Дотла

…И рано или поздно то, что тебе принадлежит, возвращается к тебе.

Стивен Кинг

Reed Wounder, Aurora Olivas – Alive Again Прикрытые веки, лёгкий выдох с чувственных губ и кожу замурашило так, что внизу живота немедленно растеклось сладкое томление. Воспоминания фейерверками взрываются в голове, прорываясь на поверхность, как будто только и ждали своего часа. Мгновения первых неловких объятий с Чимином как тёплый летний дождь накрывают Юнги, и он не может не сравнивать их с настоящим временем. Ему приходилось обольщать только девушек, неважно, робких или уже имевших кое-какой опыт отношений с парнями. Чимин застывал камнем в руках, но стоило прижаться губами за чувствительным ушком, провести языком по изученным точкам на шее, и скованность с диким смущением сменялась на мягкую покорность. В эти сладкие моменты Чимин податливо открывал ему горло, соглашаясь на всё, что с ним делал его парень. Юнги вело так, что темнело в глазах, но даже когда контроль трещал по швам, не забывал про осторожность. Он опасался сделать что-то не так и верил, что деликатность поможет приручить его к своим рукам. Некрепкие объятия и несмелые, неглубокие поцелуи, и со временем Чимин шаг за шагом сдавал позиции, таким образом поощряя на большее. Разомлевший и разогретый нежностью в руках Юнги, он почти терял бдительность, но при этом упрямо молчал в ответ на признания в любви. Юнги не знает, почему ему было настолько важно услышать в ответ заветные слова. Взаимное признание не гарантия вечных чувств и не ключ от всех дверей, за которыми иногда скрывался от него Чимин. Но ревнивые мысли жгли сердце, когда напрасно начинал подозревать, что Чимину по-прежнему небезразлична Муён. Юнги не осознавал, что ему нужна была уверенность, которую легко утрачиваем рядом с теми единственными, кого так боимся потерять. В юности мы придаём большое значение словам и обещаниям, и Юнги не был исключением, пусть и использовал не очень честные методы. Однажды распалив поцелуями, горячо шепча сладкие слова в промежутках, он воспользовался состоянием Чимина и смог вытянуть из него лишь подобие признания. И пусть это походило на одолжение, жадность Юнги была утолена. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько окрылённым, и все внутренние тревоги отпустили его. Осознанно Чимин признается снова, когда в очередной раз почувствует крепкое плечо в тяжёлый период. Чимин остро ощущал, как между лопатками барабаном стучало сердце Юнги, когда его обнимали со спины. Жар его тела вытеснил боль и холод, взамен заполнив пустоту таким нужным присутствием. Юнги в который раз с уважением отнёсся к его личному горю и нежеланию открыто обнажать слёзы. Не пытался развернуть к себе лицом, надежной стеной стоя позади и терпеливо выжидая. Чимину раскололи сердце напополам, но у Юнги в тот день оно болело ещё сильнее. Он пообещал, что убережёт всё то, что оставалось от его доверия к людям, вложив в эту клятву всего себя. Удерживая в объятиях драгоценную ношу, он вспоминал тот первый и единственный раз, когда видел Пак Мёншин. Юнги, поначалу убеждённый тем, что заочно ненавидит эту женщину, застыл как вкопанный, подавившись своими мыслями. Самый дорогой в его жизни человек носил её черты. Этот неповторимый разрез глаз, решительный взгляд, пленительные губы и точёные высокие скулы он признал в ней сразу. Слова застряли в горле и вдруг потеряли весь смысл. Испытывая страшное смятение, он не сводил с неё глаз, впервые жизни не зная, как поступить. Мёншин с виноватой улыбкой похлопала Юнги по плечу, заставив его неприязненно отшатнуться прочь. — Он поймёт меня, когда станет старше, — тихо и убеждённо произнесла она, не обращаясь ни к кому и не глядя в сторону сына, — иногда лучшее, что может сделать никудышная мать – это оставить своего ребёнка с теми, кто его любит. Юнги проглотил тысячи колких слов, ощущая, как они выжигают его изнутри. Не хватало только затеять ссору с Мёншин и нанести Чимину ещё большую травму. Мёншин обладала естественной женственностью и мягкостью, а каждое движение и самые простые жесты пропитаны изяществом. Юнги невольно подумал о Мари, и сравнение вышло не в пользу последней. Жёсткая осанка и холод, исходящий от неё, всё, что приходит в голову при мысли о собственной матери. Мёншин судорожно выдохнула и, ни разу не обернувшись, проплыла мимо парней на выход. Сладковатый аромат коричного сахара тёплой волной ударил в ноздри, пока к Юнги приходило понимание, почему Чимин даже спустя годы ждал возвращения женщины, так часто предававшей его. Мёншин пахла домом и сложно поверить, что женщина со столь располагающей к себе аурой могла выбрать себя, а не единственного ребёнка. Если бы Юнги не знал о том, что происходило в семье его парня, то принял бы любые, даже самые её жалкие отговорки за чистую монету. Обладая таким природным магнетизмом и амбициями, Мёншин явно задыхалась в жёстких рамках чересчур скромной жизни. Как бы Дживон ни старался, он не смог предложить ей большего. Слепо глядя в спину удаляющейся женщины, Юнги вряд ли осознавал, что априори не мог ненавидеть всё, что связано с Чимином. И сейчас, держа в руках окаменевшее и напряжённое тело, он искренне не понимал, отчего решил, что у него хватит духу причинить ему вред. Он жадно вслушивается в бешеное биение сердца под собственной ладонью, будто бы сомневаясь в его надёжности. Но ошибки нет, оно бьётся чётким ритмом, заставляя остальной мир замолчать навсегда. Юнги отражает каждый удар в своей груди, ловит и растворяется в звуках бесценной для него жизни. Секунды безжалостно несутся вперёд, и Юнги в последний раз собирает губами притягательный аромат свежего снега и апельсинов с его виска, с мучительным отрицанием принимая, что время нежности истекает, и сейчас грянет другой взрыв. Он изменил направление глока в самый последний момент, выстрелив в стену вместо изначально намеченной цели. Из горла вырывается надрывный выдох, будто разглядев со стороны, во что вылилась его любовь. Ненависть почти победила, но до финала ещё так далеко... Он плохо контролирует себя, ибо принять, что его больше не желают, невозможно. С трудом подняв голову, роняет взгляд на свою руку, до сих пор сжимающую пистолет. Металл прожигает кожу как токсичный яд, разъедая до самых костей. Будто обжёгшись, он убирает оружие с глаз, спрятав в кармане пальто. Старая отделка стен не выдерживает, осыпаясь и поднимая в воздухе облако из цементной пыли. Чимин изумленно моргает, видимо, не успев понять, что только что произошло. Он вдруг разражается резким кашлем, неосторожно вдохнув тяжёлый воздух, и поднимает на Юнги глаза, до краев полные ярости. — Ты чёртов психопат! — агрессивно рычит он, силой оттолкнув от себя и замахиваясь на Юнги кулаком. Юнги не уворачивается и не прикрывается, надеясь, что физическая боль превзойдёт душевную и приведёт его в чувство. Тяжелый и резкий удар рвёт кожу на правой скуле, довольно сильно задевая губы. Его по инерции отбрасывает в сторону и прижав ладонь к щеке, вновь поднимает взгляд на Чимина, упрямо не отводя от него глаз. Больно, но недостаточно. Он ищет в себе отголоски ненависти, но потухшая агрессия жалко трепыхается в груди и исчезает напрочь. Несмотря на онемение, Юнги надевает на лицо улыбку, изломанную в нескольких местах. Он обречён бросаться из крайности в крайность, не зная, когда дойдёт до предела. Влага обжигает глаза, как слезоточивый газ. Ещё немного, и эти качели сведут его с ума. Чимин пахнет по-другому, и всё такой же недосягаемый, но влечёт к нему по-прежнему нестерпимо сильно. Чимин опять бросается к нему, ослеплённый яростью, и даже его дыхание дышит злобой. Юнги пропускает ещё один болезненный удар по лицу и едва успевает перехватить его крепкий