Дотла

Легко огонь в начале затоптать;

Дай разгореться – не зальёшь рекою.

У. Шекспир «Король Генрих VI».

Jorge Mendez – Cold Дыхание частит, и лёгкие почти разрываются от подступающего нервного срыва. Юнги стискивает зубы, яростно пытаясь взять себя в руки, и опирается на капот мерседеса, с трудом справляясь с эмоциями. Его дикий взгляд блуждает по парням и убогой окрестности, не фокусируясь ни на чем конкретно. Он смутно помнит, как покинул давящие стены клуба, но мыслями всё ещё стоит напротив Чимина и переживает настоящий ад внутри. Хладнокровно глядя прямо в глаза, Чимин обрушил на него небо, заставляя давиться в предсмертной агонии любящее сердце. Может ли оно разбиться дважды, если однажды уже перестало биться? Юнги теперь знает ответ, больше не стараясь собрать воедино острые осколки. Противоречивые желания растаскивают душу на части: вновь оказаться рядом с Чимином, опуститься к его ногам и позорно просить принять, даже сейчас, когда его больше не хотят видеть рядом… Или напротив, причинить боль соразмерную его страданиям. Пальцы давят на ледяной металл, пока представляет, что хотел бы сделать с ним в этот миг, пытаясь обмануться и внушить себе, что это принесёт ему облегчение. Естественно, Юнги собирает на себе лишние взгляды и под внимательным прицелом нескольких глаз заставляет одеревеневшие мышцы двигаться. Силы так быстро утекают из тела, и краем сознания понимает, что неспособен сейчас достойно выстоять перед толпой озлобленных зверёнышей, если те решат напасть. И всё же нервы сдают, горячая кровь с немыслимой скоростью разносит по венам боль, и изнутри его продолжает ломать разрушающее разочарование. Юнги отдёргивает руку от автоматически открывшейся двери и разворачивается к притихшей толпе. Резко разводя руки в стороны, он мечтает сдохнуть на этом же месте от чужих рук, лишь бы больше ничего не чувствовать. Юнги гневно рыкает, извергая наружу пар от горячего дыхания: — Что, блять? Чего уставились, малолетние шныри? Из него мощными волнами исходит агрессия, открыто провоцируя подростков на нападение. Напряжённый, он уже делает несколько шагов к стоящему ближе всех пареньку, плохо понимая в этот момент, что делает. Их взгляды скрещиваются, и смутное осознание вынуждает Юнги остановиться на половине пути. Что-то мелькает в чужих глазах, таких серьёзных и матёрых, явно рано узнавших жестокость этого проклятого мира. Пелена слепой ненависти вдруг теряет фокус и размывается, когда до него доходит очевидная вещь – перед ним ребёнок. Пусть и обозлённый, но с его лица даже не сошёл детский пушок. Безусловно, этот волчий взгляд напротив отражает бесстрашие, умело скрывая истинные чувства и маскируя возможный страх. Их учат не бояться противника, Юнги за годы работы в полиции не понаслышке знает о таких вещах. Он окидывает быстрым взглядом остальных, довольно живо отреагировавших на его выпад и невольно сделавших шаг навстречу, и ощущение чёрной пустоты набрасывается на него с новой силой. Плечи обречённо опускаются, не выдерживая его чудовищный груз. Что он, черт возьми, здесь делает, и зачем вытворяет все эти глупости? Наблюдающий за улицей охранник у входа предсказуемо реагирует на накалившуюся атмосферу, выступая из тени и решая вовремя вмешаться: — Уезжайте, господин. Нам проблемы не нужны. Юнги бросает на него потерянный взгляд, понимая, что в любом случае не пошёл бы до конца. Как же легко растерять холодный рассудок, когда дело касается человека, растерзавшего его сердце. Никто не виноват в том, что он больше не желает жить, и вмешивать других в это дело нельзя. Как и глупо было полагать, что дав себя покалечить, то каким-то образом решит свои проблемы. Он вскользь вспоминает аналогичную ситуацию у клуба в Мёндон и бредёт обратно к мерседесу под прицелом чужих глаз, на этот раз не чувствуя потребности в выбросе адреналина. Юнги тяжело опускается на водительское сиденье и словно окончательно рассыпается на нём. Его встречают приветливо горящая приборная панель, и её зелёный свет маской ложится на смертельно усталое лицо. Ещё тёплый, не успевший остыть салон не способен согреть онемевшее тело. Холодный атмосферный фронт нависший над городом цикличен, и Юнги живёт под его гнётом уже так долго, что свыкся с ощущением вечной мерзлоты. Исчезнуть бы здесь и сейчас, и отпустить бессмысленные надежды, цель жизни на глазах развеялась по ветру, не оставив после себя ничего. За кого теперь мстить? Человека, которого он столько лет превозносил, по сути, больше нет. Оболочка до боли родная и любимая, однако теперь от Чимина не осталось ничего, кроме проклятых воспоминаний, которые помогали ему дышать и служили ориентиром. В тот далёкий сентябрьский день в Кванджу, когда Чимин вышел из его машины, мог ли Юнги знать, что видит его в последний раз? Легкой поступью шагая по раннему ковру осени, его мальчик дважды обернулся назад, чтобы натянуто улыбнуться на прощание, неумело скрывая тревогу за него. Никто из них не прощался навсегда, и настоящая боль утраты знакомит его с собой именно сегодня, давая понять насколько пережитая боль не сравнима с этим днём. Время, верни всё обратно… Отчаяние, как никогда сильное, встаёт поперёк горла удушающим комом. Медленно, но верно в груди нарастает набирающая силу безысходность. Она словно беспощадный пожар несётся вверх по гортани, оставляя взамен надежды обжигающий след давящей пустоты. Вымученный стон срывается с губ, и Юнги сглатывает сухие слёзы. На место разрывающей внутренности агонии его точно саваном накрывает принятие. Существует такая боль, от которой не будешь плакать или кричать. Он опускает голову, позволяя себе немного слабости прежде, чем окончательно забудет, что означает человечность. Живительная сила давно не питает засушливую землю в трещинах, в которую превратилась его душа. Стиснув зубы, чтобы вытерпеть вновь развернувшийся мрак внутри, он даёт себе другие обещания. Обязательно разрушит Чимина так же, задавив всё самое светлое, что в нём оставалось, пусть даже если уничтожит тем самым и самого себя. Он спалит обоих в огне, но прежде заставит Чимина заплатить высокую цену за то, что растоптал самое дорогое – его любовь. Однажды Юнги уже балансировал между жизнью и смертью. В тот день он отрешенно улыбнулся мысли, что, больше ничего не желает так сильно, как уйти вслед за Чимином. Сердце сладко сжалось от решения, что приближала его к цели. Он лежал в огромной ванне, почти не ощущая холод в остывающей воде. Ему уже приходилось чувствовать силу течения, но тогда совершенно без страха медленно погрузился головой в послушно обступающую со всех сторон воду. Нет ничего проще, чем перестать дышать, когда каждый вдох вместо жажды жизни наполняет тебя болью и сожалениями. Когда вода попадает в легкие, человек испытывает ужас, такой сильный и всепоглощающий, подобный удару ножом под рёбра. Юнги не испытывал ничего. Неизбежно задыхаясь, его охватывает полное безразличие, тело проигрывает битву, влага смыкается над головой, целиком забирая его в холодные объятия, и он безропотно идёт ко дну. Юнги не чувствовал ничего. Если бы не забившая тревогу Мари, отдал бы Богу душу, но достиг своего дна Юнги именно сегодня. Вместо желанной весны его ожидала долгая одинокая зима. Вот что бывает с мечтами, когда на их пути встаёт жизнь. Яркая вспышка фар отъезжающей машины больно режет по глазам, и почти приводит Юнги в чувство. Мысли о людях, которые вопреки всему небезразличны ему острыми иглами врываются в голову. Игнорируя болезненные импульсы в теле и тяжелую подавленность, мужчина тянется к карману пальто. Телефон в руках по ощущениям весит как кирпич. Он смотрит на имена в разделе входящих вызовов и понимает, что должен убедиться в своих догадках до конца, иначе не сможет заткнуть за пояс собственную совесть. Отшвырнув мобильный на торпеду, ищет на панели навигации Мерседеса раздел "Телефон" и "Контакты". Ответ следует спустя нескольких непродолжительных гудков, чётко и равномерно расплывшихся по салону. Юнги слышит на фоне неясный шум и какие-то помехи на том конце провода прежде, чем из динамиков раздаётся испуганный голос Идже: — Юнги? Юнги, это так странно… — Что случилось? — он с трудом выпрямляется на сиденье, из последних сил пытаясь влиться в течение жизни. — Поначалу охрана не сильно забеспокоилась, когда на той стороне улицы напротив дома остановился чёрный фургон. Вот только стоит он здесь уже больше получаса, и оттуда никто не выходит, — торопливо продолжает