Когда голос предательски дрогнул.

      Кафка была из тех, кто до боли в связанных руках обожает держать партнера в тотальном контроле, когда дело касается чего-то интимного. Будь то простой секс с незнакомкой, которую в лицо она даже не запомнит, или определенные практики самых различных фетишей, начиная с чего-то более скромного, заканчивая чем-то до тошноты неправильным, вульгарным. Впрочем, Охотнице никогда не было дела до этики или моральных ценностей, поэтому, оставляя очередную девицу связанной в «комнате отдыха» еще одного до-ужаса-банального-и-ничем-не-примечательного отеля, женщина совершенно спокойно скрывается в темноте безлюдного переулка, оставляя очередную игрушку на одну ночь позади.       И не то чтобы ей самой это нравилось. Сердце, хоть и гнилое(для многих и вовсе отсутствующее) ноет в груди каждый раз, посылая тревожные сигналы в мозг.

"Не то."

      Не та манера речи, не тот цвет волос, не та реакция, банально не тот стон, и сердце снова и снова бьет тревогу о том, что здесь Кафке ловить нечего. Однако с нахлынувшим возбуждением лишь при мысли о прикосновении бархатных рук к телу Кафки, женщине приходится справляться самой. И всегда что-то «не то.»       Сколько бы Кафка не внушала самой себе, что это просто глупые воспоминания былых дней, засевших в ее голове поневоле, рука сама тянется к собственному телу, а дыхание становится тяжелее с каждым глотком воздуха. Потому что другие ей не помогут.

"Они все не те. Они все не она."

      И снизу живота снова неприятно тянет, как будто что-то живое зарождается в гниющем теле женщины, а затем умирает, не успев даже насладиться жизнью. А собственные пальцы снова прикасаются к намокшей части тела, невольно представляя силуэт с красными, как кровь каждого из тысячи(а то и сотни тысяч) убитых Кафкой людей, волосы, локоны которых приятно щекочут кожу, пока пальцы медленно растирают набухающий клитор, в жгучем желании прекратить все мучения хозяйки возбужденного тела. Затуманенный разум снова и снова проецирует знакомый до боли в грудной клетке образ, шепчущий со всех сторон порой приятные, но чаще обвиняющие слова прямо в раскрасневшиеся уши Охотницы, от чего с губ слетает тихое имя и глубокий вздох, сопровождающийся негромким стоном, оповещающим о том, что воспроизведенному образу вновь придется раствориться в темноте пустой комнаты, где лишь тяжелое дыхание Кафки не дает ей сосредоточиться на собственных, кружащихся, как рой надоедливых жуков, мыслях в больной голове.       Удивляет и то, насколько быстро мысли о когда-то близкой, сейчас настолько далекой, не ясно где проводящей свое время особе, доводят Кафку до кульминационного момента, заставляя ее тело содрогаться; прижиматься спиной к холодной стенке недостроенного дома, где-то в глуши очередной (не)похожей-на-все-остальные-одинокие планеты, наверное, в сто третьей по счету галактике.       И Кафка обреченно вздыхает, закрывая глаза и растворяясь в экстазе от очередной череды нахлынувших воспоминаний из далекого, но до тошноты родного прошлого.

—

      — Прошло немало времени с нашей последней встречи, — Ядовитый, бархатный голос, как молния в ночном небе, звучит в темном, почти что пустом вагоне Астрального Экспресса.       Взгляд Кафки острый, как дротик, летящий ровно в центр мишени, которой и является сидящая на диване с красной обшивкой женщина, не одаряющая Охотницу даже легким приветственным кивком. Впрочем, Кафка и не возражает, ее это наоборот даже немного позабавило; кончики губ расплываются в стороны, образуя на лице легкую насмешку над столь отстраненным поведением Навигатора Астрального Экспресса.       Химеко делает очередной глоток из небольшой белой чашки, которую держит в левой руке, в то время как правой рукой женщина придерживает книжку, которую читает с самого начала пребывания Кафки на поезде. Делая медленные шаги, эхом отдающиеся по всему главному вагону, Охотница за Стелларонами сокращает дистанцию между собой и объектом ее тайных ночных мечтаний.       Не успевая сказать что-то еще, в измученный мозг Кафки тут же поступает сигнал из пропустившего удар сердца:

"Это то, чего тебе не хватало."