кулак в свой. Он удерживает чужую руку в стальном захвате, вновь притянув вплотную к себе. Их тела сталкиваются в грубом противостоянии, от неожиданности вышибая из Чимина дух. Он тут же делает попытку вырваться, отчаянно дёргаясь не на жизнь, а насмерть. Юнги лишь рвано выдыхает, получив удар по рёбрам, и впервые применяет силу, сжимая Чимина крепче в смертоносных тисках. Чимин готовится к новому нападению, как вдруг внезапно застывает, когда Юнги, не дав опомниться, жёстче припечатывает его к себе. Он оказывается не готов к такой немыслимой наглости, пока Юнги рывком поднимает его левую руку к своему лицу. Нежная кожа алеет от ссадин, он внимательно изучает поврежденное место всего несколько секунд, прежде чем аккуратно подуть на ранки. Тёплое дыхание омывает костяшки, против воли вызывая мурашки у застывшего в злом потрясении Чимина. Юнги будто играет на его нервах, снова желая вырвать твёрдую почву из-под ног, и у него получается. Тело не слушает его и цепенеет, позволяя себе принимать неожиданную ласку. Он продолжает смотреть на то, как аккуратные губы почти касаются его руки, лаская мягким дыханием, но не может расслабиться. Словно в насмешку, полумрак превращается в слишком интимный, а сильные бёдра Юнги почти вдавливаются в его собственные. Он зло прищуривается, готовый обрушить на него всевозможные проклятия, но слова застревают в глотке. Юнги не участвует в немом противостоянии, и у его окровавленного рта обозначивается глубокая складка. Чимин даже не подозревает, что это печать многолетней скорби по нему. Даже если так взбешён сейчас, он как никогда сильно осознает безжалостное течение времени. Изменился не только сам, но и Юнги, черты которого в зрелости выглядят ещё более безупречными, чем в юности. Эта мысль как цунами накатывает на его истончившиеся нервы. Этот странный жар в груди, пусть и вперемешку со злобой, не иначе как непреодолимая, но до боли знакомая тяга. Запах сигарет и тяжёлого парфюма – убийственная смесь. Всё та же что и девять лет назад, она полностью заполняет то малое пространство, оставшееся между ними. Порой Юнги целовал его так жадно, будто хотел, чтобы Чимин дышал только им, и эта приятная на вкус горечь дорогого табака запечатлелась на подкорке. Он делает судорожный вдох вдруг почувствовав жжение в лёгких. Он бы и рад вовсе перестать дышать, но чёртова нежность в бездонных глазах, которые так обожал, не помогает прийти в себя. Жар знакомого крепкого тела обступает со всех сторон, Юнги буквально одевает его в свои объятия, не преминув воспользоваться странной податливостью. Большая знакомая ладонь слегка дрожит, когда касается застывшего лица. Чимин чувствует, как на висках от напряжения выступает пот и по возможности блокирует эмоции, но Юнги это не мешает. Он мягко и ласково исследует каждый миллиметр упругой кожи, как делал каждый раз в минуты их восхитительной близости, надеясь, что Чимин распознаёт тайный шифр, понятный только им двоим. Его глаза жадно следят за своими движениями, будто не доверяют тому, что видят. Жестокие сны слишком часто обманывали своей реалистичностью, что поверить до сих пор трудно. Много лет Юнги снилась зима, проникающая под кожу, и Чимин, бесплотным туманом растворяющийся в пространстве. Рука опускается ниже, невесомо мазнув пальцем выступающего, тяжело дёрнувшегося кадыка и, не сдержавшись, наклоняется вперёд в желании прижаться губами к этому притягательному месту. Юнги легко забывает об осторожности, проигрывая невероятной по силе тяге, но Чимин напоминает ему, кто он. Он ожидаемо дёргается как от удара элетрошокером, не позволяя приблизиться и со злым неверием глядя на него. «Сделай это и умрешь», — ясно читается в его глазах. — Поговори со мной, — хрипло умоляет Юнги, вкладывая в свой взгляд миллионы немых просьб пойти ему навстречу. Он должен попытаться в последний раз пробиться сквозь толстые стены, что воздвиг вокруг себя Чимин. Юнги ищет в глазах самый незначительный знак, но не находит ровным счётом ничего. В них пугающе пусто, и всё же… — одно твоё слово и я обрушу этот город на головы тех, кто сотворил это с тобой. Скажи, что я сделал не так? Чимин морщится как от сильной боли и отталкивает его, едва ощутив, что тиски вокруг него расслабились. Юнги покорно размыкает объятия, с трудом привыкая к ощущению пустоты, холодом обдавшей его руки. Он молча наблюдает, как Чимин отступает назад и что-то заторможенно ищет в карманах. Мелькает пачка сигарет и короткая вспышка зажигалки на миг озаряет застывшее лицо, но Юнги едва ли может сосредоточиться на его действиях, продолжая неспешно и внимательно изучать молодого мужчину перед собой. Чимин по-прежнему невысок, но настолько шикарен в своих пропорциях, что крепкие ноги выглядят потрясающе длинными при небольшом росте. Распахнутое пальто позволяет рассмотреть более чем достаточно, не оставляя места фантазии. Тёмная рубашка чётко обрисовывает волнующие контуры тонкой талии, и Юнги вспоминает, как его руки всегда потрясающе смотрелись на ней. Изученный до мелочей, где каждая линия не укрывалась от любящего взгляда, залюбленный им свет. Юнги разрывает между желанием поскорее покинуть это место, но в то же время не представляет себе, как сможет уйти. Чимин скорее решится на сделку с дьяволом, чем доверится ему и расскажет как на духу, что пережил. Какая такая сила смогла оттолкнуть его мальчика от него? Крепкая связь между ними рассыпалась как ветхая ткань, а мечты так и остаются на расстоянии миллионов световых лет. Можно сколько угодно любить образ, но отдачи ради которой хотелось жить, больше не существует. Пару раз прочистив горло от пыли и боли, которыми переполнен воздух, Чимин эффектно затягивается, обхватив фильтр своими невозможно чувственными губами. Он замечает, что пальцы мелко дрожат, но слишком зол, чтобы постараться это скрыть. Раздираемый облегчением и тяжелым давящим чувством в солнечном сплетении, Чимин признаётся себе, что не раз мог выбить оружие из рук Юнги, но ничего не сделал. Разумно списать всё на растерянность, но он прекрасно понимает, что с ним происходит, и простить себе этого не в силах. Любой, кто сейчас был бы на месте Юнги, уже давно был бы мёртв. В дверь вваливаются несколько человек во главе с решительно настроенным охранником, но Райто, и теперь Юнги отчётливо может различить правую руку Сомуна, небрежно поднимает ладонь вверх и коротко приказывает им уйти. Он не повышает голоса, но этого и не требуется. Крупный мужчина с подозрением смотрит на стену и толстый слой пыли на полу. Ему ничего не остаётся, лишь молча следовать приказу, и напоследок он задерживает внимательный взгляд на Юнги. Несомненно запоминает на будущее. Юнги не тратит на него и секунды, безразлично отворачиваясь и устремляя своё внимание на другой конец комнаты. Едва за ними закрывается дверь, Чимин устало приваливается спиной к стене позади себя. — Теперь исчезни отсюда, — полоснув Юнги холодным равнодушием в глазах. Чимин скользит взглядом по наручным часам, и на него наваливается груз тяжелых предчувствий. Через несколько минут они узнают об этой встрече. На самом деле он понимает, что сам спровоцировал его своими действиями, и всё же не ожидал от Юнги таких сюрпризов. Он слишком рано раскрыл Сухо, смешав все карты, но Чимин обязан был перестраховаться. Теперь, когда его личность перестала быть тайной, нужно иметь больше возможностей манипулировать теми, кто может ему помешать. — В твоих силах остановить это. Остановить меня, — держится за эфемерные надежды Юнги. На забытом языке любви это звучало бы так: пожалуйста, прими меня. Но Райто намеренно остаётся глух, избавляясь от чужих слов как от надоедливого белого шума. Он лишь заходится нервным смехом, ясно давая