девушка, взволнованно набирая воздух в лёгкие, — Сехван и новый парень из охраны подходили к водителю, чтобы разузнать с какой целью они здесь расположились, и к кому приехали. Юнги медленно закрывает веки, впервые за сегодняшний кошмарный вечер ощущая влагу на щеках. Вот значит как? Знает наверняка – всё это представление развёрнуто для него, чтобы он больше не сомневался в словах и намерениях Чимина. Горькая усмешка искажает болью лицо – Чимин никогда не лгал, не лжёт и сейчас. Прекрасное чудовище. — Что дальше? — низко хрипит мужчина, ненавидя это ядовитое жжение в глазах. Покрываясь коркой льда изнутри, он тут же включает зажигание, горящим злобой взглядом озираясь по сторонам, чтобы выехать из этой дыры, — они всё ещё там? Автомобиль кидается вперед ракетой, буквально влетая на узкую дорогу, двигаясь на чистой ярости своего водителя. Юнги прикладывает немалые усилия, чтобы не оглянуться на сверкающий Шелби, гордо ожидающего своего владельца на парковочном месте. Обзор всё ещё размывает слабая пелена подсыхающих слёз, пока держит курс в центральные районы. Истошный вой встречного ветра за окном с издёвкой напоминает, что Юнги оставляет самое дорогое позади уже без возможности вернуть обратно. Когда он ехал сюда, то готов был обнять весь мир, даже заделаться святым, если нужно, благодаря судьбу за второй шанс обрести в любимых глазах потерянный смысл жизни. — Да, то есть уже нет, — по-прежнему растерянно произносит Идже и переводит дух от облегчения, — они уезжают. Слава Богу, я уже было решила, что меня снова выслеживают враги отца. Юнги, мне всё равно страшно. Юнги на интуитивном уровне чувствует, что она не лжёт и, пообещав приехать, отсоединяется. Второй вызов отправляется незамедлительно, вынуждая Тэхёна ответить, и, судя по звуку, он так же находится за рулём. — Где ты? — на ходу спрашивает Юнги, не давая Тэхёну возможности забросать вопросами его самого. — Еду от родителей, а до этого битый час расписывал кучке проблемных школьников о вреде наркотиков, — бесцветно отвечает друг и хмыкает, — в общем, тратил своё время. Они безнадёжны, по себе знаю. Школа не удалит весь мусор из их голов, пока они сами не осознают действительность. С чего вдруг интересуешься обо мне? Юнги едва вписывается в крутой поворот, выкручивая руль до упора, рискуя быть выброшенным на обочину. Мелькает шальная мысль, что мгновенная смерть освободила бы его от ощущения вакуума пустоты в груди, подарив взамен свободу. Его глаза то и дело возвращаются к крутым склонам каменистого бездорожья, прикидывая в уме собственную картину смерти. Мысль о подобном конце неожиданно воодушевляет, обещая ему такой соблазнительный сейчас вечный сон. Настойчивый зов Тэхёна на связи обеспокоенно спрашивает о чём-то, требуя отозваться. Тревога зашкаливает, повышая градус и без того высокого концентрата нервозности. Голос друга внезапно отдаляется, и в следующий миг звучит дьявольски громко, практически разрывая Юнги барабанные перепонки. Так повторяется ещё несколько раз прежде, чем белый шум закладывающий слух отступает, забирая с собой и последний короткий миг странного покоя. Равнодушное сердце никак не реагирует на явно нездоровые сигналы организма о его состоянии, но Юнги не обращает на это внимания. Оно ведёт себя странно уже слишком много лет. — Эй, ты помолчать позвонил? Юнги, твою мать. Ты сам-то где сейчас? Останови машину и назови место, я приеду к тебе, — наконец различает фразы Тэхёна Юнги. Его грубый голос неожиданно меняет тональность на куда более мягкую, чем была изначально. Юнги как никто другой знает, что люди предлагающие помощь или проявляющие беспокойство, в большинстве своём делают это ради себя, а не ради него. Мать звонит раз в месяц, чтобы успокоить совесть и удостовериться, что он по-прежнему дышит и не пробовал вновь свести счёты с жизнью. Отец с недавних пор начал отчислять проценты, видимо, вспомнив, что ему есть кому оставлять наследство и пора делать первые шаги к налаживанию отношений. Каждый из них преследует свою цель, прикрываясь родительской заботой, но Тэхён звучит искренне, как бы Юнги не хотел это признавать. Он прикладывает ладонь к виску и сухо усмехается возвращению разрывающей голову мигрени. — Еду к Идже, — даже не стараясь притвориться, что он в норме, голос всё равно выдаст, — завтра поговорим. Тэхён молчит несколько долгих секунд и спрашивает полушепотом, прекрасно зная, что Юнги расслышит его: — Как он? Ты ведь наверняка видел его. Десятки невысказанных вслух вопросов-утверждений виснут между ними, и Тэхён благоразумно молчит о главном: «Ты наконец убедился, что он никогда тебя не любил?». Юнги сильнее вцепляется в руль и до крови прикусывает нижнюю губу, чтобы окончательно не разойтись по швам. За лобовым стеклом простирается и бежит вперёд чёрная лента дороги, а у него перед глазами ослепительный образ любимого врага. «По-прежнему прекрасен», — горящим комом застревают между рёбрами правда. — Неплохо, я думаю, — вместо всего остального отвечает Юнги, ощущая во рту мерзкий привкус металла и лжи. Тэхён коротко выдыхает, и Юнги живо представляет себе его виноватый и злой одновременно вид: — Я не должен был… то есть, надо было по-другому тебе сообщить, — и наткнувшись на долгое молчание, добавляет, на самом деле понимая, как глупо спрашивать о подобном: — ты в порядке? Внутри что-то разламывается надвое от горького смеха, едва Юнги пытается сказать, что всё в его жизни просто хуже некуда. Цепляться за благородную цель больше нет смысла, и остаётся полагаться лишь на смертельную боль, которой рано или поздно суждено превратиться в ослепляющую ненависть. Она не заставляет себя ждать, уже охватывая и поражая каждую клетку его тела. Юнги не сопротивляется ей. Страдания создают монстров, и Юнги теперь абсолютно безразлично в кого превращается он. — Я понял, — мрачно роняет Тэхён, — увидимся завтра. Разговор обрывается, и тишина кажется просто оглушительной. Юнги напрягает зрение, решая, что на сегодня его игры со смертью окончены. После того как он разделается с Сомуном и Чимином, он всерьёз подумает над этим вопросом. А пока у него остаются незавершенные дела, требующие его вмешательства. Он заметно сбрасывает скорость, когда оказывается поближе к центру, и сворачивает на шоссе по направлению в Сочогу. Минуя величественное здание Верховного суда и ухоженные улицы, всё сильнее углубляется в элитные коттеджи, больше напоминающие дворцы. Тихое и по возможности уединённое место встречает его обычным для этого района покоем. Конечно же, чужой фургон посреди Сочогу сразу привлёк к себе внимание, выделяясь и вселяя тревогу в людей, собственно, на что и рассчитывал Чимин. У Юнги появляются резонные вопросы к охранному пункту на въезде, пропустившему посторонних людей на территорию. Юнги паркуется у кованых ворот, сквозь замысловатую конструкцию замечая идущих к нему навстречу двух охранников Идже. Её тонкий силуэт застывает в окне первого этажа, где трепещет шёлк портьер, когда она касается их. Очевидно, пытаясь разглядеть в прибывшем человеке Юнги. Широкие плечи Сехвана заметно расслабляются, сразу узнавая автомобиль и его хозяина, вышедшего наружу. За ним безмолвной тенью останавливается второй незнакомый Юнги охранник. — Господин, — кланяется Сехван важному гостю. Юнги задерживается рядом и рассеянно кивает на приветствие, не медля с вопросами: — Помнишь номера? Сехван называет их, а Юнги запоминает, попутно размышляя, есть ли в них вообще смысл, ведь они наверняка липовые. — Сколько их было? Идже упоминала, что вы подходили к фургону, что они сказали? — Уверен, что больше двух человек, — отвечает Сехван, — не сказали ничего конкретного, мол, мы можем не беспокоиться, и что они здесь по незначительному делу и скоро уедут. Мне это не понравилось, я потребовал убираться немедленно, чтобы избежать проблем, но в этот момент водителю кто-то позвонил и они спешно выехали. Юнги хмуро смотрит себе под ноги: — Сможешь составить сносный фоторобот? Если Сехван и удивляется вопросу, то не подаёт вида. За довольно приличный срок работы на семейство На Идже ему приходилось сталкиваться с разными случаями. К тому же без весомой причины Юнги бы так не переполошился. — Только водителя, — немного подумав, отвечает охранник, — несмотря на почти дневное освещение, стекла фургона были затонированы, и лицо человека на пассажирском сиденье оставалось в тени. — Завтра с самого утра приезжай в мой участок, я договорюсь насчёт фоторобота, — бросает