользнуло тёплое, влажное — его. Он заметил, как она вздрогнула, но промолчал. Она не прикрылась. Просто встала — обнажённая, с растрёпанными волосами, следами его рук на бёдрах — и, не оборачиваясь, пошла к ванной комнате. Остановилась на пороге, бросив через плечо ленивый взгляд: — Вы идёте, профессор? Он не ответил сразу. Сначала сел на кровати, внимательно её разглядывая, как нечто, к чему нужно привыкнуть. Как явление, которое нельзя просто принять и забыть. Она приподняла бровь. — Или вы предпочитаете, чтобы я отмылась одна? Он хмыкнул — коротко, низко, почти опасно. — Если ты думаешь, Поттер, что я позволю тебе смыть с себя прошлую ночь без моего ведома… Он резко поднялся, не сводя с неё взгляда. — …ты плохо меня запомнила. Она не отступила, но в уголках губ мелькнула довольная тень. — Тогда поторопитесь. Вода остывает. Он подошёл — медленно, как хищник, которому не нужно бежать, чтобы добыча осталась на месте. И когда он вошёл следом и закрыл за собой дверь — она впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

Не по-женски. Не покорно. Триумфально.

Пар окутал их, как туман заклинания. Джанет стояла под горячей водой, позволив ей стекать по коже, смывать соль и страсть ночи — но не память. Она не обернулась, слыша, как он заходит внутрь. Не спросила, не прокомментировала. Просто чуть сильнее выгнула спину, как будто место между лопатками требовало его прикосновения. Он не заставил себя ждать. Его руки легли на её талию — твёрдо, уверенно. Но не прижимая. Удерживая. — Не думай, что то, что было ночью… теперь даёт тебе право командовать, — произнёс он тихо, почти в её ухо. Его голос был ровным — но вода не заглушила того, как он напрягся, прикасаясь к ней. Она усмехнулась — медленно, не поворачиваясь. — Я и не собираюсь командовать, профессор. Она положила ладони на плитку перед собой, слегка откинув голову назад, прижимаясь затылком к его плечу. — Я собираюсь подчинять, — добавила она спокойно. Он склонился ближе, губы обожгли её шею. — Я помню твой голос, Поттер, — почти прошептал он. — Особенно когда ты умоляла быстрее. Она резко обернулась — вода стекала по её волосам, по ключицам, по груди. — Это было вчера, — произнесла она тихо. — Сегодня — другое. Он поднял бровь. — Думаешь, я не смогу заставить тебя повторить? Она шагнула ближе, грудь коснулась его груди, горячая кожа ударилась о горячую. — Думаю, вы попытаетесь, — сказала она спокойно. — А я… решу, поддаться или нет. Они стояли так несколько секунд — словно два клинка, прижатые лезвиями друг к другу. И вместо взрыва — он вдруг усмехнулся. — Ты даже в душе разговариваешь, как на дуэли. — А вы — как человек, который всегда должен выиграть. — Я и выигрываю. — Только если я позволю. Ответом был его рывок — он прижал её к стене, обливая с головы до ног потоками воды. Но в этот раз — не как хищник к добыче, а как тот, кто признаёт, что добыча может укусить в ответ. — Ты хочешь доказать, что можешь сказать «нет»? — его голос низкий, хищный, но… сдержанный, как у мага, который собирается наложить сложное заклинание, а не просто разрушить всё силой. — Говори. Она смотрела прямо в его глаза. Вода стекала по её ресницам, как слёзы, но это были не слёзы — это было оружие. — Нет, — сказала она. — Но я скажу, когда будет «да». В его взгляде мелькнул огонь — не от ярости, а от возбуждения. От вызова. Он не отстранился. — Тогда скажи. Он опустил голову ниже — к её шее, горячее дыхание обдало влажную кожу. Его губы коснулись её медленно, слишком медленно, как будто он намеренно сводил её с ума одним терпением. Она не издала ни звука. Он прижал её запястья к стене, поднимая руки вверх — и говорил прямо в её кожу: — Я знаю, что ты терпишь… специально. Думаешь, доведёшь меня, прежде чем я доведу тебя. Она улыбнулась — почти по-детски. — Думаю? Я уверена. Он резко прикусил её шею — не до боли, но с предупреждением. — Осторожнее, Поттер. У меня тоже есть терпение. Но оно… не бесконечное. Она наклонилась к его уху — влажные губы коснулись мочки. — Тогда сломайся. Эти два слова сорвали последнюю грань. Он схватил её за талию и развернул лицом к стене. Вода лилась сверху, стекая по их телам, делая каждое движение скользким, плавным, как у двух существ, созданных для воды и жара. Он наклонился к её уху снова: — Теперь говори. Она закрыла глаза… и сказала. — Да. Он вошёл в неё так резко, что воздух вырвался из её груди стонами, которые заглушил шум воды. Он держал её крепко, одной рукой прижимая за талию, другой переплетая пальцы с её пальцами на стене. Каждый толчок был не просто движением — утверждением. Но в этот раз она не была