понять, что думает об этом. — И что же будет? На что ты рассчитываешь? Что мы… — издевательский смешок не скрывает смятения. Что этот человек о себе возомнил? — надеюсь ты не думаешь, что я всё это время ждал тебя? О нет, Юнги не дурак, чтобы не понимать, что за столь долгое время у Чимина наверняка кто-то был и есть. Какой-то неясный, подспудный страх поднимает тревогу в голове и забирает мнимый покой. Юнги больше не в состоянии игнорировать, казалось бы, совершенно абсурдную догадку. Вмиг возникшая омерзительная мысль разбивает в прах его выдержку и оставшийся здравый смысл. Его острый взгляд иглой проникает под кожу, желая найти подтверждение, но в Райто напротив, ещё больше растёт какой-то мазохистский азарт. — Так ты спишь с ним? — чёрная ревность заволакивает глаза, окончательно разрушая выстроенный между ними ненадежный, стеклянный мост. Это объяснило бы многое, возможно даже, что у Чимина не было выбора. Вот только продолжая долгие годы греть постель Сомуна, Чимин ни разу не попросил о помощи. Не нашёл нужным дать знать о том, что жив. Слова Тэхёна врезаются в голову как ножи, уничтожая жалкие остатки надежды, — с Сомуном?.. В глазах Райто вспыхивает секундное изумление, и тут же исчезает. Так удивляет точность догадки? На идеальное лицо возвращается холодная маска, губы изгибаются в улыбке, прежде чем мстительно прошептать: — Даже если и так, какое твоё ёбаное дело? Изо рта Юнги вылетает звук, похожий на сдавленный животный рык, но даже он стоит ему немыслимых усилий. Больно собирать этот звук на кончике языка во внятные слова, когда разум активно сопротивляется принимать такую правду. «Ты ведь лжёшь?», — так и умирает в глотке, оставаясь непроизнесенным, потому что Чимин продолжает смотреть на него слишком честно. Как иначе объяснить, что Чимин жив и настолько близок к лидеру? Сомун вверил в его руки дела группировки, долгое время оставаясь серым кардиналом, а значит, полностью доверяет преемнику. Юнги резко втягивает в себя раскалённый воздух, чтобы уложить в голове мерзкие противоестественные выводы: Сомун доверяет сыну своего должника как самому себе. Чужое молчание втаптывает в грязь все его старания и чаяния. Такой страшный вопрос и одновременно ответ. Только правда могла настолько легко и безразлично сорваться с губ. Внутри адски пульсирует и увеличивается в размерах нарыв, готовый вот-вот разорвать ему грудь. Шаг, второй. Юнги несёт вперёд слепая ярость, а ревность сжимает в холодных ладонях перебитое предательством сердце. Он едва выдерживает бешеный накал эмоций, срывая чеку с окончательно убитых нервов. Юнги не умеет страдать, он давно превратил свою скорбь в образ жизни. Это довольно легко, когда мир сужается до двух дат выбитых на таблице в колумбарии. Но у Чимина получается разбудить в нём его тёмную сторону. Ту, которую всегда умел держать рядом с ним в узде. Юнги был бы рад ничего не чувствовать, но не для того чтобы защитить своё сердце, а для того, чтобы защитить Чимина от самого себя, но слишком поздно. Ласковый взгляд на грани ещё полминуты назад сейчас кажется бредовой иллюзией. Теперь на Чимина смотрят две чёрные бездны, пустые и удушающие. Что ж, наконец-то его настоящее нутро вырвалось наружу. Он инстинктивно напрягается, чтобы отразить атаку, но Юнги, охваченный агонией, неожиданно захватывает дух и завораживает его своим неистовым видом. Видеть, как Юнги выворачивает наизнанку и буквально слышать, как замыкаются невидимые провода в его голове – то ещё зрелище. Знакомый страх из прошлого сам зарождается внутри и колючим холодом ползёт по позвоночнику. Чимин не знает, что парализует его волю больше: любопытство или опасность, исходящая от рванувшегося в его сторону тела. Его обдаёт волной тяжёлой ауры, когда Юнги оказывается неприлично близко. Чимин хочет знать чужой предел, сам бросаясь грудью на пику и едко выговаривает прямо в чужие губы: — Если я скажу, что сплю с ним, что ты сделаешь? Что. Ты. Можешь. Сделать? Боль тут же обжигает предплечье от стального сжатия, в шею вцепляются крепкие пальцы, но ничто не заставит Чимина оторвать взгляд от неестественно расширенных зрачков напротив. Его странным образом пугает и одновременно гипнотизирует пламя расправы, горевшее в них. Юнги всегда был одержим чувствами собственничества и ревности, и теперь Чимину ясно, что это никогда не являлось любовью. Однажды бабушка сказала ему, что ревность – это кусочек пустоты в душе, заполняемый лишь страхом или агрессией. Если Чимином действительно двигал страх потерять любимого человека, то Юнги лишь компенсировал отсутствие любви и значимости в своей семье. Вновь беспорядочно заигравшую музыку полностью заглушает полушёпот-полурычание Юнги, вынуждая Чимина внимать каждому слову. — Когда я хотел подарить тебе весь мир, буквально ползая перед тобой на коленях – ты не доверял мне и, в итоге легко растоптал всё, что я так хотел сберечь. Ты оказался всего лишь очередной дешёвкой, которой нужна была твёрдая рука, — в горле разрастается пожар от беспощадной правды. Лицо Юнги искажается болью, такой искренней, что сердце Чимина неожиданно дрогнуло, — тебе не нужны были ни моя нежность, ни любовь, значит, только деньги. Так что же ты не дождался? Я бы бросил их к твоим ногам столько, сколько тебе и не снилось. Что? Решил, что мой отец лишит меня всего и я стану бесполезным? Крылья носа яростно раздуваются и жесткая хватка на горле не придают стимула бороться. Пока слушает чужие слова, Чимина будто засасывает в чёрную дыру, которую сам же и спровоцировал. Он перестаёт пытаться выровнять дыхание и затихает, уже зная, что сейчас услышит. — Мне жаль каждую секунду, потраченную на тебя, — продолжает исторгать из себя жестокое разочарование Юнги, прежде чем с отвращением выплюнуть: — шлюха. Чимин продолжает развязно заглядывать в зияющие дыры напротив, пока изнутри рассыпается мелким крошевом прямо под чужими ногами. Глаза блестят, но не от слёз, а от осколков собственной души. Хлёсткое слово больно бьет по лицу не хуже самой унизительной пощёчины. Не привык? Но ведь ты всегда был для него всего лишь шлюхой, которую он непременно заменил бы на кого-то другого. За одним лишь исключением, что Чимина ему пришлось добиваться дольше, как никогда и никого раньше. Он допускает в Юнги по отношению к себе даже лёгкую влюблённость, за которой не стояло ничего серьёзного. Гордость, которую не смогли растоптать ни Инбом, ни остальное окружение Сомуна, впервые давится мощной волной настоящего унижения. За секунду далёкий образ из прошлого ожившим призраком возникает из ниоткуда. Нет, это не слова Юнги, он не может… В восемнадцать мы драматизируем многие вещи, принимая слишком близко к сердцу. Давний страх заползает через открытую дыру в груди и сворачиваются спиралью в животе. Пахнущий школьными сплетнями закуток под лестницей такой угрожающе тёмный, и его тени надежно прячут двух человек. Над ним нависает мрачная высокая фигура Ким Тэхёна: Временная подстилка. Совсем скоро Юнги выбросит тебя, как очередную наскучившую вещь. Недалеко от правды. В конце концов, это Чимин когда-то решил, что знает Юнги гораздо лучше Тэхёна. Глупый, не разбирающийся в людях ребёнок умер, но упорно пытается подать жалкий голос откуда-то из далёких глубин. Вот только никто не позволит этому случиться. Чимин не станет слушать его, если хочет дожить до запланированного им времени. Это не Ким Тэхёна, а Юнги сейчас топят с головой токсичные чувства. Чимин почти видит, как погружается в них следом. Пора выбираться. Если тебя так ломает из-за такой мелочи, то… — Да, я с ним… на протяжении стольких лет. Ты думаешь, я вижу какую-то разницу в том, чьей шлюхой мне быть: твоей или его? — безжизненно выдаёт полуправду Чимин, устало