Юнги, решительно шагая к дому. Он думает о необходимости немедленно просмотреть камеры видеонаблюдения, но висок начинает сверлить неясное беспокойство, словно он упускает нечто важное. У основания лестницы внезапно замедляется, обернувшись назад и впиваясь внимательным взглядом в напарника Сехвана. Вот оно, — как давно ты тут работаешь? На неприметном лице мелькает секундное замешательство, но оно исчезает так же быстро, как и появляется: — Уже почти месяц, господин. Юнги прищуривается, услышав почти юношеский голос, ведь на вид парень казался куда старше. — Я понял. Сехван, — переключается он на другого, быстро принимая решение, — сегодня ночью я останусь здесь, можешь отогнать мою машину? Сехван забирает брелок из его рук и скрывается за воротами. Дождавшись, когда он сядет в мерседес и заведёт его, Юнги, спрятав руки в карманах брюк, медленно подходит к новому охраннику, и, как бы невзначай, интересуется: — Помимо тебя, агенство господина Квон Джихёна прислало ещё людей, или на этот раз ты один? — Один. Заменили только напарника Сехван-хёна. Его родители заболели и ему пришлось срочно уволиться. Любопытно, а главное, чертовски кому-то на руку. Он решает проверить информацию об уволившемся охраннике. Чонвон проработал на семью На больше семи лет, вполне возможно, что его родственники действительно больны, или его попросту вынудили солгать. Юнги коротко кивает, как бы помечая для себя что-то, и снова спрашивает: — Старший господин Квон поступил верно, оставив у руля единственного сына. Видимо, ты по-настоящему понравился Джихёну, раз он послал тебя в такой уважаемый дом, верно? Юноша, и Юнги больше не сомневается, что это так, охотно кивает, на самом деле не совсем понимая, куда он клонит. — Вот только, — вкрадчиво продолжает Юнги и его глаза леденеют с каждым словом, — единственный сын Квон Джихёна конченный наркоман, и вот уже около двух лет не управляет бизнесом. Он прохлаждается в реабилитационном центре в Швейцарии, не слишком стараясь вновь обрести человеческий облик. Как удачно для меня, что отца и сына зовут одинаково. Старик Квон так гордился своим ребёнком, что даже решил дать ему своё имя, надеясь на повторение его успеха. Мощное освещение позволяет Юнги видеть каждую перемену на молодом лице напротив, подмечая, как стремительно на нём исчезают краски и проступает растерянность. Как бы бывший беспризорник ни притворялся обычным парнем, как бы ни научился лгать, выдавая себя за другого, Юнги читает его как открытую книгу. Похожую маску он видел сегодня на лице ребёнка у клуба, как и сотни раз ранее за годы своей службы. Устав от бесконечности этой ночи, Юнги решает не терять больше время и идёт в наступление. Он делает широкий шаг вперёд, схватив парня за шею и силой прижав к воротам. — Кто тебя послал? — рыкает он, собирая всё своё разочарование от жизни в гнев, — Райто? Парень безуспешно дёргается под чужой хваткой. Он крупнее, и, казалось бы способен постоять за себя, но Юнги старше и опытнее. К тому же, оказание сопротивления будет расценено как признание собственной вины. Тогда лжеохранник вполне правдоподобно изображает недоумение. — Я не знаю, о ком вы говорите, — оправдывается он между попытками выровнять дыхание. — Неверно. У меня нет настроения играть в игры твоего блядского босса, — вдавливая парня в ворота ещё сильнее, с яростью рычит Юнги. С виду непоколебимая скала, на деле же чувствует, как вновь истекает кровью изнутри. Мы обнажаем для ударов свои вены только самым близким, интересно, знает ли Чимин, каким мощным оружием обладает? Теперь вместо грудного голоса с губ срывается свистящий шёпот, выдавая то, как он взбешён и сломлен одновременно, — он действительно думает, что я настолько глуп? Не все знают правду о младшем Джихёне, его отец слишком хорошо защищает честь сына, и ты совершенно точно не мог знать и работать на него. Знаешь, что теперь с тобой будет? Никакой хвалённый адвокат тебя не спасёт, потому что я разберусь с тобой по-своему. Сдавленный вскрик вышедшей из дома Идже приводит Юнги в чувство, и он отталкивает уже притихшего парня прочь. Дав указание подошедшему, ничего не понимающему Сехвану запереть нового охранника в одной из комнат, идёт к застывшей от страха девушке. Идже бьёт озноб, пока широко распахнутыми глазами безотрывно наблюдает, как Сехван грубо скручивает своему напарнику руки за спиной и быстро ведёт через запасный выход в дом. В голове верно складываются два и два, вот только она ещё не знает, что это не враги отца угрожали её жизни, а Чимин. Юнги поражает мысль о том, как же легко работает голова, когда в груди еле ворочается его полуживое сердце. А ведь поначалу он не был ни в чём до конца уверен, просто на всякий случай решил проверить интуицию. Юнги снимает с себя пальто и набрасывает на плечи побелевшей как полотно Идже, когда подходит ближе. Затем приобнимая одной рукой, уводит за собой обратно в дом. Приглушённый свет в гостиной делает осунувшееся лицо Идже ещё более бледным. Она позволяет усадить себя на диван и с отрешенным видом наблюдает, как Юнги наливает ей стакан воды. Идже делает несколько жадных глотков и впивается взглядом в Юнги, присевшего рядом с ней. — Что с тем парнем? Почему ты разозлился на него? Он как-то… — Его подослали, но не враги твоего отца, не волнуйся, — поясняет Юнги и мажет взглядом по наручным часам. Он со злой усталостью размышляет, когда же этот день наконец завершится, — тебе наверное лучше пожить у меня некоторое время. Идже округляет глаза, пытаясь понять, не шутит ли Юнги, но усталые глаза смотрят как никогда серьезно. — Но ты сам говорил, чтобы я больше не появлялась у тебя на пороге. Кто эти люди, если не враги отца? Кто может быть опаснее их? — ещё пуще тревожится Идже. Юнги обдумывает вопрос какое-то время, и выбирает честность, слишком вымотанный последним событием. — Долго объяснять, но тебе нужно это знать – Чимин вернулся, он был жив все эти годы, — не обращая внимания на неподдельное изумление на лице Идже, Юнги продолжает, — я правда не настроен сейчас на долгий разговор, тем более, сам мало что знаю. Пока. Идже недоверчиво сканирует Юнги острым взглядом, будто его слова бред сумасшедшего. Однако, его подавленное спокойствие даёт понять, насколько Юнги серьёзен, и никакой радости от невероятной новости на лице своего жениха не наблюдает. В солнечное сплетение будто кто-то пнул, Идже делает короткий вдох как на пробу. Опустошенная недавним страхом, ее стрелой пронзает одна-единственная мысль: тот, кто сделал невозможным её счастье – жив. Настоящая насмешка судьбы, просто безумие и чистой воды несправедливость. Юнги только недавно уступил с проклятой свадьбой, так что же сейчас? Что теперь будет? Она окончательно проиграла? Как вообще возможно, что призраки внезапно воскресают? — Не настроен объяснять, значит? — повышает голос Идже, срываясь от кошмарной для себя новости, — нет, ты должен мне объяснить, каким образом он вернулся. Ты правда не знал, что он жив? Поэтому ты так долго тянул со свадьбой? Знал, что он в конце концов вернётся? Лицо Юнги каменеет. Конечно, он представлял какой эффект на неё произведёт возвращение Чимина, но и сам слишком уязвим сейчас. — Приди в себя, — холодно предупреждает очередные обвинения Юнги. Идже обхватывает лицо ладонями и старается глубоко дышать. Определенно, эта ночь собрала все ее страхи и кошмары воедино. Будто опомнившись, она впивается в Юнги жадным взглядом и цепляется за губы. По наитию протягивает руку и касается указательным пальцем кровоточащей ранки. — Это он сделал? — не сдержавшись, ревниво спрашивает она. Юнги терпеливо уворачивается от нового касания и отводит от себя маленькую ладонь. — Нет, — усмиряет в себе вспышку раздражения и старается звучать спокойнее, — надеюсь, ты способна сейчас услышать меня? Идже обиженно подбирается, но паника и плохое предчувствие загоняют её в угол: — Что ему нужно? Он хочет вернуть тебя? Юнги мысленно считает до десяти и кладёт руку на плечо Идже, чётко проговаривая слова: — Я повторяю: Чимин стал другим человеком. Мне неизвестно, чего он добивался, подослав шпионить к тебе своего человека, но я обязательно узнаю. И нет, очевидно, что я ему не нужен, так что выбрось все эти глупости из головы и мысли правильно. Захочешь ты переехать ко мне или нет, твоё сугубо личное дело. Я предлагаю обеспечить твою безопасность, пока не выясню, чего он хочет. Если тебя не устраивает моё предложение, просто усилим твою охрану и можешь