      Взгляд фиалковых глаз медленно скользит по до трепета в некогда гниющем, сейчас вновь вспыхнувшем сердце, знакомым чертам лица, медленно опускаясь все ниже: на шею, ключицы, руки...       — Действительно, — Вдруг звучит холодный, спокойный голос женщины, сидящей на диване. Она одним легким движением руки захлопывает книгу, даже не удосужившись как-то выделить страницу, на которой ее спокойное чтение было прервано визитом давней знакомой.       Кафка молчит.       Сердце ее бьется все быстрее, когда проникая в уши, стекая по перепонкам в самый мозг, этот знакомый излюбленный голос вновь эхом отдается по всему телу Охотницы. Она усмехается, медленно снимая с себя черное пальто с узором нитей паука и кладет его на спинку дивана, а сама наклоняется ближе к лицу Химеко, рукой в фиолетовой перчатке дотрагиваясь до колена женщины.       — Скучала?       — Нисколько.       Их взгляды направлены друг на друга и ни одна из них не смеет его отводить, как будто от этого зависит чья-то никчемная, как сказала бы Кафка; ценная, возразила бы Химеко, жизнь.       Охотница качает головой, цокая языком на слова красноволосой женщины, убирая руку с ее колена, лишь садясь рядом на довольно мягкий диван, скрещивая руки на груди. Химеко смотрит за действиями Кафки с осторожностью, выслеживая малейшее колебание, жест или движение, которое могло бы указывать на желание преступницы совершить что-то из ряда вон выходящее или незаконное. Однако Кафка, на удивление, довольно спокойна и расслаблена.       Это интригует. И настораживает одновременно.       — Что ты забыла на борту на этот раз, Кафка? — Интересуется Капитан Астрального Экспресса, по-прежнему держа Кафку в поле своего зрения.       Однако Охотница за Стелларонами все еще не предпринимает никаких попыток сделать что-то из ряда вон выходящее, неординарное, что-то в ее вечно бушующем стиле. Вместо этого Химеко лишь снова чувствует руку на своем колене и видит как улыбка Кафки из издевательской медленно, как мед, перетекает в кокетливую.       — Тебя...       Довольно банально, но с привычной уверенностью в голосе, от чего Химеко и закатывает глаза, отвечает преступница, медленно поглаживая колено собеседницы. Но сегодня явно странный, совершенно непохожий на остальные, день. Вместо привычного раздраженного голоса, Кафка наблюдает за тем, как Химеко стягивает с правой руки единственную черную перчатку, оставляя ее лежать на спинке дивана. А затем женщина и вовсе встает с места, делая шаг в сторону Кафки, от чего по телу Охотницы пробегает небольшая дрожь. Их глаза снова встречаются и именно в этот момент незваная гостья осознает, что сегодня жертвой будет именно она.       — Химеко?       И голос ее предательски дрогнул, что не остается незамеченным второй женщиной, когда по бедру Кафки осторожно проходится чужая ладонь. Химеко выглядит совершенно спокойной, она точно знает, что делает. Преступница тоже видит это в ее трезвом взгляде, от чего невольно сглатывает накопившуюся слюну.       Рука Химеко на внутреннем бедре женщины ощущается настолько неправильно, чересчур хорошо. И Кафка сама не знает, почему это происходит; всего пару секунд назад она была так уверена в себе, а сейчас вынуждена раздвинуть собственные ноги, позволяя руке Химеко скользнуть чуть ниже, от чего Кафка получает легкий смешок над ее уязвимостью в сложившейся ситуации.       Кафка была из тех, кто до кровоточащих костяшек обожает быть тем, кто держит контроль над каждым движением, взглядом, вздохом, стоном партнера, когда дело касается чего-то интимного, но сейчас ее тело жаждет быть использованным именно этой женщиной, именно в этом вагоне и именно в этом моменте.       С губ срывается легкий вздох, но тело Охотницы совершенно не сопротивляется. А в голове теперь осталась лишь одна, давно лежащая где-то на подкорке сознания мысль:

"Это то, чего ты хотела. Быть использованной ею."