обмякая в чужих руках, — если ты получил свои ответы, то убирайся отсюда. И выходит настолько убедительно, что мысленно хвалит себя за естественность. Нет никакой разницы, что думает этот ублюдок, разорвавший его сердце в клочья. Юнги снова здесь, чтобы повторить прошлый успех и использовать, как будто ему мало других забав. Хотя, видимо трахать школьника не так увлекательно, как правую руку преступной группировки. Совершенно иной уровень. Юнги говорил возвышенные слова о измене, и сам же не побрезговал извалять в грязи то, во что Чимин так свято верил. Чимин все эти годы был верен Риджин, осознанно вступив с ней в связь, а Юнги растрачивал себя на беспорядочные встречи, пусть даже если и возвращался в итоге к Идже. Он наблюдает за чужой аморальностью и думает, что ни за что не признается, насколько в нём ошибается Юнги. Сгущающаяся ярость Юнги ощущается настолько ярко, что тяжело давит на затылок. Его резко встряхивают за плечи, чтобы больно пригвоздить собой к стене. Шёлк рубашки из-за грубых движений за мгновение съезжает с острой ключицы, обнажая небольшой багровый след недавней страсти, которую оставила на нём Риджин прошлой ночью. Чимин ещё не догадывается об этом, зато не может не заметить, какими безумными глазами пристально впивается Юнги в область его плеча. Он пробует проследить за чужим взглядом, уже догадавшись, что так потрясло Юнги. Победная циничная ухмылка сама расползается на губах, приводя Юнги в ещё большее бешенство. Он силой хватает Чимина за скулы, стирая улыбку и вынуждая смотреть ему в глаза. — Из всех людей на земле, ты выбрал этого отброса. Власть настолько вскружила голову? — рыкает Юнги, у которого перед глазами отпечатывается чужой засос, окончательно затмевая ему рассудок. Он делает несколько выдохов, чтобы взять себя в руки и севшим от напряжения голосом, произносит, — да, Райто? Он впервые произносит это имя, и делает на нём особый, жестокий акцент. Его низкий голос рокотом расходится по нервным окончаниям, поднимая волосы на загривке. С удовольствием раскатывает каждый слог на языке, а потом будто проглатывает, наслаждаясь его вкусом, поглотив целиком. — Ты сделал всё, чтобы я понял, кто ты. Боялся, что забуду? — кривит рот Юнги, имея в виду проклятое значение. Затем продолжает вкрадчиво говорить, обжигая дыханием щеку Чимина, — даже сейчас мне не стыдно признаться, что я ни на миг тебя не забывал, хотя ты этого никогда не заслуживал. Давящие объятия Юнги начинают жечь кожу, словно близко поднесённое к ней пламя свечи. Чимин незаметно нащупывает в своём внутреннем кармане нож, но его приятная тяжесть не избавляет его от чувства незащищенности. Много лет назад к нему и другим «подопечным» прямо посреди ночи могли без какого-либо предупреждения ворваться в комнату и сбросить с кровати. Ужасно вымотанные подростки не сразу могли проснуться и сообразить, что происходит и их жестоко избивали. Чимин ждал нападения, пряча под подушкой нож, и надеясь в один прекрасный миг вспороть им глотку Инбому, в чью смену и происходили бесчинства. Возможно, протекция Джунхо ограждала и Инбом не смел переступить порог его комнаты, но Чимин не знал покоя. И сейчас, не мигая продолжает смотреть в глаза Юнги, где по-прежнему бушует шторм и думает, что встретился со своей настоящей тьмой и страхом один на один. Чимин боится самого себя в первую очередь, потому что чувствует не только лютую ненависть, и разбираться с этим страшно. Нож не спасёт его от самого себя, моральное разрушение всё равно найдёт его всюду. Юнги обрушивает на него ранее сдерживаемую животную энергетику, ибо больше его ничего не останавливает. — Это я считал себя недостойным, но всё равно тянулся к тебе. Боялся обидеть, боялся испугать напором, но ты… тебя нужно было брать, не спрашивая разрешения. Ты… — убежденно говорит Юнги, сломленно глядя на ключицу, где всё так же красуется засос, и от холодной решимости на его лице у Чимина расширяются в неверии глаза. Нервно сглотнув, Чимин через силу растягивает губы в улыбке. И от злости он решается сказать то, чего никогда не собирался, но нуждался в этом. Всё равно что закрыть гештальт, так долго не дававший ему покоя. — Когда-то ты говорил, что это не просто – спать с теми, кого не любишь, — елейно произносит он, пока глаза смотрят с издёвкой. Чимин сдувает со взмокшего лба влажные волосы, и вкрадчиво спрашивает, — ну и как? Справляешься? Признайся, что не любил меня. Сделай это, чтобы я раздавил в себе всё то, что мешает мне оставаться сильным. Но Юнги не оправдывает его надежд и не ведётся на провокацию. Он на секунду теряется, не ожидая подобного выпада. Что угодно, но только не напоминание о прошлом. Тому, прежнему и любимому Чимину, он бы рассказал всё. О том, как больно и пусто внутри каждый день просыпаться без цели и смысла жизни. О том, как задыхался от желания вернуться в прошлое, где все дышало сильными чувствами и его существование имело смысл. Там, где на школьных ступенях стоял его свет, с улыбкой протягивал руку и торопил, чтобы они не опоздали на урок. А этому чужому высокомерному сучёнышу с болезненно родным лицом хотелось свернуть шею. Когда же он примет окончательно, что его Чимина больше нет? Юнги не колеблется, когда увеличивает давление пальцев на нежной коже, чтобы поставить на место зарвавшегося незнакомца. Чимин забыл с кем играет. Он напомнит. Чимин понимает, что у Юнги слетают в голове все барьеры, что мешали ему действовать опрометчиво. В их перекошенном мире неправильно всё: эмоции Юнги, которых слишком много, и каждая не может взять верх над другими. Ярость меняется на растерянность, когда боль побеждает, а презрение с желанием и тоской. В конечном итоге Юнги делает то, о чём говорил: берёт, не спрашивая. У Чимина начинает темнеть в глазах и он судорожно раскрывает плотно сжатые губы, чтобы попытаться вдохнуть поглубже. Но Юнги только и ждал этого, набросившись на него, отнимая воздух и наполняя своим дыханием его легкие. Властно заглушает чужой протест, впитывая в себя вместе с мысленными проклятиями, которые посылает на его голову Чимин. Жёсткий и грубый напор сминает мягкие губы, сжимает в руках ещё крепче, словно собирается вдавить Чимина в себя. Желая растворить в чистой боли, которой переполнен сам. Взаимная ненависть сталкивается перекрёстным огнём, образуя горючую смесь из эмоций. Чимин задыхается от слишком знакомых ощущений, когда Юнги запускает в его рот язык, терзает зубами и несдержанно кусает тонкую кожу его губ. Нежности и осторожности больше нет, но поцелуи Юнги он помнит лучше собственного имени. Рука заносится к карману, где надёжно спрятан нож, и замирает на полпути. Его враг, его боль и тьма вновь поступает с ним как вздумается, но Чимин намеренно хочет хотя бы на несколько секунд продлить это ощущение полного падения в бездну. Он больно кусает в ответ, и руки, что ещё мгновение назад отталкивали, теперь яростно притягивают Юнги к себе. Никто из них не замечает этого, слишком поглощенные тем, чтобы делиться внутренней агонией, долгие годы пожирающей каждого из них. Юнги ослабляет пальцы на чужом горле, едва поняв, что Чимин больше не сопротивляется. Он продолжает без передышки глотать эту боль и горечь, пьёт его душу, как живительную воду, чувствуя, как она, глоток за глотком, наполняет зияющую у него внутри пустоту. Высокий стон бьёт током по нервам, и Юнги трясет от сладко-горьких ощущений, которых больше не надеялся почувствовать. Дрожа, он отрывается от чужих губ на короткий миг, чтобы не задохнуться в этой безысходной тоске. Чимин рядом, а его сердце уже сжимается от скорой разлуки. Желая наказать и сломать его гордость, Юнги осознает, что вновь терпит неудачу. Ещё неизвестно, кто кого сломал. Их губы встречаются