продолжать оставаться жить здесь. У тебя есть время подумать до утра, а сейчас мне надо идти. С каждой фразой недоверчивость с лица девушки понемногу спадает, но глубокая озабоченность остаётся. О самом интересующем её вопросе Юнги говорит только с позиции Чимина, по привычке умалчивая о себе. Идже знает ответ как никто другой, но будто намеренно причиняет себе боль следующим вопросом: — А ты? Ты почувствовал что-то, спустя много лет увидев его снова? Юнги успевает подняться на ноги, но не двигается с места. Жёлтый приглушённый свет гостиной не смягчает, а наоборот лишь подчёркивает резкие тени на мужественном лице. Устало выдохнув, Юнги пытается подобрать слова, не желая срываться на грубость. Его чувства не умещаются в груди с тех пор, как он узнал правду о Чимине, и сейчас ему по-прежнему трудно свыкнуться с новой действительностью. Нынешний Чимин как сбой матрицы, такого Чимина никогда не существовало и не должно было существовать – отчуждённого, расчетливого и озлобленного. Его роза без шипов теперь способна ранить сильнее самого острого клинка. Ненужные вопросы отнимают силы и злят, но и чужие чувства понимает, пусть и просил Идже не строить иллюзий насчёт него. Однако, с Идже он придерживается честности, и не собирается это менять в будущем. — Да, но это больше неважно, и знаешь почему? Потому что Чимин до сих пор выглядит моим, пусть и дал понять, что больше мне не принадлежит. Надеюсь тебя устроил мой ответ? А сейчас извини, нужно выбить признание из мальчишки, которого Чимин подбросил мне, как пушечное мясо. Слова проходят сквозь Идже, и правда унизительной пощечиной бьёт по лицу. Ей вполне доходчиво объяснили, что Юнги здесь только потому, что Чимин больше не желает его. Провожая полными слёз глазами спину Юнги, Идже в который раз задаётся болезненным для себя вопросом: Что же такого в этом Чимине, что Юнги по-прежнему не готов отказаться от него, и столько лет так преданно любит? Всё оказывается до удивительного просто, когда разрешает дать самой себе честный ответ – это нелюбимым приходится быть идеальными, чтобы заслужить хотя бы частичку тепла, а любимым можно всё. Возможно Чимин и изменился, но Юнги примет его любым, когда как у Идже нет права на ошибку. Любой её опрометчивый шаг несёт за собой неприятные последствия. Слёзы бесконтрольно катятся по щекам, эта невзаимность заставила выплакать море слёз. Идже закрывает глаза на множество случайных связей любимого, но Чимин исключение. Чимин – её настоящий соперник, и из-за него Идже достанется не сам Юнги, а лишь его бездушная оболочка.

***

Разгорячённое тело падает как подкошенное прямо на бетонный пол. Рот наполняется густой кровью, и нет сил даже чтобы сплюнуть и избавиться от этого тошнотворного металлического привкуса. Чимин гортанно стонет, пока в тело и раскрытую ладонь впиваются острые мелкие камни. Он больше не кричит, из лёгких вырывается лишь короткие жалкие хрипы. Чимин уверен, что они сплошь покрыты пылью, вот уже около двух часов назад поднявшейся в воздухе гаражного помещения. Мучительная боль разрывает каждый миллиметр его тела, и по ощущениям оно весит несколько тонн. Иначе как объяснить эту неспособность приоткрыть даже глаза. Под веками разлетаются яркие искры болезненных всполохов. Мир окрашивается в красный, плотным туманом расплываясь по костным и мышечным тканям всеми оттенками боли. Тяжёлые неспешные шаги, наворачивающие вокруг него небольшие круги, принадлежат Джунхо. Он хищным ястребом следит за жертвой, называя эти пытки обучением. — Поднимайся, — жёсткий носок его кроссовка небрежно пинает Чимина по голени, сплошь покрытой ссадинами. Чимин не издаёт ни звука, крепко сжимая челюсть, в который раз приказывая себе терпеть. Несмотря на жгучую боль, ненависть в груди бесконтрольно расползается чем-то отвратительно липким и едким, словно там разлили кислоту. Ему кажется, что от его показной мужественности и стойкости нет никакого проку. Прошло почти семь месяцев, а Чимин по-прежнему не может дать достойный ответ и нанести по-настоящему сильный удар. Его единственное достижение, такая мелочь как небольшой порез на предплечье Джунхо – не имеет никакого веса в собственных глазах. Он зря принижает свою ловкость, ведь подобное за столь долгое время не удавалось почти никому, но его чрезмерная требовательность к себе слишком тяжело переживает очередную неудачу. — Боишься снова отхватить? — с мерзкой снисходительностью спрашивает Джунхо, отпинывая острый нож Чимина подальше. Он присаживается у его головы и слегка наклоняется вперёд, чтобы негромко произнести, — что я говорил тебе ранее? Ты не должен бояться, потому что тот, кто нападает на тебя, тоже испытывает чувство страха. Так мы устроены, если конечно, не позволяем гневу взять над собой верх. Именно он и есть твой настоящий враг и плохой советчик в одном лице. Запомни, что лишь холодная голова поможет тебе не раз выйти победителем из любой передряги. Какая ирония, что животный страх в него вселил именно этот человек, выжегший убийством отца всю его душу. Чимин через силу открывает глаза, но видит лишь одним, ещё не успевшим заплыть от отёков. Джунхо встает и выпрямляется во весь рост. Он снимает окровавленные бинты с собственных костяшек и небрежно бросает на пол, тем самым давая понять, что урок окончен. К огромному изумлению Чимина, Джунхо на прощание совершенно серьезно говорит ему: — Ты хорошо поработал сегодня, даже господин Гу с каждым днём всё больше тобой доволен. Завтра приходи в четвёртый склад, пора тебе получить свою небольшую награду. После его ухода Чимин теряет счёт времени, безуспешно пытаясь бороться со страшной мыслью – Джунхо действительно учит его всему тому, чему научил бы словно строгий и небезразличный отец. Дживон, занятый собой и своей болью ни разу не поговорил с Чимином, не спросил о его самочувствии и делах, как и не был вовлечен в его благополучие в принципе. Он не знает, только ли приказ Сомуна заставляет Джунхо вести себя так, будто его беспокоит будущее Чимина, или же не что иное, как искреннее желание помочь. Так ли это важно на самом деле, если он уже выбрал путь, с которого нельзя сбиваться, и где исход для некоторых людей давно предрешён. В конце концов он никого не просил превращать его жизнь в кошмар. Практически ежедневно, с каждым новым ударом в него вбивают мысль, что Юнги – ошибка, но не слишком ли дорого Чимин платит за неё? На следующее утро Чимин выпивает горсть обезболивающего препарата, который тайком от всех носит ему Риджин. Девчонка прилипла к нему намертво, и если поначалу его сильно раздражала столь навязчивая компания, то позже незаметно для самого себя свыкся с её постоянным присутствием. По воле судьбы им так или иначе всё равно предстояло видеться в будущем, так стоило ли тогда отвергать её порывы стать ему другом. Естественно, доверять Риджин он никогда не будет, но и игнорировать её поддержку Чимин позволить себе не мог. Он загнан в угол одиночеством, которого никогда не боялся благодаря любимым людям. В конечном итоге лишившись всего, неосознанно цепляется за ту, кто по-настоящему старается быть доброй по отношению к нему. В это утро Риджин снова ни свет ни заря уже готовит ему чай, пока Чимин, в полумраке комнаты, находит чистую футболку в небольшом шкафу, и не без усилий натягивает на себя. Он почти не раскрывает занавески, предпочитая хотя бы иногда забывать, где находится, и какое место теперь условно называет домом. Только стоны менее удачливых мальчишек за стеной разрушают его краткосрочную иллюзию, напоминая, кто он теперь такой. Их принуждают к дракам между собой и старшими, чтобы выявить сильнейших и наиболее обучаемых. Беспризорников, бежавших от нищеты и детских домов никто не искал, чем и пользовался Гу Сомун. Он действительно не убивал детей и подростков, но был беспощаден в желании создать из них своих рабов, поручая Джунхо и его людям заниматься воспитанием дисциплины. Громкий резкий смех за стеной почти сотряс его тесную обитель. Чимин сменил грязную тюрьму на место, которое при всём желании не назвать уютным. И всё же куда приятнее возвращаться сюда, чувствуя мнимую свободу, чем сидеть взаперти. На грубо сколоченном столе стоит маленькая ваза с высушенными травами, которые принесла Риджин. Она приносит ему книги, одеяла и всякие мелочи, в надежде поймать хотя бы тень улыбки на его мрачном лице. Когда Сомун уезжал на несколько дней из города, Риджин никто не искал, и пару раз она умудрялась оставаться