побеждённой. Она встретила его тем же — выгибаясь ему навстречу, прикусывая губы, чтобы не закричать слишком громко. Он знал — она делает это специально. И это сводило его с ума. — Скажи… — прошептал он, прижимаясь горячим лбом к её плечу. — Чей ты голос зовёшь сейчас. Его — или мой? Она рассмеялась — тихо, дико. — Ваш, профессор. И не смей останавливаться. Его дыхание стало тяжелее. Если прошлой ночью он овладевал ею, чтобы забрать — сейчас он владел, чтобы оставить в ней себя. Намеренно. Навечно. — Громче, — прохрипел он ей в ухо, усиливая движения. Вода стекала по их телам, смешиваясь с потом, превращаясь в раскалённый пар. — Я хочу, чтобы весь подземный коридор слышал, кому ты принадлежишь сейчас. Она упрямо мотнула головой, стиснула зубы, подавляя крик — и это его окончательно сорвало. Он почти зарычал, схватив её свободной рукой за подбородок, заставив повернуть лицо к себе, хоть её щёка всё ещё упиралась в холодную плитку. Их взгляды встретились — и на миг всё движение остановилось. Он смотрел на неё, как на женщину, которую надо не просто взять — а покорить так, чтобы она даже дышать без него не могла. Медленно, слишком медленно, он наклонился и провёл языком от её ключицы до мочки уха: — Кричи, — прошептал он. — Иначе я не остановлюсь, пока ты не заплачешь. Это было не угрозой. Это было обещанием. Она знала — он не шутит. И поэтому… она сломалась первой. — Северус! Его имя сорвалось с её губ так, будто это был заклятие. Он замер. Не профессор. Не степень. Имя. Он зарычал — коротко, низко, как зверь, которому наконец позволили сорвать ошейник. — Повтори, — потребовал он, толкаясь в неё глубже. — Северус… — Ещё. — Северус… — Громче. Она уже не сдерживалась. Крики отражались от каменных стен, превращаясь в эхо, которое слышал бы любой, кто оказался бы рядом. Хорошо, что рядом никого не было. Или плохо. Он впивался в неё, будто хотел оставить отпечатки не только на её коже, но и внутри. Каждый толчок был резким, безжалостным, но в этой жестокости чувствовалась забота — он удерживал её ровно настолько крепко, чтобы не дать упасть, не позволить уйти от него ни на миллиметр. — Ты никуда от меня не уйдёшь, — прохрипел он. — Даже если он придёт прямо сейчас. Даже если весь Хогвартс рухнет. Поняла? Она обернулась через плечо — волосы прилипли к щеке, глаза блестели от воды и огня. — Тогда… заставь меня не уходить. Он сделал именно это. Он ускорился. Не так, как мужчина, теряющий контроль, — как маг, который решил довести начатое до конца любой ценой. Каждый толчок был выверен, словно заклинание, произносимое идеально точным движением палочки. Его дыхание стало срываться на глухое рычание, её — на крики, которые уже невозможно было сдерживать. Она чувствовала, как стены душевой будто сжимаются, ловя их в ловушку пара, жара и тел. Мир сузился до одного: его руки на её талии, его грудь у её спины, его дыхание у виска. — Скажи… — прохрипел он, голос сорвался, — скажи, кому ты принадлежишь. Она попыталась усмехнуться, но звук превратился в стон. — Покажи… и я скажу. Он почти зарычал — и вместо ответа взял её сильнее. Глубже. Так, как делает только тот, кто не просто хочет — а требует права быть последним, кого она почувствует. Её тело задрожало. Первым сдался голос — он сорвался на крик, как натянутая струна. Затем ноги — ослабли, и она повисла на его руках, как на единственной опоре. — Северус! Это прозвучало, как удар. Как признание. Как капитуляция. Он замер на секунду. Лишь на одну — чтобы услышать. Чтобы впитать. Чтобы запомнить. Потом — толкнулся последний раз. Она взорвалась. Словно её ударило током — волна удовольствия прошла по позвоночнику, выгнула спину, лишила воздуха. Она почти вскрикнула, уткнувшись лбом в холодный кафель, а он удерживал её, не давая упасть. Её дрожь передалась ему — как отклик. Он впился зубами в её плечо, приглушая собственный стон. Его хватка стала жестче, тело напряглось, как струна, и… Он тоже сорвался. Не тихо. Не сдержанно. С глухим, хриплым звуком, как будто позволил себе впервые за долгое время быть живым. Он прижался к ней всем телом, удерживая, пока волна не схлынула. Пока дыхание не начало понемногу выравниваться. Пока руки не перестали дрожать. Пока она не расслабилась в его объятиях. Они стояли так долго, как будто боялись пошевелиться — иначе всё исчезнет. Пар оседал каплями на плитке. Вода уже была чуть прохладной, но никто не двигался. Наконец, он тихо — почти устало — произнёс у неё над ухом: — Всё ещё хочешь уйти? Она хрипло усмехнулась, не оборачиваясь: — Попробуйте отпустить. Он улыбнулся так, как не улыбался годами. — Даже если захочу — не смогу.