снова, на этот раз ещё неистовей, словно они оба дорвались до источника жизни и не могут напиться. Пальцы Юнги скользят по линиям и изгибам талии, сминая тонкий шёлк, больше жизни желая коснуться обнажённой кожи. Когда-то этот человек научил его распознавать особую стенографию влюблённых. Коснись вот здесь… губы скользят по шее, слегка прихватывая кожу на бешено пульсирующей вене: «не могу без тебя». Оставь нежный поцелуй на каждом пальце – «я так скучал по тебе». Не выпускай из объятий – «никому не позволю обидеть». Чимин бессознательно откидывает голову назад, подставляя шею под горячие поцелуи, решая, что ещё немного и закончит это безумие. Ещё немного и оттолкнет, ударит, если нужно… Чимин и не подозревал, насколько ему не хватало этой несдержанной силы в руках, этого запаха, столь сильного давления, которому он хотел бы сдаться и позволить обладать собой. Оказывается, невероятно приятно побыть хоть немного слабым, почувствовать, пусть и мнимое, но крепкое плечо и странную, неправильную власть над собой. Страсть безжалостно кружит голову, и Чимин забывает, кто он, зачем он здесь, оставляя голову восхитительно пустой от разъедающих мыслей. Неожиданно, он теряет ощущение лёгкости, когда его силой разворачивают к потёртому зеркалу, тускло мерцающему в полумраке. Чимин встревоженно распахивает глаза, едва не упав, если бы не стальные объятия Юнги позади. Приятная слабость медленно сползает вниз по ногам, и он начинает различать мстительно горящие чёрные глаза за своей спиной. Холод возвращается на прежнее место в груди, но ещё более сильный чем прежде, на этот раз покрывая инеем даже кожу. — Запомни это чувство, — прерывисто дыша, хрипит Юнги прямо в чужое ухо. Удерживая Чимина за скулы, он заставляет его смотреть на себя в зеркало, — сегодня я взял то, что захотел, и поверь, это последнее приятное воспоминание, что у тебя обо мне останется. Юнги заставляет себя разорвать объятия и делает несколько шагов назад, разбито глядя в пустоту. Через несколько мгновений дверь за ним бесшумно закрывается. Судорожно втянутый в лёгкие воздух оказывается таким бесполезным, и Чимин думает, что сейчас задохнётся от отчаяния. В сознание тут же врывается безобразно громкая музыка, а в глазах вдруг колется от слёз. Он со злостью стирает их и, медленно добравшись до стола, обессилено опирается на него ладонями. Вынужденный собирать себя по частям, пробует выйти из чёртовой прострации, куда с такой лёгкостью его погрузил Юнги. Будь у него выбор, Чимин всё равно бы не отказался от нескольких украденных у судьбы минут, чтобы повторить поцелуй. Он до сих пор горит на губах, как печать настоящей принадлежности, ломая уверенность в том, что он испытывает к Риджин настоящую любовь. Чимин ощущает, как вязнет в этом чувстве и буквально слышит, как защёлкиваются на ногах кандалы. Если это не больная любовь гнёт ему кости, заставляет вопреки всему тянуться к предателю, то что? Чимин силой сжимает челюсть, приглушенно рыча и мучаясь из-за рвущих его на части противоречий. Похоже, он избавится от чувств к Юнги только после смерти. Он принимается яростно стирать с губ чужие следы, но те будто назло, только сильнее проникают куда-то глубоко под кожу, надежно запечатываясь внутри. Юнги вновь отравил его собой, но разве Чимин хотя бы один день чувствовал себя полностью излечившимся?

***

Тэхён поправляет на себе воротник пальто, прежде чем войти в вестибюль ресторана в центре города. Около двух недель назад отец, пребывающий в отличном расположении духа, сообщил ему об ужине. Казалось Джинги ждал этого события больше остальных. Тэхёну ничего не стоит исполнить его волю, он так давно притворяется идеальным сыном, что забыл, когда в последний раз говорил родителям правду. Мраморный пол эхом отсчитывает широкие уверенные шаги, и ощущение, что сегодня он окончательно увязнет во лжи, только усиливается. Ему неприятно от тревожности, охватившей внутренности, ведь для человека, который давно расставил приоритеты, он полностью раздавлен. Столов в заведении всего несколько, чтобы не создавать впечатление общедоступности и повысить комфорт дорогих постоянных гостей. Мужчина замечает родителей в компании своих будущих родственников, и идёт прямиком к ним. Тэхён делает глубокий поклон старшим под пронизывающим взглядом господина Кима. Он дожидается, когда сын поздоровается со своей будущей женой и просит его занять своё место. — Ваш сын воистину прекрасен, — восхищённо улыбается будущая тёща Тэхёна, которая сидит практически напротив него. Её гладкая ухоженная кожа сияет и пышет здоровьем, а бриллианты в ушах и на шее искрятся в деликатном свете зажженных свечей, — не могу поверить, что Тэхён полицейский. Если бы я увидела его на улице, то решила бы, что он знаменитость. Ким Джинги с удовлетворением смеётся, явно польщенный комплиментом. Он окидывает Тэхёна горделивым взглядом, прекрасно зная, что эти слова не попытка польстить, а чистая правда. — Мой сын выбрал свою профессию, потому что всегда хотел нести пользу обществу, — доверительно говорит он, а мать Тэхёна опускает глаза, будто ей стыдно за такую откровенную ложь, — я, как любящий отец, решил не запрещать ему искать свой путь. В конце концов он всё равно унаследует активы и семейное дело. Необязательно идти по моим стопам и вставать у руля компании, если каждая деталь налаженной системы способна работать как часы. — Вы мудрый человек и родитель, господин Ким, — вставляет глава семейства Мун, — наша Боми так же сама изъявила желание учиться на дизайнера модной одежды. Сейчас она активно развивает свой бренд и вполне успешна. То, к чему тянутся сердца наших детей, нельзя игнорировать. Сейчас другое время, нам стоит многому учиться у нового поколения, а не держаться за устаревшие правила. Тэхён бросает на него мимолётный взгляд и чувствует, что не в состоянии проглотить ни кусочка. Видимо, отец воспринимает слова будущего родственника так же буквально, как и Тэхён. — Вынужден с вами не согласиться, — неловко прокашливается Джинги, — разумную строгость никто не отменял. Объясню на простом примере. Знаете, что такое алмаз? Это углерод. Глобально. И главная причина почему углерод становится алмазом – это давление. Так и с детьми. Отпусти на все четыре стороны и получишь аморфное существо, которое не ведает, что творит. Не имеет представления о том, что дозволено, а что категорически запрещено, не будет иметь чётких целей в жизни. Наша задача заложить в их сознание разумное зерно и следить, чтобы оно правильно и надёжно проросло. Окажешь давление, выраженное в воспитании, получатся драгоценные камни, как наши Тэхён и Боми. Эти слова встречают восторженный отклик у семейства Мун. Госпожа Ким поднимает на Тэхёна сожалеющий взгляд и безмолвно просит держаться, слегка сжав его руку под столом. Он едва заметно кивает матери и заставляет себя улыбнуться, думая, что выглядит убедительно. По ощущениям, его будто облили ледяной водой, и холод, всякий раз пробиравшийся в душу при воспоминаниях о Джису, точным ударом бьёт прямо в сердце. Если воспитание отца настолько идеально, то почему же его брат мёртв? Как странно, что чем больше он загоняет себя в «правильные» рамки, тем сложнее ему становится делать естественные вещи. Такие как дышать, например, когда воздух вокруг твердеет как гранит, или впитывать в себя и излучать мерзкое на вкус лицемерие. Тэхён довольно поздно замечает, что Боми пристально изучает его, но прочитать о чём она думает, не представляется возможным. Он как можно учтивей отвечает на вопросы старших, старательно избегая смотреть на часы. Ким Джиа, заметив усталость сына, предлагает ему проводить Боми до машины. — Пусть дети поговорят наедине и побольше узнают друг о друге, а