здесь допоздна. Девчонка приносила с собой ноутбук и включала аниме, желая приобщить к любимому увлечению и своего нового угрюмого друга. Чимин может только догадываться, сколько душевных ран скрывается за её солнечной улыбкой, но и давить на больное и спрашивать об этом не готов. Однажды он услышал, что мать Риджин долгое время являлась любовницей Сомуна и умерла около двух лет назад от продолжительной болезни. Сомун, поначалу только навещавший незаконнорождённую дочь по выходным, решил забрать её к себе на воспитание, закрыв рты недовольным родственникам и старшей дочери от неудачно закончившегося брака. Но как много видит занятый «бизнесом» Гу, если Риджин регулярно подвергается насмешкам и унизительным замечаниям? Она отчаянно тосковала по матери и опасалась докучать отцу своими жалобами, ведь жаловаться девушка в принципе не умела. По настоянию Риджин Чимин выпивает какой-то целительный горький напиток, прежде чем выйти за порог. Он не имеет сил спорить и безропотно выполняет просьбу. Едва Чимин ставит пустую чашку на стол, как чужой вопрос заставляет его застыть от ужаса. — Ты собираешься убить дядю Джунхо? Чимин смотрит прямо в испуганные глаза Риджин и сам не понимает, где находит столько самообладания, чтобы внешне оставаться равнодушным. В конце концов ему удаётся даже холодно ухмыльнуться: — С чего ты взяла? Аниме пересмотрела? Риджин опускает взгляд, будто ей больно смотреть на него, потому что видит всегда больше положенного. Она садится на стул позади себя, чувствуя слабость в ногах. — Я слышала недавно, как ты говорил это во сне. Чимин прикрывает веки, проклиная себя за то, что сам позволил этому случиться. Риджин вполне могла слышать подобное, потому что он часто засыпал во время просмотра очередной картины задолго до финала, страшно уставая после заданий или тренировок. Он должен был быть готов к такому, ибо хранить тайны рядом с Риджин становится почти невозможной задачей. Можно легко проколоться на мелочах, если рядом есть люди, перед которыми ты хотя бы немного уязвим. — И что с того? Да его каждый здесь ненавидит за эти долбанные избиения, которые он зовёт тренировками, но, как видишь, до сих пор жив и здоров. Напряжение в воздухе набирает силу, становясь почти невыносимым. Чимин продолжает пристально смотреть на Риджин, словно пытается проникнуть в её мысли, чтобы знать, как вести себя дальше. — Не надо, Чимин. Я знаю, что у тебя есть причина, — качает головой Риджин, как будто ей невыносимо слышать его ложь. Чимина прошибает ледяной пот, и пол под ногами угрожающе качается. Нельзя проиграть, ещё слишком рано. — Ну и что ты сделаешь? — негромко спрашивает Чимин, пока тишина не свела его с ума, он выбирает нападение вместо оправданий, — побежишь сдавать? Тебе никто не поверит. И прежде чем пойти к отцу или Джунхо, подумай, что с тобой будет, если они узнают, куда ты таскаешься несколько раз в неделю. Риджин сжимает руки в кулачки, сминая в них салфетку на столе и поднимает голову. — Я не собиралась никому рассказывать, но… ты правда хочешь сделать это? Чимин не отвечает, больше не контролируя страх. Уже слышит, с каким оглушительным треском рушатся его планы. Всё было зря, столько дней и ночей потраченных на вынашивание планов, его скорбь по родным – всё превращается в бесполезный прах. Внезапно возникшее отчаяние сменяется слепой злобой на самого себя. Чимин вдруг сдавленно смеётся, кажется, эту лавину из смеси чувств уже не остановить. Чёрт бы побрал его слабость, ему жаль только, что перед смертью не успел ровным счётом ничего. Он настолько бесполезен сейчас, что не годится на выполнение даже самого обычного плана мести. Сухой обжигающий смех всё продолжает накатывать, разрывая ему грудь и горло, пока не ощущает прохладные, как речная вода, пальцы на своих щеках. Он растерянно замолкает, едва осознавая, что с ним происходит в этот момент. — Пожалуйста, ответь мне, — о чём-то просит его Риджин, оказавшаяся рядом и встревоженно заглядывающая ему в глаза. Чимин смаргивает пелену слёз. Проклятье. Усталость и большие дозы обезболивающего вытворяют с ним отвратительные вещи, ослабив его и разрушая тот последний сухой остаток души. Риджин повторяет вопрос, когда замечает, что Чимин вновь вменяем, — есть ли хоть самый маленький шанс, что ты передумаешь? Чимин отрицательно качает головой. Близость этой девчонки плохо влияет на него и заставляет ходить по лезвию ножа. Чисто на интуитивном уровне понимает, что лгать ей бесполезно, как и опасно доверять. Будто загипнотизированный, не отрываясь тонет в чужих глазах, словно только они сейчас способны вытащить его из отчаяния. — Хорошо, — с заметной дрожью в голосе выдыхает Риджин, и бережно стирая его слёзы, не замечает, что плачет сама. Чимин выглядит потерянным и сдается без боя. Обезоруженный, без прежней колкости во взгляде, позволяет разглядеть развалины внутри себя, в которые превратился, — я знаю, что он сделал с твоей семьей. Мне так жаль… и если ты не найдёшь покой, пока не отомстишь, то сделай это. Только прошу тебя, будь осторожен. Чимин поражённо смотрит на неё, как будто не верит тому, что слышит. Риджин тянется ближе и осторожно обнимает, зарывшись лицом в грубую ткань его футболки. — Я знаю, что дядя Джунхо не святой. Я догадываюсь, какие ужасные вещи он делает для моего отца. Просто этот человек никогда меня не обижает, даже говорит со мной наравных. И всё же я понимаю твою боль, но не хочу, чтобы злоба изменила тебя… — Не обольщайся на его счёт, — грубо обрывает её Чимин и мысленно добавляет: и на мой тоже. Отстранив Риджин от себя, он оглядывается на дверь, как будто ожидая, что в неё сейчас войдёт разъярённый Сомун или Джунхо. Разжимает напряжённые пальцы, обхватывающие плечи девушки и отходит, увеличивая дистанцию между ними. Странно чувствовать тепло чужого тела так близко спустя долгие месяцы. По ощущениям прошла целая вечность, но отторжения нет, как и других чувств, — если твой отец однажды прикажет Джунхо убить тебя – он сделает это глазом не моргнув. Так что прекрати таскаться сюда, как на работу. — Никто не ожидает от меня такой наглости, — возражает Риджин, — и у меня получается водить всех за нос, но хорошо, если это подвергает опасности и тебя, обещаю, я буду ещё осторожнее, чем всегда. — Зачем тебе всё это? — искренне не понимает Чимин, — мы в любом случае никогда не сможем быть друзьями, это же очевидно. Риджин совершенно точно обижается, поджимая губы и хмуря тонкие брови. Она начинает суетливо собираться и пока надевает лёгкую куртку, негромко ворчит. — Очень надо! Никто и не говорил, что я мечтаю с тобой дружить, — застегнув молнию по самое горло и опасливо выглянув за дверь, Риджин смягчается, и говорит на прощание, — ладно, мне пора, а то меня могут заметить. И пожалуйста, не рвись сегодня в драку, ты и так слишком вымотан. Единственное, чего желает Чимин – это лечь в постель и забыть, кто он и зачем здесь. Временами проявляющаяся человечность Джунхо, умело скрытая от посторонних глаз, давно не даёт ему покоя. Джунхо мучает и истязает на тренировках, но в то же время не издевается над другими ради удовольствия, как это делает ублюдок Инбом. Чимин слышит свой обессиленный стон будто издалека, и понимает, что кроме мести для него в этой жизни больше ничего не имеет значения. Чимина хватает лишь на короткий кивок, и тонкая фигурка Риджин исчезает за дверью. Он выжидает около десяти минут, прежде чем тоже выйти за порог. На дорогу Чимин тратит ещё пятнадцать, через силу и неспешно перебирая ногами. По ощущениям он будто вошёл в океан, и не может выровнять спину из-за сбивающих с ног мощных волн. Спазмолитики уже действуют, понемногу высвобождая от боли, но слабость так просто не унять. Теперь к хронической усталости добавляется тошнота и тревожность из-за разговора с Риджин, что вряд ли отпустят его в ближайшее время. Место, где сосредоточена деятельность Гу, находится практически у носа властей и не слишком далеко от Кванджу. Крайне сложно затеряться в такой маленькой стране и городе, но Сомун слишком умён, и если вовремя и хорошо платить тем, кто готов закрывать глаза на его дела, не такая уж и невозможная задача. Кванджу разбивается на провинции, и в Сонджондон живёт порядка тридцати пяти тысяч человек. Гу Сомун, прикрываясь спонсорством, возглавляет фонд по воспитанию и содержанию детей, оставшихся сиротами. Отличное прикрытие, особенно, если документация содержится в полном порядке, а внешний вид детей не волновал