Такова была моя участь с самого детства...

Все это началось еще очень давно, задолго до моего рождения. Череда ли случайных совпадений или все было предначертано судьбой с самого начала — не в моих силах и возможностях об этом рассуждать. Да я и не стану. Избавлю чистые страницы от пустых и излишних нагруженных размышлений в самом начале, ведь главное тут не это. Записи, которые я делаю в этот тетрадке должны служить мне своего рода исповедью. Я долго держу это в своих воспоминаниях, довольно часто возвращаюсь к этому, когда остаюсь наедине с собой, и почти всегда стараюсь оставить прошлое в прошлом. К сожалению, сознание человеческое устроено иначе, и я не смогу забыть это просто так в какой-то любой момент своей нынешней жизни. Пообещав себе когда-то не очутиться вновь в этой неясной для меня и, признаюсь, пренеприятной истории, я раз за разом иду наперекор своему слову во снах и в фантазиях. Как бы там ни было, прав тот, кто однажды сказал, что прошлое никогда тебя не отпустит, как бы тебе этого ни хотелось. Возможно, мне стоило бы раньше заняться этим, но я считал, что дело в моей собственной слабости и жалости, что временами даже вызывало у меня отвращение. Не всякому понравится жить, зная, что он не в силах справиться с самим собой, не то, что с простыми жизненными трудностями или другими людьми. Впрочем, я полагаю, что мне стоит начать с того, без чего не было бы этих записок — с моего рождения. Однако история моя берет свои истоки еще со свадьбы моих родителей. Маменька моя из дворянского рода, отнюдь не бедного и старого, а потому чтящего традиции предков. К замужеству ее готовили с ранних лет, да и она сама понимала, что надеяться ей стоит только на удачу, ведь ее желания никто не спросит. Таковы уж были нравы у ее семьи, о которой я, к слову, знаю не так уж и много. Все, что могла ей дать ее семья, она давала и обеспечивала мою юную maman всем, что ей требовалось, однако в вопросе замужества ей и слова не позволено было вставить против. Когда ей едва исполнилось 16, она встретила моего отца. Впрочем, уместнее было бы сказать, что это он ее выбрал, потому как ей такого права было не дано. Он старше ее почти на 10 лет, к тому моменту уже дослужился до офицера, а потому партия была хорошая с обеих сторон. Не удивительно, что вскоре свадьба все же состоялась. Был брак не столько по любви, сколько для выгоды, но маменька моя освоилась быстро, и даже полюбила мужа. Да и характера она была такого, что вряд ли стала бы ему и слово поперек говорить. Сколько помню их совместной жизни, сколько мне рассказывали, он сам держал ее в ежовых рукавицах. Ни слова лишнего, ни жеста не давал вставить, почти не ласкал, хотя относился снисходительно и терпимо, а после и вовсе привык к ней. Может, даже полюбил?Уж это мне и вовсе неизвестно, а потому я ничего утверждать попусту не стану. Он сильно был занят службой, ему стало не до семейных дел, тем более, когда в деньгах нужды нет. Мало что поменялось и тем вечером, когда родился я. Маменька надеялась, что рождение детей все же заставит отца смягчиться и совсем уж сблизиться с нами, оставив, наконец, в покое службу, но он не слишком много изменил в своей политике. Впрочем, я не могу сказать, что он был плохим, скорее весьма закрытым для меня и погруженным лишь в свои дела. Помнятся мне моменты, когда я даже хорошо проводил с ним время. Несмотря на все это, первые годы своей жизни я вполне могу назвать счастливыми. Я мало что оттуда помню, но то, что сохранилось в моей памяти вызывает лишь тепло. Наверное, я даже дорожу тем, что тогда бывало. Поскольку у отца была на первом плане служба и светкие дела, моим воспитанием всецело занималась маменька. Однако, как и у всякого мальчишки, особенно в моих ранних годах, интерес возникал у меня и к papa', который почти все свое время занимался своими делами, нередко закрываясь в кабинете. Мне помнится, как я все стоял у него под дверью, пытаясь послушать, о чем он ведет разговор, и дождаться момента, когда тот освободится, но maman велела увести меня оттуда и не мешать ему работать! Конечно, меня, как и всякого любопытного ребенка, это сильно задевало. Я хотел видеть отца, я хотел проводить с ним время и, разумеется, хотел, чтобы и он находил для меня час, хотя последнего, почему-то, происходило очень мало. Я успокаивал себя тем, что он просто очень ответственный человек, и как только у него появится минутка, он точно мне не откажет. Действительно, мне не отказывали, когда минутка была, но так же внезапно, как она появлялась, ее могли отнять, и чаще все было пустое и по мелочам. Вряд ли он сам понимал, насколько мне было важно и интересно, считая свою работу в моем воспитании выполненной уже на момент рождения. Он не был слишком равнодушен, но придерживался весьма строгих принципов и правил в этом деле. Однако этого всего мне было неизмеримо мало. Тогда я просто уходил к себе или же к матери. Ее, к слову, в моей жизни было даже очень много. Сколько себя помню, всегда рядом была мама. Одни из самых милых моих воспоминаний — прогулки с ней. Maman любила свежий воздух и природу, так что большую часть своего времени на улице мы проводили с ней в лесу или на берегу реки. Она рассказывала разные сказки и вместе со мной собирала шишки для каких-то моих детских дел. А более всего я помню белку. В тот день было довольно холодно, но маменька не изменила своим традициям, к тому ж и мне все не сиделось утром на месте. Мы пошли по изученной нами тропинке, пока она не увидела на одном из соседних деревьев белку. Мы вместе с ней смотрели за тем, как она прыгает с ветки на ветку. Тогда это меня сильно поразило, вблизи я белок никогда не видел. Это даже ввело меня в восторг, так мне понравилось, как она ловко ползает по дереву! Подумать только, как мало нужно ребенку для такого сильного и искреннего всплеска чувств. Она никогда не отходила от меня слишком далеко, чтобы я чего-нибудь не вытворил, или со мной чего-то не приключилось. Один раз мне няня рассказала, как мама выслушивала от отца за это. Он упрекнул ее в слишком большой ко мне любви, и что таким образом хорошего из меня ничего не выйдет. Забегая вперед и возвращаясь к нынешнему, скажу, что он был прав, хорошего из меня и впрямь ничего не вышло, но вряд ли в том была виновата она? Теперь уж сложно мне судить о том, что было и чего я толком не помню. Из раннего детства у меня остались лишь хорошие воспоминания что о матери, что об отце, а потому эту главу своей жизни я назову счастливой.