мы пока обсудим финансовые детали помолвки. Если, конечно, Боми не возражает. — Хорошая идея, госпожа, — ослепительно улыбается молодая женщина и встаёт из-за стола. Подобающе попрощавшись с родителями, молодые люди направляются на выход. Сырой воздух тут же обступает их, заползая под расстегнутую верхнюю одежду, едва они останавливаются у одной из огромных колонн на входе. — Кажется, мы друг друга устроили. По крайней мере наши семьи явно довольны встречей, — обращается к Тэхёну Боми на улице, пока ждут, когда сотрудники заведения подадут к парадному их автомобили. Она плотнее запахивает на груди пальто и деловито спрашивает: — могу я попросить сигарету? Тэхён вскидывает бровь, но без лишних слов достаёт из внутреннего кармана пачку, галантно помогая прикурить. — Ах, чёрт, — она блаженно выдыхает белёсый дым в вечерние сумерки, — весь вечер об этом мечтала. Боми роскошно выглядит, обладает естественным изяществом и довольно раскована. Тэхён за ужином несколько раз замечал, как отчаянно она подавляла зевоту. Судя по её отдохнувшему и свежему виду, ему ясно, что Боми было элементарно скучно находиться здесь. У них неплохие шансы договориться и создать выгодный союз. Тэхён рассчитывал вскружить будущей невесте голову, если бы та лелеяла мечты о любви, и продолжать притворяться любящим мужем всю оставшуюся жизнь. Однако, иметь честные партнёрские отношения куда лучше, и такой подход к браку значительно облегчит им жизнь. — Ты доволен своей жизнью, Тэхён? — вдруг спрашивает Боми, и вопрос Тэхёна о перспективе их брака мгновенно вылетает из головы. — Что? Она задумчиво усмехается своим мыслям, стряхивая стремительно обрастающий от ветра пепел с сигареты. — Ты слышал. Просто все эти размышления твоего отца… ты выглядел так, будто хотел исчезнуть. Мы здесь по воле наших семей, и я, как послушная дочь, собираюсь им покориться. Но пойми меня правильно, я не хочу остаток жизни бороться с травмами, которые нанёс тебе господин Ким. — Что за чушь, — мрачно выдаёт Тэхён, немало удивлённый чужими словами, — откуда… — Ты же не думаешь, что я пришла на ужин, не наведя о тебе и твоей семье справки? — Боми наклоняет голову в сторону, задумчиво глядя на него, — могу я спросить, почему твой брат покончил с собой? Это ведь как-то связано с методами воспитания вашего отца? Тэхён чувствует волну раздражения и злости, захлёстывающей его до краев. Боми попала почти в точку. Чертовски близко. Взгляды отца ведут лишь к одному пути – к деструкции. — Ты не ошиблась с профессией? Или практикуешь психологию в свободное время? — насмешливо замечает он, в попытке прикрыть пробитую брешь в груди. Не только отец виноват в смерти Джису. Уверяет себя, что почти не лжёт, когда поясняет, — Джису ушёл из-за несчастной любви. — Ну да, ну да, — Мун кривит губы, пустым взглядом уставившись в пространство перед собой. Ей ли не знать, какому давлению подвергаются старшие сыновья и дочери из состоятельных семей. Не всем везёт с такими родителями, как у неё, имеющими более прогрессивный взгляд на современный мир. Однако, за свободу взглядов в сфере профессиональной деятельности, ей приходится платить выбором не в пользу своего женского счастья. — Впрочем, я так и думала, — невесело подытоживает молодая женщина, — на правах будущих супругов, я надеялась хотя бы на честность. Она благодарит служащего, вручившего ей ключи от машины, и поворачивается к Тэхёну, чтобы попрощаться. — Как насчёт тебя? — настаёт черёд Тэхёна застать её врасплох, — каковы твои взгляды на этот брак? Если честность – это все твои условия, я согласен. Ты не похожа на человека, слепо верящей в любовь. Или, возможно, ты уже влюблена в кого-то? Боми коротко и безрадостно смеётся и идёт к машине, бросив напоследок: — Да, моё сердце несвободно, как наверное и твоё, Тэхён. Думаю, мы можем всерьёз поговорить о браке при следующей встрече. Он провожает её молчаливым взглядом, вполне удовлетворенный своим первым впечатлением о Боми. Проницательность и честная игра его невесты вызывают уважение, и это хороший знак. Тэхён уже хотел было позвать её выпить вместе кофе, но отвлекается на подъехавший автомобиль. Мерседес представительского класса плавно останавливается неподалёку от него. Из пассажирского места выходит тот, кто послан Тэхёну как расплата за все его грехи. Какова вероятность встретить в этот час в городе, численностью в девять миллионов человек, именно Чонгука? Чонгук выглядит вымотанным и осунувшимся, когда осматривается по сторонам. Создаётся впечатление, что это последнее место, где он хотел бы сейчас быть. Тэхён прекрасно знает, что младший детектив предпочитает либо шумные ночные клубы, чтобы с помощью танцев снять стресс, либо семейные кафе, где подают огромные порции домашней еды. Тем не менее Чонгук улыбается своей ослепительно красивой спутнице и, взяв под руку, ведёт ко входу. Не зная, как объяснить свой порыв, Тэхён выступает из тени колонны и намеренно ловит на себе чёрный немигающий взгляд. В конце концов они вынуждены привыкать видеть друг друга в любых, пусть даже в самых щекотливых и неудобных ситуациях. С каждой затянувшейся секундой воздух будто становится холоднее, опускаясь на градус ниже. Он впитывает в себя удивление, мгновенное узнавание, и ощущает, как во второй раз за вечер, по тем же линиям разлома, разбивается его сердце. Чонгук и молодая девушка рядом смотрятся вместе идеально, словно подходящие друг другу части пазла. Это правильная картина, так и должно быть, ведь это Тэхён никогда не впишется в жизнь Чонгука, как и наоборот. Его крепко держит за горло чувство, что гораздо больше, чем просто ревность, константа, что никогда не подвергнется сомнению. Он слышит глухой звук разрыва в районе груди, и так происходит всегда, когда Тэхён в очередной раз выбирает не себя. Чонгук инстинктивно оборачивается на голос Боми, прощающейся с Тэхёном. В больших глазах тонсена словно кто-то выключает и без того слабо маячивший свет. В его голове так же выстраивается верная догадка, но на лице не мелькает и намёка, насколько это разрушительно повлияло на его чувства. Тэхён хотел бы верить, что Чонгуку теперь искренне наплевать на него. Тэхён заторможенно кивает, пусть даже если они и виделись утром на службе. У него не хватает сил даже на короткое приветствие вслух, зная, что в его вежливости и внимании больше не нуждаются. Решив, что короткого кивка будет достаточно, Тэхён салютует ему так и незажжёной сигаретой в руках. Чонгук ничего не отвечает, проходя мимо, тем самым давая понять, что всерьёз собирается придерживаться договоренностей. Морской солоноватый шлейф щекочет и дразнит обоняние. Однажды Тэхён услышал этот аромат в переполненном людьми супермаркете и стал озираться по сторонам, как безумный выискивая Чонгука взглядом. Тогда-то он и начал понимать, как сильно влип. Джису был прав во всём: когда выбирает сердце, ты не властен над собой. Только по этой причине Тэхён ещё держится, успешно внушая себе и другим, что вместо сердца у него в груди камень. Сигарета ломается в руках, не выдержав давления пальцев. Он с потерянным видом наблюдает, как сыплется вниз ее содержимое, и искренне не понимает, почему ещё не рассыпался сам. Дерзкую улыбку на губах с едва заметными проколами от пирсинга, и глаза, с плещущимся в них непокорным духом, он запечатлел в своей памяти навсегда. Никому не расскажет об этом, спрячет глубоко, оставив эти бесценные детали только себе. Тэхён уверен, что когда увидит как счастлив без него Чонгук, его боль притупится и, возможно, даже отпустит по прошествию времени. Свободный как ветер, Чонгук узнаёт мир на собственных условиях и не признаёт трусость. Тэхёну, которому приходится выверять каждый свой шаг, не место рядом с ним.