никого. Снаружи четвёртый склад выглядит абсолютно так же, как и ряд других, но внутри разительно отличается от забитых контрабандой и оружием грязных помещений. Содержание склада ни для кого не было секретом, но Чимин никогда бы не хотел переступать его порог. Человеческие страдания обманутых людей и сотни сломанных жизней концентрируются в этом месте давящей энергетикой. Время от времени коллекция Сомуна пополняется, и в помещении поддерживают чистоту из-за постоянного оборота награбленного. Самые ценные изделия тщательно отбирают, а остальные, наименее привлекательные на вид, переплавляют, превращая в достойные дочерей Гу украшения. Так ещё недавние чужие семейные реликвии обретают новых хозяев, стирая памятные времена и важный смысл, что несли в себе. Чимин правда не понимает, что ему захотят всучить сегодня, будто он просил о такой милости. Примеряя многочисленные маски, он просто в очередной раз выбирает и надевает на себя лицемерие. Грубо заткнув в себе совесть и отрицание Чимин решительно входит внутрь. Ему остро необходимо показываться Гу Сомуну на глаза как можно чаще, иначе он потратит немало времени прежде, чем сможет приблизиться к нему, влившись в его постоянное окружение. После слепящего солнца освещение склада кажется неприятно тусклым. Чимин моргает несколько раз, разгоняя чёрные назойливые блики перед глазами. Здесь никогда не пахнет пылью, только средством для чистки драгоценных металлов, а у стен выстроилось множество ящиков из-под овощей. Огромный металлический стол завален прозрачными пакетами, только что вынутыми из надёжного сейфа. Чимин сохраняет внешнее спокойствие, когда видит у противоположной стены сидящего у многочисленных деревянных ящиков Инбома. Стоит Чимину появиться, как Инбом впивается в него злобным взглядом, явно растерявшись и не понимая, что он здесь забыл. Переводит вопросительный взгляд на Джунхо, но тот не удостаивает его ответом, безразлично отвернувшись к господину Гу. Инбом сжимает челюсть на открытое пренебрежение обычного прислужника Сомуна, но молчит, понимая, что дядя ценит услуги Джунхо куда выше него. Чимин, несколько секунд делавший вид, что с любопытством оглядывается вокруг, низко кланяется Гу Сомуну, как только мужчины поворачиваются к нему. На самом деле он знает, что лидер следит за ним с самого его появления, придирчивым взглядом изучая с ног до головы. Тысячи ледяных игл забиваются под кожу, взгляд и близость Гу обездвиживают его каждый раз, стоит им встретиться глазами. Страх холодным жгутом сворачивается в животе, и можно бесконечно ненавидеть себя за подобную реакцию, но Чимин смертельно боится этого человека. Всё, начиная от пустых глаз до жуткой улыбки пугают его и преследуют по ночам в кошмарах. Сомун явно строил на Чимина какие-то планы, заставляя исстрадавшееся сердце всё больше наполняться ожиданием и слабой надеждой. Он нужен Гу для определённой цели, тогда Чимин просто обязан доказать, что достоин выполнить любое предназначение, но для этого необходимо научиться наступать на горло своей фобии. Проведя здесь первые два месяца, готовясь и оттачивая боевые навыки, к которым сам охотно рвался, Чимин понял, что сексуальное рабство и разбор на органы ему не грозят. С трудом выпрямившись, Чимин заметно бледнеет от прострелившей боли в мышцах. Никакой форы на восстановление у него не будет, ведь времени до следующих занятий остаётся всего ничего. — Приступай, — приказывает глава Джунхо и встает на ноги, поправляя на себе жакет. Чимин с неохотой провожает Сомуна взглядом до самого выхода, пусть даже если другая его часть выдыхает от облегчения. Проявиться и выслужиться в очередной раз не получается, и он буквально чувствует, как утекает сквозь пальцы драгоценное время. С сожалением поджав губы, ему приходится перевести всё внимание на Джунхо. Мужчина возится короткое время с полками во всё ещё открытом сейфе, стоя к Чимину спиной. Он улавливает неразборчивый мат, пока наконец Джунхо не поворачивается лицом к нему, швыряя на стол два крошечных прозрачных пакета. Ещё никогда пульс Чимина не ускорялся настолько стремительно. Сухо сглатывая, он примагничивается взглядом на вещи, что когда-то принадлежали ему. Естественно, из соображений безопасности в помещении нет ни единого окна, но жёлтое золото материнского кольца игриво поблёскивает, словно подмигивает ему в неярком искусственном свете. Кто-то будто сжал ему горло, силой вытаскивая из опустевшего сердца то последнее, что оставалось. Достаётся и гордости, ведь Чимин и не подозревал, что ему до сих пор будет настолько больно от любого упоминания о женщине, которую не называл мамой уже много лет. Сколько же ему понадобится времени, чтобы искоренить в себе эту проклятую привязанность? Чимин уже знает, что увидит во втором пакете, и всё же устремляет туда взгляд, не отрываясь, пусть даже если рискует потерять контроль над собой. Бриллианты искрятся, пуская по крошечным граням изумительные переливы и напоминают падающие звёзды. Рвутся истончившиеся сухожилия, каким-то образом ещё удерживающие его сердце на месте. Чимин рукой опирается на стол, едва не упав от мощной волны накативших воспоминаний. Чимина будто парализует, отвести взгляд с немыслимо дорогих запонок выше его сил. Тёплые пальцы и горячие губы на собственном запястье ощущаются фантомными ожогами – Юнги оставил на нём слишком много своих меток, почти вплёлся в его ДНК, но внутри больше не распускаются цветы. Недавние признания в любви больше походят на шёпот смерти, убивающий, словно ударная доза стрихнина. Джунхо предлагает ему присесть на стул, логично списывая его состояние на последствия тяжёлых тренировок. — Небывалая щедрость, — кивает мужчина на вещи, — так что изволь ценить и это. Можешь выбрать что-то одно, наиболее важное для себя. Если и дальше будешь показывать себя только с лучшей стороны, со временем получишь и вторую, и даже гораздо больше. С трудом опустившись на стул, Чимин с каменным лицом глядит прямо перед собой. Абсурдность ситуации, где ему предлагают собственные вещи как вознаграждение за старания просто зашкаливает. Не удержавшись, он поднимает на Джунхо насмешливый взгляд: — Даже не знаю, как благодарить за такую… щедрость. Джунхо криво усмехается. Чимин не злит его, напротив, его внутренняя сила, упорство и желание жить невольно восхищают. Нечасто в его чёрствой душе находится место эмпатии. — Не вздумай скалить зубы перед господином Гу, иначе снова окажешься на дне, с которого с таким трудом поднимаешься, — отбивает Джунхо, скрывая предупреждение под привычной снисходительной насмешкой. Ухмылка с губ Чимина пропадает, сменяясь глубокой сосредоточенностью, когда он вновь смотрит на драгоценности. Перед ним лежит простейший выбор, и усложнять его себе не видит смысла. Он ни за что не взял бы кольцо матери, которое давно потеряло всю ценность, и понимает это Чимин только сейчас. В новой навязанной жизни ему и так предстоит справляться с болью, и этот балласт тяжёлых воспоминаний он с собой принципиально не заберёт. Чимин решительно сметает рукой пакет с запонками, не обращая внимание на быстро бьющееся сердце и выходит из склада, не реагируя на многозначительную ухмылку Инбома. Плевать, если это мудло считает, что он намеренно забрал вещь подороже, чтобы продать и выручить с них побольше денег. Чимин и сам успокаивает себя этой мыслью, ведь подобная подушка безопасности в его положении безусловно необходима. Вот только в глубине души прекрасно знает, что никогда не сможет их продать. Это осознание сдирает с него кожу живьём, как и мысль, что он ещё не смог до конца выдернуть Юнги из своего сердца. Райто смаргивает наваждение, медленно возвращаясь в настоящее. Время не иначе как оптическая иллюзия, люди лгут, утверждая, что оно точное и незыблемое. Он способен возвращаться в разные периоды своей жизни путём воспоминаний, но предпочёл бы забыть о том, что пережил. Райто прекрасно понимает, почему прошлое наступает ему на горло ещё сильнее, чем прежде. Всего одна встреча, и когда-то расслабляющий и приятный секс с Риджин превратился в рутину. Он никогда не допускал лишние мысли в их постель, чтобы подарить своей паре целиком то жалкое количество времени, что им отмерено. Двигался на автомате, пытаясь вспомнить и вернуть былое восхитительное чувство единения, но вместо лица Риджин видел глаза Юнги и тлеющую в них надежду. Так и не сумев обрести покой, остаток ночи не выпускал из объятий сонную Риджин, мысленно извиняясь перед