***

Пар всё ещё клубился в комнате, когда они наконец вышли из душа. Оба уже одетые — но не такие, как были ночью. Её мантия сидела чуть небрежнее, волосы ещё влажные и свободные, без обычной идеальной укладки. Его рубашка была застёгнута неровно — одна пуговица пропущена, как знак того, что это утро не поддаётся дисциплине. Они стояли напротив друг друга — слишком близко, чтобы быть просто преподавателем и студенткой. Слишком далеко, чтобы быть всё ещё там, под водой. Джанет первой нарушила тишину. — Об этом… — она сделала паузу, словно проверяя, как звучит её собственный голос. — Никто не должен знать. Снейп не поднял бровей, не улыбнулся, не саркастично усмехнулся — как любой другой мужчина на его месте. Он только посмотрел на неё так внимательно, будто оценивал не слова, а мотив. — Боитесь осуждения? — сухо. — Нет, — она выдержала его взгляд. — Я не хочу, чтобы он знал. Тишина дрогнула. Слово он не нуждалось в уточнениях. Северус медленно кивнул, словно что-то для себя отмечая. — Тогда… — он чуть склонил голову, голос стал ниже. — Вам стоит идти. Пока никто не заметил, что вас нет в гостиной. Она вздохнула — коротко, напряжённо, будто признавая необходимость, но не соглашаясь с ней полностью. — Если кто-то спросит… — начала она. — Никто не посмеет, — оборвал он жёстко. Она замерла. В его голосе не было угрозы — только обещание. Даже… защита? Джанет подошла к двери, но остановилась, не оборачиваясь. — Это больше не повторится. Он молчал. Она чуть сжала зубы. — Вы понимаете? Ответ прозвучал слишком спокойно. — Я понял. Она уже взялась за ручку двери, но его голос остановил её. — Поттер. Она замерла. — Вы уверены, — он говорил медленно, выверяя каждое слово, — что хотите, чтобы он был единственным, кто знает, чего вы стоите? Это ударило точнее, чем любые прикосновения. Она не обернулась. — Я хочу, чтобы он пожалел. И чтобы вы… — пауза, почти неуловимая. — …не пожалели. Он не ответил сразу. Но когда она вышла в коридор и дверь за её спиной закрылась — она знала, что этим утром что-то изменилось не только в ней.