***

Рассвет над особняком лидера расстилается по небу нежно-лиловыми всполохами. День обещает быть ясным, чего не скажешь о настроении, воцарившемся в доме. Помрачневший от недавних новостей Сомун хранит молчание вот уже несколько минут, изредка бросая короткие взгляды в окно. Он будто взвешивает в голове всевозможные способы расправы над Райто, но искреннее огорчение на его лице настораживает и расстраивает Инбома. Кто бы мог подумать, что полезная псина возьмётся за старое. Давняя история с Мин Юнги, с этим мутным полицейским, не тайна в близком окружении Сомуна. Инбом едва сдерживается от злой ухмылки, радуясь, что дождался серьёзного промаха Райто. На этот раз ему ничего не пришлось для этого делать, ведь эта тварь столько времени умело заметала за собой следы, оставляя Инбома в дураках. Но всему есть конец, как и неприкосновенности, нужно было только найти необходимые рычаги, чтобы нажать на них и стереть с лица земли. До этого заветного часа репутация Райто оставалась безупречной, но Инбом живёт достаточно долго, чтобы верить в чужую безгрешность. Теперь мужчина с облегчением думает, что наконец-то удача повернулась к нему лицом. Сначала анонимное послание, разоблачающее Бонхва, сослужило ему огромную службу, следом глупость этого высокомерного выродка позволит сполна отплатить за годы, в которых вынужден был жить в его тени. Инбом нерешительно мнётся на месте, опасаясь напоминать о себе. И всё же наслаждается от мысли, представляя в голове, каким способом дядя решит покончить с Райто. Он обязательно будет участвовать в публичном унижении, чтобы напомнить, как сильно ждал его падения. Инбом обращается в слух, когда Сомун поворачивается к нему, будто только сейчас вспоминает о чужом присутствии. Мужчина смеряет его пустым взглядом, словно за секунду оценив его возможности, и оставшись неудовлетворенным увиденным. — Сначала я поговорю с ним, — мрачно произносит Гу, вновь глядя в окно и внимательно наблюдая, как чёрный шелби въезжает в ворота и неторопливо пересекает территорию. Поражённый его словами Инбом думает, что ослышался. — Простите? То есть вы не собираетесь его… Сомун прищуривается и тяжко вздыхает. Ну почему ему так не повезло с родственниками? — Зайди позже, — устало отмахивается от него лидер, — а сейчас проследи, чтобы нас никто не беспокоил. Сомун успевает проверить столичные новости в открытой вкладке главного городского сайта. Ничего интересного не находит, но источники слишком надёжные, чтобы он зря поверил в непроверенную информацию. Он знает, что ждать остаётся всего ничего. Райто коротко стучится и входит в кабинет лидера, как ни странно, нигде не встретив Инбома. Он ехал сюда с полным ощущением того, что по приезде на него спустят всех собак во главе с этим кретином. Персонал и охрана лидера по-прежнему выказывают по отношению к нему почтение и не выдали даже взглядом, если бы им было что-то известно. Однако его сердце продолжает кричать в тревоге, не давая покоя, но если он ещё дышит, значит, его хотят выслушать. Вероятность смерти по-прежнему велика и очевидна, но сдаваться рано. Если он выберется из этой передряги, то Юнги настанет конец. Больше никакой слабости, рано или поздно кто-то из них совершенно точно уберётся с дороги, но вопрос кто именно, пока остаётся открытым. Его изувеченное, уродливо искажённое понятие о любви никак не поможет ему оставаться сильным и дальше. Сомун склоняет голову набок, впервые глядя на преемника как на незнакомца. Не обращая внимания на сковывающий тело страх и чужую явную враждебность, Райто, как ни в чем ни бывало, глубоко кланяется Сомуну. А после, чем немало удивляет Гу, опускается на колени напротив стола главы. Несмотря на прохладную погоду, в помещении активно работает увлажнитель воздуха, издавая тихое монотонное гудение. Успокаивающие нотки лавандового масла на этот раз вызывают у Райто лёгкую тошноту. — Если вы дадите возможность объясниться, господин, я обещаю, что воспользуюсь этим шансом и не разочарую вас, — с мягким смирением произносит Райто, медленно поднимая голову и оставаясь сидеть на полу. Его поведение и осознанная покорность в речи немного смягчают Гу. Мужчина нетерпеливым жестом требует у него подняться на ноги. — Я очень на это надеюсь, — с притворным спокойствием басит Сомун, — потому что плохо верю в такие совпадения. Мужчина не предлагает Райто расположиться в кресле напротив, намеренно обостряя тревожное напряжение между ними. — Но это действительно, не более чем совпадение, — убеждённо поясняет Райто, вставая, и с мягкой почтительностью заглядывая в ледяные сощуренные глаза Сомуна, — я не был в курсе, что Мин Юнги связан с группировкой Ёнбина из Итэвон. Как вы понимаете, Ёнбин в принципе не мог открыто распространяться, с кем имеет дело. Юнги узнал, что клиенты подпольного игорного клуба, который он прикрывает, травятся нашей продукцией. Он пришёл в ярость и решил приехать, чтобы разобраться с этим и запретить нашим людям торговлю. Глава продолжает испытывать нервы Райто долгим, тяжелым взглядом, прежде чем с сомнением спросить: — Кто сообщил ему? Ёнбин? — Очевидно, что да, — Чимин на секунду закрывает глаза, чтобы выдохнуть и вполне искренне продолжить, — пожалуйста, поверьте мне. Мне не за что просить прощения или оправдываться, но помня, что вы знаете о моих давних отношениях с Юнги, вполне объяснимо, почему сомневаетесь. Я могу вас заверить, что всё осталось в прошлом. Разве я способен ответить такой чёрной неблагодарностью человеку, ставшему мне почти отцом? На последнем предложении голос Райто звучит с трогательным надрывом, и пусть лицо Гу остаётся нечитаемым, молодой мужчина думает, что не будет лишним сказать об этом. — Вы к чему-то пришли насчёт торговли в Итэвон? Надеюсь, ты чётко разъяснил этому паршивцу, что он никто, чтобы запрещать нам что-либо? Тем более такую мелочь, как реализацию товара. — Конечно, господин, — и как бы случайным образом сжимает ладонь, немного поморщившись, когда поврежденная кожа натянулась. Сомун дергает уголком губ, естественно замечая этот жест и, наконец приглашает его присесть напротив него. От поднявшегося внутри чувства внутреннего триумфа Райто едва удаётся сохранить непроницаемое выражение на лице. — Конечно я не настолько глуп, чтобы думать, что ты предашь меня, — примирительным тоном произносит лидер, немного расслабляясь и тем самым разряжая напряженную остановку, — я просто беспокоюсь за тебя. Этот человек заставил тебя пройти через многое, а ты достаточно умный парень, чтобы не повторять свои ошибки. Сомун принимает игру и передаёт ему пас. Райто охотно подыгрывает, при этом впервые в жизни ощущая неимоверное облегчение. — Спасибо за доверие. Я знал, что найду у вас понимание, — проникновенно лжёт Райто, мечтая поскорее убраться отсюда. — Доведи это дело до конца. Одних разговоров явно мало, раз полиция настолько обнаглела, чтобы легко являться на порог одной из наших локаций, — наставляет Сомун, — как дела со счетами Бонхва? С ними не возникло проблем? — Я передам вам информацию о счетах и паролях на островах в ближайшие часы, — заверяет его Райто, отмечая, как непринуждённо тяжёлый разговор перетёк в обычные рабочие моменты. Через двадцать минут он выходит из кабинета и сразу идёт на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и осознать, каких последствий удивительным образом ему удалось избежать. Райто ощущает новый прилив ненависти к Юнги, когда думает, что из-за него ему пришлось встать на колени перед лидером. Говоря о нём, молодой мужчина ломает голову, так и не сумев понять, чего же хочет от него Сомун. Он оставляет его при себе, даже после новости о вновь появившемся на горизонте Юнги. Райто отказывается от любезно предложенного завтрака и торопится уехать под предлогом незавершённых дел. На самом деле он до сих пор переживает внутри недавние события, и не