ней, как умел – с помощью тепла и ласки. Столица приветствует его свинцово-тяжёлым небом, когда он выходит на полуразрушенный балкон старого заброшенного здания. Он покинул отель три часа назад и, не заботясь о людях, что ждут его решения, старается вернуть себе холодный рассудок. Одинокая птица над головой разрывает небесный шов, рисуя в полёте неровные круги. Райто не отрывает от неё глаз, возможно ли, что она тоже потеряла свой моральный компас и не знает, куда держать курс дальше? Входящий вызов пускает мерную вибрацию по бедру, и он нехотя тянется к карману брюк. Райто не готов к новостям, пусть и знает, что услышит сейчас. Не имея выбора, он отвечает своему человеку и даже не меняется в лице. — Я понял, — равнодушно отзывается он и обрывает вызов. Естественно, Юнги вчерашней ночью сразу помчался к На Идже, чтобы проверить, всё ли в порядке с его драгоценной невестой. Что-то начинает гадко тлеть и расползаться мерзкой жижей под рёбрами. Постепенно разгораясь, чувство, опасно похожее на ревность, разрастается по телу, и внутренности сводит сильнейший спазм. Райто давно готов к крайним мерам, рубеж давно пройден, и каждый раз, делая ужасные вещи, он пытался понять, чем ограничивается его предел жестокости. По большому счёту у него нет причин ненавидеть эту девушку, но и о какой-либо эмпатии и речи быть не может. Угрожая вчера взорвать дом вместе с Идже, ни разу не шутил. Вот только именно он сейчас ощущает себя небоскрёбом, каждый этаж которого заминирован. Всего лишь один неосторожный порыв ветра, и как по цепочке разлетится на осколки то, что давно разбито. Сотни и тысячи раз, если нужно, чтобы напомнить, почему нельзя испытывать к Юнги ничего, кроме ненависти. Райто в последний раз бросает быстрый взгляд на далёкие городские очертания, подумав, что Сеул как шахматная доска: неважно кто владелец, важно, кто выиграл партию. Эта мысль поднимает ему настроение и, насвистывая себе под нос старинный мотив любимой песни бабушки, Райто возвращается в скованное стужей помещение. Ветер внутри подхватывает мелодию и создаёт свою неповторимую, заставляя крупно содрогаться полураздетого мужчину старше средних лет. У его пальто из шерсти премиум класса надорван рукав, из-под ворота рубашки наливаются всеми цветами кровоподтёки. Райто кивает на выход двум своим людям, и ждёт, когда они выйдут и спустятся по угрожающе хлипкой лестнице вниз. Их осторожные шаги и чертыхания эхом отражаются о оголенные кирпичные стены. — Почему не смеёшься больше? — со снисхождением спрашивает Райто у измученного пытками человека, который уничтожает его взглядом. Он снова тянется к сигаретам, но не закуривает, с выразительностью начав цитировать чужие фразы: — «ты всегда будешь грязью под нашими ногами», «ты здесь, чтобы рабски кланяться Сомуну и хватать перепадающие тебе крохи с хозяйского стола», «продолжай жрать дерьмо, помойная ты крыса». И мое любимое: «люди сами виноваты в своих бедах, в своей тупости и нищете! Решили, что могут за счёт нас поправить свои дела, а потом удивляются, откуда такие огромные проценты. Мы – общество этой страны, не обязаны кормить голодные рты». Джу Бонхва непривычно серьёзен, от гнева у него ходят желваки, и нет ничего более унизительного, чем собственное бессилие. Его ловко обставил какой-то сопляк, которого он никогда не брал в расчёт и считал глупостью ждать от щенка Сомуна какого-либо удара. Однако, Райто давно запустил руку в систему, терпеливо ожидая плодов своих стараний. Бонхва, благодаря своему языку оказался довольно лёгкой мишенью. Годы унижений, пренебрежения и насмешек стоили того, чтобы наконец-то убрать из игры очередного человека, входящего в окружение Гу. Около трёх лет назад Райто подослал этому самовлюблённому козлу любовницу, к которой Бонхва спустя время очень привязался, и не считал нужным осторожничать в её присутствии. Записанные разговоры, звонки, подробности теневых сделок, всё это копилось, чтобы превратиться в оружие против него самого. Естественно, Сомун прекрасно понимает, что его люди наживаются на нём и проводят за его спиной выгодные подпольные сделки. Но именно Бонхва отличился масштабами, и жадность его в конце концов погубила. Разумеется, колкие замечания о его дочерях не были причиной для главы, чтобы избавиться от Бонхва, Сомун умеет разграничивать личные дела с рабочими моментами. Однако, вкупе с неоднократными обманами и кражей денег, смерть, как наказание для его приближённого человека, вполне оправдана. Райто собрал достаточно компромата, чтобы уничтожить эту сволочь, которая много лет мучила его и родственников других должников. Однако, и здесь замёл следы за собой, подбросив такой жирный шанс выслужиться своей следующей жертве – Инбому. Одно анонимное послание, и этот кретин заглотил наживку. Для Инбома нет ничего важнее, чем признание собственной значимости в глазах Сомуна. Не выжидая лишней секунды, он отправился с донесением к главе. Райто кривит губы, вспоминая об этом и даже поражается тому, насколько легко всё складывается для него. Безмятежное выражение лица Райто искажается ненавистью, которую он наконец-то может себе открыто позволить. Он наклоняется к чужому лицу и зловеще произносит: — Тебе подобным никогда не понять, что проблема общества не в том, чтобы накормить бедных, а в том, что богатые никак не могут нажраться. Поверженный и униженный Бонхва отворачивается, и до Райто доносится злое шипение: — Помойная крыса. Райто сухо усмехается в ответ, и от новой мысли холодно улыбается: — Ты подумал, что будет с твоим сыном? Бонхва резко поворачивается в его сторону, неверяще уставившись на него. — Мой сын тут ни… — Сначала Сомун вычистит твои официальные счета, — со скучающим видом перебивает его Райто, — затем доберётся и до счетов на островах, где, как ты думал, надёжно их спрятал. Недвижимость, разумеется, продадут на аукционе, или отойдёт Инбому, что практически равноценно первому варианту. Твой сын лишится средств, и с высококачественной дури перейдёт на дрянь, что мы же и реализуем. Этот бездельник не годится даже для уличных продаж, он сломается ещё до начала своей новой жизни. Даже жаль немного, что ты не застанешь это прекрасное время… Он читает неприкрытый ужас и беспомощность в глазах человека, столько лет заставлявших других страдать, но не ощущает ничего. Месть не несёт облегчения и покоя, которые Райто ищет столько лет. Когда он убил Джунхо, то едва мог дышать из-за страшной пустоты, разверзшейся внутри. Он думал, что она поглотит его целиком, если ещё раньше не убьёт сожаление. Жалеть убийцу своего отца, глупо, типичное проявление слабости, которое в себе всегда ненавидел. И всё же Джунхо имел больше прав на жизнь, чем этот кусок дерьма, которого исправит лишь могила. Несмотря на уверенность в собственных силах, Райто надеется, что сможет развязать этот гордиев узел, и обязательно воздаст всем по заслугам. Через три минуты Райто спускается вниз, где ожидают двое крепких мужчин из числа его людей. Он передаёт им в руки сверток и приказывает избавиться от оружия и трупа наверху. Остаток дня ему предстоит много дел, в том числе и забота о счетах Бонхва, что позволит вытеснить тяжёлые мысли о произошедшем. Деньги необходимо отмыть и перевести на липовые счета, чтобы не привлекать к Сомуну лишнего внимания со стороны налоговой службы. За исключением убийства, его день протекает абсолютно однообразно, как и многие другие. Налаженная им система, как правило, работает без значительных сбоев, но всегда, конечно же происходят исключения в виде неприятных инцидентов. Окончательно вымотавшись к концу дня, он бездумно отвечает на звонок и от неверия сводит брови вместе: — Он сделал что? — Именно так. Привез избитого Сухо, швырнул на порог клуба прямо перед охраной, и требует, чтобы ты немедленно приехал на встречу, — мрачно повторяет парень, служащий и приглядывающий за обстановкой в клубе, — клянусь, он в таком бешенстве, что… — Блять, — утомленно тянет Райто, и усталые мышцы наливаются свинцовой тяжестью. Он прикрывает веки и коротко бросает: — сейчас буду. Поднявшись с кресла, Райто почти рычит от гнева. Юнги не только уничтожит его будущее, но и разрушит жизненно важные планы своим очередным появлением в клубе. Он скользит бешеным взглядом по стеклянной стене, где почти уже ночной город перед глазами лежит как на ладони, и спешит спуститься на подземную парковку его офиса. Янчонгу в часе езды от его локации, и эта трата времени неимоверно злит его сейчас.