      Химеко упирается коленом в диван, ставя его меж ног Кафки, не позволяя женщине сомкнуть бедра, даже если ей сильно захочется, что само по себе и так маловероятно. Рука Химеко слегка выгибается и подушечки ее среднего и безымянного пальцы проходятся по темной ткани обтягивающих шортов, от чего Кафка слегка вздрагивает, забавляя такой реакцией красноволосую женщину. Однако глаза Химеко, цвета меда, ощущались как ледяные иглы, постепенно все больнее врезающиеся в разгоряченную плоть Охотницы.       Женщина скользит рукой чуть выше, совсем немного задирая белую рубашку Кафки, проводя пальцами по оголенному животу, запуская соответствующую реакцию – по всему телу Кафки пробегают мурашки от ощущений холодных пальцев. Рука опускается по животу вниз, задевая ткань шорт, проникая под одежду и нижнее белье Кафки без прелюдий.       Сердце с каждой секундой бьется все быстрее, а Охотница впервые чувствует, как лицо охватывает жар, от чего дышать ей становится еще тяжелее.       — Х-химеко…       Собственный голос не слушается и шепчет чрезвычайно мягко, совершенно несвойственно для преступницы с вечно строгим, властным тоном; но это лишь становится сигналом к действию и Кафка тут же чувствует, как холодные подушечки пальцев скользят по ее горячей и мягкой плоти, медленно, как будто издеваясь, очерчивая круги вокруг уже взбухающего клитора, от чего лицо Кафки меняется с удивленного на просящее, умоляюще.       И Химеко все видит, но сегодня они играют по ее правилам, поэтому женщина не особо торопится, делая так, чтобы ее пальцы не задевали пульсирующую мышцу. Вместо этого она собирает на пальцах природные выделения Охотницы за Стелларонами, от чего Кафке приходится прикусить нижнюю губу, не позволяя себе взмолиться о «пощаде».       Тело резко выгибается навстречу, а с губ слетает громкий стон, когда два пальца Химеко оказываются внутри разгоряченного тела Охотницы, от чего Капитану Экспресса приходится второй рукой прикрыть рот Кафке.       — Будь тише, если не хочешь, чтобы нас прервали, — Слегка хриплым голосом шепчет красноволосая женщина, наклоняясь прямо к уху дрожащей от возбуждения преступнице.       Кафка нервно кивает, закусывая губу, и снова постанывает, на этот раз куда тише.       Движения пальцев внутри Кафки постепенно увеличивают темп с каждым новым толчком. Лицо Охотницы по собственным ощущениям все горит, а веки наполовину закрываются. Сквозь тихие стоны преступница ртом хватает воздух в легкие, а ее руки, изначально лежавшие без дела по бокам, поднимаются, обхватывая шею Химеко и притягивая ее к себе, желая ощутить не только пальцы, но и сладкие на вид губ, однако красноволосая чуть приподнимает голову, не позволяя Кафке поцеловать себя, от чего Охотница раздосадовано простонала…       Все это похоже на очередной грязный сон Кафки, наверное, сто четвертый по счету, однако ощущение мягких красных прядей в своих руках, разгоряченное дыхание и с каждым разом увеличивающийся темп убеждают ее в обратном – это не сон. Ласки Химеко настолько будоражат и без того возбужденную женщину, что она, наплевав на сопротивление партнерши, целует ее в уголок губ, прижимаясь своим лицом к нежной коже Химеко, продолжая закусывать собственные губы, чтобы не шуметь слишком сильно, ведь если сейчас кто-то посмеет прервать этот момент, Кафка полностью сойдет с ума.       Все ее тело пульсирует, слегка подрагивая от каждого нового движения внутри нее. Разум полностью затуманен, сердце бьется так, будто наконец-то спустя много-много лет вырвалось из-под ржавых, сгнивших оков, а Кафке ничего не остается кроме как взмолиться дрожащим голосом о большем:       — Не смей, ах…не останавливайся, Хим-меко…       А в голове почти пусто. Все мысли заняты только одной, единственной, (как бы Кафка не пыталась) никем не заменимой Химеко.

"В конце концов это именно то, чего ты так долго желала, не так ли?"

ㅤ