уверен, что сможет долго притворяться невозмутимым. Вцепившись в руль, он едва может соображать, морально истощённый человеком, чей голос в голове не оставляет его вот уже несколько часов. Вопросы без ответов и стойкое ощущение опасности взрывают усталый мозг, пока объезжает статую у пруда. Райто останавливает шелби неподалёку от въезда в город и слегка трясущимися руками хватается за бутылку с водой. «Ты сделал всё, чтобы я понял, кто ты». Сделав несколько больших глотков, он приоткрывает окно наполовину, чтобы въевшийся в ноздри запах Юнги выветрился, и он смог избавиться от ощущения его фантомного присутствия. Но холодный ветер и низкий голос возрождают в памяти другие воспоминания. Крошечная комната, с гуляющим по полу сквозняком, мягко и приятно пахнущая травами. Далёкое солнце золотом проникающее сквозь окно, и можно разглядеть, как в её лучах танцуют частицы пыли. Короткий разговор, который заставляет задуматься и выбрать имя Райто как начало иной жизни. «Райто» и впрямь родился благодаря его старому прозвищу, которое в одночасье потеряло весь свой важный смысл. Однажды Чимин искоса поглядывал аниме, которое включила Риджин и его внимание привлёк один персонаж. Он был прекрасен внешне, но настоящим чудовищем изнутри. Преисполненный безумством, делал ужасные вещи и не жалел о поступках, совершая новые. Узнав его имя, Чимин с огромным трудом вернул себе внутреннее равновесие, и сам того не осознавая, стал проявлять повышенное внимание к аниме. Райто непостижимым образом был ему понятен. Его поведение, озлобленность и желание рушить мир вокруг, который однажды выплюнул его как мусор, сначала безжалостно пропустив через жернова жизни. — Райто потерял путь к свету, — впервые заметив чужую заинтересованность, пояснила Риджин, — боюсь, ему поздно исправляться. Чимин хмыкнул, не выдержав: — Наверняка это не его вина. Он хотел было добавить, что не оправдывает Райто. Только донести, что зачастую люди выбирают быть плохими, устав противостоять несправедливости и получать очередные незаслуженные удары судьбы. Риджин удивленно посмотрела на него и неуверенно кивнула: — Да, на его долю выпало немало испытаний. Кюраями сломал его. Чимин насмешливо вскинул брови, игнорируя учащенный сердечный ритм: — Кто? — Ну как же? Опять смотрел невнимательно? — с досадой посетовала девочка, — если Райто – означает свет, то Кюраями тьма. За светом всегда следует его собственная тьма, как тень следует за человеком. Чимин отвёл взгляд, слишком уязвлённый и взятый врасплох точной параллелью с собственной жизнью. Чуть позже, оставшись один, он долго размышлял, задумчиво скривив губы. А почему бы и нет? В последнее время Джунхо часто твердит ему, что если Чимин не придумает себе другое имя, за него это сделает он сам. Был ли это просто необдуманный порыв, извращённое желание узнать, поймёт ли Юнги в будущем, кто именно носит это прозвище. Подтянув к себе колени и обхватив их руками Чимин, вдруг понял, что да, несомненно хочет. И ещё это бессознательное желание оставить себе версию прошлого себя. Сохранить кусочек света в душе, и не дать никому до него добраться, даже мгле, что настойчиво подступает к нему.

*

Инбом думает, что слух жестоко подводит его, когда Сомун говорит не то, что он ожидает. Он томился в нетерпеливом ожидании, когда же Райто покинет кабинет и он сможет с чистой совестью исполнить волю дяди. В мечтах Инбом уже смеялся, глядя в чужое ненавистное лицо и провозглашал желанный приговор. — Но господин… — Ты меня хорошо слышал. Пока повременим, — настойчиво повторяет Гу. Инбом готов взорваться от растерянности и ярости, переполнявшей его. — Он переступил через порядки, разве такое можно прощать? — забывает об осторожности Сон, слишком разбитый очередной неудачей, чтобы помнить с кем говорит. — Как ты смеешь возражать мне? Думаешь, я убью человека, много лет приносящего мне пользу больше, чем кто-либо из вас? — раздражение опасно набирает обороты и Инбом успевает пожалеть о сказанном, — вокруг меня одни бесполезные куски дерьма! Уж не думаешь ли, что один раз удачно поймав Бонхва, ты вдруг стал бесценным кадром в моих глазах? Инбом поверженно опускает голову. Да, он так и считал. Ему выделили щедрое вознаграждение и Сомун стал относиться к нему так, будто впервые увидел в нём личность в принципе. Чувство значимости и превосходство над другими успевает вырасти до определённых высот, и забыть, что ещё вчера ты был никем, очень легко. — Следи за своим языком, — немного смягчившись, предупреждает Сомун, — ты меня хорошо слышал: только проучить. Дать понять, что такие промахи не останутся безнаказанными, и впредь думал на несколько шагов вперёд, как обойти их. Инбом просто кивает и вяло отвечает, что исполнит приказ. Внезапно, Сомун теряет к нему интерес и торжествующим взглядом впивается в обновлённую страницу новостного канала. Его настроение меняется как по щелчку пальцев. — Вот оно, — с удовлетворением улыбается Гу, — а я заждался. В нескольких десятках километров от него Райто медленно поднимает голову от руля и пытается принять то, что услышал. Пару минут назад он включил радио, чтобы растворить в её частотах мучающие его вопросы. Он расширяет в неверии глаза, и беззвучный смех, зародившийся в груди, сотрясает теперь уже и тело. — Сукин сын, — с чувством выдыхает он в промежутках, и просто ждёт, когда его отпустит, но новость не желает восприниматься спокойно, — я всё равно достану тебя, как бы высоко ты не был. В эту секунду в районе Каннам Юнги застывает на месте и вглядывается в лицо зрелой женщины, с которой столкнулся утром в дверях своего полицейского участка. Вымотанный морально и физически, он чуть не сшиб её с пути, но вовремя удержал за хрупкое предплечье. Она выглядела немного встревоженной, но вполне собранной, однако внешний вид Юнги явно напугал её. С помятым лицом и разорванной губой мужчина самому себе напоминал оборванца с улицы, а не полицейского, приехавшего на службу. Сейчас её плечи сотрясаются от горьких рыданий, и Юнги не сразу понимает, что так привлекло его внимание к ней. Дежурный полицейский приносит женщине стакан воды и просит успокоиться, а Юнги окликает одного из сотрудников, стоящих неподалёку от него. — Что с ней? — спрашивает он, и молодой парень сначала заметно теряется, увидев чужой внешний вид. Юнги устало отмахивается от предложения обратиться в клинику, — со мной всё в порядке, так что с ней случилось? — Эта женщина только что узнала, что её сын крепко подсел на наркотики, — расстроенно поясняет полицейский, — очень жаль её. Госпожа одна воспитывает двух детей. Очевидно, что новость расколола чужую жизнь на до и после, и заставила погрузиться в отчаяние. Юнги не сводит с неё глаз и вдруг понимает, что вызвало у него повышенный интерес и заставило наблюдать за ее трагедией. Он не может, но правда хочет понять, каково это: когда несчастье застаёт тебя врасплох. Огромная плазма на стене начинает вещать утренние новости и кто-то прибавляет громкость. Всё ещё погруженный в себя он на автомате оборачивается на экран, когда слух улавливает неожиданно знакомое имя. — Национальное собрание Республики объявило имена новых кандидатов на пост министра иностранных дел. Из партии действующего президента «Сила народа» выдвинут Мин Маншик, имеющий наиболее высокую популярность и шансы на победу, — отлично поставленным голосом произносит молодой диктор, — по известным данным у него немалый опыт, благодаря его присоединению к акционерам судоходной компании «Ханджин Шиппинг» и активной гражданской позиции, защищающей народные интересы. Инаугурация пройдёт… Юнги не слышит дальнейшие слова, но отчего-то новость не удивляет его. Маншику всегда было мало того, чего он достиг, и должность в МИДе очередной этап на пути по головам. Большая игра началась, но Юнги ещё не подозревает, насколько сильно будет вовлечён в неё сам.