***

Когда он встаёт на колени и его голова оказывается над моим сердцем, я ощущаю биение волн о борт лодки и думаю, что, может быть, это место для нас. Может быть, существуют целые миры, где нет преград и чувства несут тебя, как волна прилива.

Джоди Пиколт

Райто в рекордные сроки прибывает на место, и за время поездки у него было достаточно времени, чтобы вернуть себе самообладание. Он помнит, что гнев и ярость не помогут ему справиться с Юнги. Наоборот, он заметил, как его выводит из себя полное безразличие и отрешённость. Он кладёт брелок от шелби в карман пальто и спрашивает у ожидавшего его на пороге паренька: — Как Сухо? — Жить будет, но ему неплохо досталось, — с сожалением отвечают ему. Он поджимает губы и смотрит наверх, куда выходят окна небольшой комнаты, где Райто дожидается его главная ошибка. — Он на месте? — Да, господин. Уже спрашивал, как долго вы ещё будете ехать. Даже сейчас Юнги продолжает пытаться контролировать его. — Не беспокоить, — мрачно приказывает Райто и направляется в сторону лестницы. Юнги, по распоряжению Чимина приводят в какое-то помещение, отдалённо напоминающее кабинет Ёнбина. Высокие стопки бумаг громоздятся на столе и на подоконниках, старомодная тёмная мебель съедает собой и без того небольшое пространство. Мрачные стены, освещённые единственной лампой выкрашены в промышленно-серый цвет. Но чистота, несмотря на облупленный линолеум на полу, сглаживает общее неприятное впечатление. Юнги абсолютно уверен, что Чимин почти не бывает здесь, иначе бы давно попал в поле зрения полиции, какое-то время пристально следящей за этим местом. От громкой музыки тонкие стены дребезжат как кости старого дома на ветру. Из каждого угла веет холодом, как и от хозяина этого места. Несмотря на музыку, Юнги резко оборачивается на вход, когда слышит лёгкие пружинистые шаги. Дверь небрежно распахивается, и на пороге появляется Чимин, ещё более прекрасный, чем он запомнил. Юнги вновь готов развалиться на части от мысли, что этот человек его, возможно, никогда не любил. Он ждал его, затаив дыхание, пусть даже если яростно отрицал это, но теперь, когда он здесь, воздуха становится катастрофически мало. Медленно выдыхая свою нездоровую одержимость, вспоминает, из-за чего здесь вновь. — Так соскучился по мне, что не выдержал и дня? — хмыкает Чимин, и Юнги замечает, как копится ярость в уголках чужих глаз. Так он зол… тем лучше. Что ж, они оба чувствуют то же самое в этот момент. — Я привёз тебе подарок, уже доложили? — кривит губы Юнги, источая открытую агрессию, — судя по твоему виду, тебе не понравилось? В следующий раз я постараюсь лучше. Чимин запирает дверь и идёт прямо к окну. Лунный свет льющийся из него легко перебивает ломаный и тусклый, и это сияние обнимает его, в который раз создавая впечатление, что Чимин – прекрасная иллюзия. Но стоит ему повернуться к Юнги, то становится похож на дьявола. Его лицо в тени, лишь глаза полыхают огнём, который попросту забывает сдержать. Фальшивое безразличие летит к чёрту: — Ты пожалеешь о том, что сделал с ним, — обещает Чимин, — такой предсказуемый. После нашего разговора полетел на выручку своей принцессе. Как мило. Ваша любовь трогает меня до глубины души. — Зачем ты сделал это? — зло спрашивает Юнги, пропуская его сарказм мимо ушей, как нечто незначительное, — для чего приставлять к ней своего шпиона? Ты собирался не только наблюдать, так ведь? Ты хотел при случае легко добраться до неё, чтобы отомстить мне за что-то? Чимин многозначительно молчит, с любопытством наблюдая за чужим разгневанным лицом. — Да, — после паузы мягко произносит он, намеренно чиркая спичкой по оголенным нервам Юнги, — я был бы не прочь посмотреть, как ты разрушаешься из-за смерти любимых людей. Теперь, когда я вижу, как она тебе важна, уверен, это принесло бы мне облегчение. Их взгляды скрещиваются и, кажется, пускают искры от напряжения. — Как жаль, что твою гниль я разглядел только сейчас… — добавляет дров в разгорающийся костёр Юнги, прищуривая глаза, — смотри, не сгори сам в попытке кого-то уничтожить. Ты сломаешь об меня зубы, обещаю. Чимин небрежно пожимает плечами, на самом деле разгоняя миллионы острых импульсов по телу. Юнги не имеет права говорить ему эти вещи, не имеет права мешать сейчас, когда он по-настоящему встал на тропу невидимой войны с Сомуном. — Чем разбрасываться пустыми угрозами, — справившись с собой, ровно отвечает ему Чимин, — постарайся лучше охранять дорогих тебе людей. Он проглатывает имя Маншика, чтобы не проговориться. Юнги, даже косвенно узнав о планах на его отца, обязательно помешает и всё испортит. Поняв, что Чимин и не думает воспринимать его всерьёз, Юнги опускает голову, ещё сильнее почувствовав горечь на губах – привкус разочарования. — Ты слушаешь, но не слышишь, — устало произносит он, — помнишь, что я обещал тебе в прошлую встречу? Внезапно эта мысль кажется Юнги самой разумной. Настоящий выход из положения, как легко закончить этот кошмар. Он знает, что в магазине его глока найдётся гораздо больше пуль, чем необходимо. Ему достаточно двух: одну для Чимина и, впоследствии, и для него самого. Их любви не суждено было жить и перерасти во что-то, что могло объять собой весь мир, и мысль, что хотя бы смерть объединит их – успокаивает. Никакое другое измерение не разлучит их больше, Юнги не упустил бы больше шанс показать, как любил и боготворил Чимина до самого конца. Юнги с болью взирает в эти недоверчивые глаза, которые мечутся от его лица и кобуры на поясе. Его невозможная любовь. Если подумать, у них никогда не было больших шансов влюбиться друг в друга. Одного пола, не говоря уже о разных положениях социальных слоев их семей и жестокой школьной иерархии. Какова была вероятность, что такой отъявленный ублюдок, которого не интересовало ничего, кроме собственного благополучия, сможет влюбить в себя такую чистую душу, как Чимин? Они как множества в диаграмме Эйлера, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не должны были пересечься. Лишь огромное желание и любовь, как думал Юнги, когда-то помогли им справиться со всем и искренне потянуться друг к другу. Это пепелище, во что превратилась его жизнь – несправедливый конец, но как могло быть иначе, если Чимин недостаточно любил и никогда не доверял ему? Кобура легко поддаётся давлению и открывается с тихим скрипом. Глок матовым блеском сверкает в полумраке в неестественно бледных руках. Щелчок затвора уже звучит как выстрел в гробовой тишине, когда громыхание музыки внезапно обрывается. Чимин не отрывает напряженный взгляд от глаз Юнги, как будто кричит ему: «Давай, выстрели, если сможешь». Он не верит ему даже сейчас, когда буквально на волоске от смерти. Юнги с приятной пустотой в голове упрямо старается не обращать внимания, как захлёбывается в крови его криво склеенное сердце. Он выбрасывает вперёд руку и надавливает на спусковой курок, целясь перед собой прямо в прекрасный лоб. Синеватый свет помещения превращает их обоих в призраков. Их больше нет в этом мире, они вместе зависли на краю. Юнги делает несколько шагов к нему, чтобы видеть и позволить себе больше в последний раз. Чимин не двигается с места и не моргает, убеждая самого себя, что он под прицелом, и сопротивление опасно для жизни. Юнги никогда не отличался терпением и… его мысль рвётся, как нейронные связи в голове, когда чувствует нежное касание неизменно тёплых пальцев к своей щеке. Юнги наклоняется вперёд совсем чуть-чуть, и, закрыв глаза, с наслаждением и облегчением вдыхает запах цитруса. Он берёт светлый локон, заворожённо следя, как он падает обратно на чужой лоб и висок. В этом жесте было столько горькой нежности, что в горле Чимина встаёт огромный ком. Чимин напрягается, когда Юнги начинает говорить, невольно сжавшись от его слов, так ужасно контрастирующих с его действиями и взглядом: — Хочешь уйти со мной? — зловещим шёпотом спрашивает Юнги, — я приду за тобой через секунду и, там, куда мы уйдём – ты никуда от меня не денешься. Если рвать оставшиеся связи – то до конца. Боль разрезает Юнги надвое, пусть Чимин продолжает ненавидеть его так же, как и он продолжает его безумно любить. Чимин переводит взгляд чуть в сторону и видит дуло пистолета, всё ещё направленное на него. Выстрел, такой ужасающе громкий, что своим грохотом заставил время остановиться, превратив всё вокруг в пыль. Утрата, месть и эта боль были написаны самой судьбой в карте жизни каждого из них. Одна на двоих. И жизнь, и смерть.