***

Гостиная Слизерина встретила её привычным полумраком, зелёными отблесками ламп и сонной тишиной — почти все уже были на завтраке. Это было на руку. Она прошла быстро, стараясь не встречаться ни с кем взглядом — не потому, что боялась, а потому что знала: любая задержка — и она выдаст себя. Внутри всё ещё гудело. Кожа будто помнила каждое прикосновение. И это ощущение — чужое, новое — было слишком заметным. Едва дверь в спальню девушек закрылась за её спиной, как на неё обрушились. — Наконец-то! — Дафна почти влетела ей навстречу, кутаясь в мантии поверх ночной рубашки. — Где ты была?! Мы думали, что ты… — …что тебя похитили, — драматично закончила Пэнси, сидя на своей кровати с подушкой в обнимку. — И если бы да, я бы не удивилась. После того бала… Обе уставились на неё с подозрением. — У тебя волосы мокрые, — прищурилась Дафна. — И шея красная, — добавила Пэнси. — Очень красная. Джанет инстинктивно подняла руку, будто чтобы прикрыть шею, но тут же остановилась — нельзя. Она только фыркнула. — Если бы меня похитили, я бы хотя бы вернулась с драгоценностями, — сухо. — Так где ты была? — Дафна шагнула ближе, заглядывая ей в глаза. — Мы ждали тебя всю ночь. Ты исчезла просто. Профессор сказал что ты ушла с Министром . — И не вернулась, — Пэнси многозначительно постучала пальцем по подушке. — Я даже думала, что… — Нет, — оборвала Джанет, слишком резко. Молчание упало мгновенно. Две пары глаз сузились. Она вдохнула. Голос заставила стать спокойным. — Он забрал меня. Как опекун. Нам нужно было обсудить вчерашнюю ситуацию. Я только что вернулась. — В шесть утра? — Пэнси приподняла бровь. — После «обсудить»? Дафна наклонилась ближе. — Он кричал на тебя? Джанет усмехнулась. — Он кричал на Дамблдора. На меня — нет. Пауза. Дафна и Пэнси переглянулись. Их лица одновременно озарились хищно-любопытным выражением. — И только обсуждали? — почти пела Пэнси. — Ты же понимаешь, — сказала Дафна тихо, — мы всё равно узнаем правду. Джанет посмотрела на них спокойно. Холодно. Сталь, вернувшаяся после ночи. — Узнаете — когда я скажу. А сейчас… — она сняла мантию и бросила на кровать. — Я иду переодеваться. И если вы меня не выпустите из этой комнаты за минуту — я начну рассказывать, как Драко на третьем курсе плакал из-за лягушки из зельеварения. — Мы молчим, — синхронно сказала Пэнси. — Как сфинксы, — кивнула Дафна. Они обе сели, как пай-девочки. Но когда Джанет повернулась к шкафу, она услышала шёпот Пэнси: — Но шея-то красная… В ответ прозвучал смешок Дафны. Джанет лишь усмехнулась себе под нос. Пусть думают, что хотят. Пусть весь Слизерин строит теории. Пусть Лорд почувствует перемену. Она знала одно: Он больше не единственный, кто оставляет следы.

***

Большой зал был как улей — шумный, пахнущий тёплыми булочками, фруктовым соком и свежей магией. Но стоило Джанет войти, как привычный шум… чуть изменился. Кто-то толкнул соседа локтем. Кто-то зашептался. Кто-то из старшекурсников Слизерина свистнул одобрительно — и был тут же осуждающе ударен по рёбрам Дафной. Она прошла к своему месту тихо, но не незаметно. На ней была идеальная форма, волосы влажные после душа, шея… всё ещё украшена едва видимыми следами зубов, которые пришлось маскировать магловской косметикой. Она заметила Крама сразу — он сидел там же, где вчера, за столом Слизерина вместе с дурмстрангцами. И, разумеется, заметил её тоже. Он не просто посмотрел — он поднял голову так, как делают только те, кто ждут именно тебя. — Доброе утро, Джанет, — произнёс он с лёгким акцентом. Его низкий голос прозвучал мягче обычного. — Сегодня ты выглядишь… особенно. — Особенно? — переспросила она, позволяя себе чуть склонить голову набок. — Как в «я не могла оторваться от книг всю ночь» или в «я могла бы свести тебя с ума, если захочу»? Угол его губ дрогнул. Она знала, что Виктор редко улыбался — его улыбка была редкой монетой. Но сейчас она мелькнула. — Скорее второе, — серьёзно ответил он. Она уселась рядом, намеренно близко — так, чтобы их плечи едва не соприкасались. Для них это было привычно: они не раз делили один стол на двоих в библиотеке, склоняясь над свитками. Но теперь всё было иначе. Теперь между ними была искра, и она знала, что он её тоже чувствует. — Так, — сказала она, не глядя на еду, а только на него. — Чемпион мира по квиддичу делает мне комплименты. Это, наверное, знак. Или начало трагедии. — Знак, — просто сказал он. Она рассмеялась тихо, опершись подбородком о ладонь. Их разговор был лёгким, как будто они играли в старую игру, в которую раньше не договаривались играть. И тогда — она почувствовала взгляд. Сначала — обжигающий, почти физический — со стороны гриффиндорского стола. Она лениво скользнула глазами туда — и увидела Гермиону. Та сидела прямо, будто проглотила метлу. Рука крепко сжимала кружку, взгляд был прикован к ним. Не просто интерес — ревность. Настоящая. Живая. Горячая. «Отлично», — подумала Джанет. План работает. А затем — другой взгляд. Гораздо тяжелее. Она перевела глаза к преподавательскому столу. Северус Снейп сидел, как всегда, неподвижно, с чашкой в руке. Но глаза… Он не моргал. Не шевелился. Просто смотрел — прямо на неё. На её улыбку. На её близость к Краму. На то, как она слегка коснулась плечом Виктора, будто невзначай. Это был не взгляд профессора. И не взгляд любовника. Это был взгляд собственника, который увидел, как кто-то другой коснулся его вещи. И она улыбнулась — чуть шире. Потому что сейчас игра шла сразу на двух досках. И оба противника — даже не понимали, что уже делают её ходы.