October Tragic City

Тёмная ночь. Звон бутылок и переливистое журчание алкоголя напополам с говором толпы заглушают свист пуль по проспекту — очередная криминальная заварушка, за которой неинтересно даже наблюдать. В такой час лучше не выходить на улицу… с рассветом станет лучше, ну а пока — время выпить за барной стойкой чего-нибудь некрепкого для начала. Подошло бы пиво или мохито — но мы не в той истории, чтобы заказывать что-то мятное. Количество людей в баре прямо пропорционально количеству минут, ушедших в пасть ночи. Если отмерять ровно с полуночи — около тридцати двух. Только тебя не волнует время. Поэтому я тебя и замечаю. — Садись, — слышишь ты от меня. — Здесь пусто. Хлопаю по барному стульчику рядом со мной. С нескрываемым сомнением принимаешь приглашение. — Чего ты так? Я не буду предлагать тебе бесплатные симки или билеты на Авиасейлс, — приглушённо смеюсь. — И даже денег не попрошу. Мне просто немножко скучно. Тебе же бывает скучно? Одобрительно качаешь головой, располагая руки на барной стойке. Ищешь беглым взглядом бармена — и спасения вместе с ним, но не тут-то было. — Слушай, мы с тобой вряд ли ещё когда так встретимся, — мой серьёзный тон несколько смущает. Полагаю, он звучит строговато для обстановки. — Почему бы тебе не поболтать с человеком из бара, которого ты видишь в первый и последний раз? — Вот именно, что в первый. — А что, ты не в курсе про фразу «чтобы тронуться, нужно начать с первой передачи»? Или тебя мама учила не разговаривать с незнакомками? — поднимаю руку и подзываю бармена. — Виски с апельсиновым соком, пожалуйста. Я уже разогналась, если что, ты не подумай — не сразу же на виски!.. Что-то будешь? Воду? Да ну? Ладно, хорошее правило — не пей с кем попало. С этим согласна. Виски подают почти сразу. Не стесняясь, отправляю одну треть стакана бурлить в желудок и выводить из себя печень. Моё тело мне благодарно не будет, но вот мозг… Ладно, и он тоже. — И как тебе? — вдруг задаёшь вопрос ты, наблюдая, как безэмоционально поглощается виски. — Солидно. Ну так вот… Давай не представляться. Во всяком случае, рано или поздно ты меня узнаешь, и будет полная досада. Блондинок у нас по миру куча, а вот блондинок с моим именем… В лучшем случае — две! И то — вторая еврейка, в отличие от меня… Щуришь глаза, вероятно, стараясь вычислить, насколько глубоко моё слабоумие, но я снова смеюсь — ещё громче и заливистее, чем в первый раз. Шутка про еврейку мне очень понравилась. — Ты не из разговорчивых. Ничего, на твоё счастье, я люблю болтать. Но тебе надо дать мне добро. Разрешение — это первое, что нужно спрашивать. Вздыхаешь, попивая воду из стакана, любезно предоставленного барменом. Выбора будто бы и нет… Да и планов на бар не было. Присутствие второго лица отлично вписывается в них, но страх в этом признаться чудовищно велик. — Ну, валяй, не-еврейка. Заметно ободряюсь, прошу сделать музыку потише, из-за чего на меня шикает группка каких-то рокеров, но я веду себя с ними так бесстрашно, будто бы они мне подчиняются. Ты в недоумении глядишь за развивающейся сценой. — Прости, эти ребята заходят, как только о них подумаю! Вот, знаешь, «помяни чёрта»? Нет, это совсем про другого человека… Вряд ли он тебе знаком, хотя… Наверняка хоть разок… В общем. У меня есть куча историй. Чистая правда! Хочу тебе кое-что рассказать. Я уже выбрала про кого. Обещай внимательно слушать, ладно? Это очень… милая история, которая произошла в городе Трэджик Сити. Кто? Оксимиро… Оксюморон? Да, в каком-то смысле. Но это потому, что в трагедии ярче ощущается что-то хорошее и любой, пусть и самый незначительный, но добрый поступок становится достоянием общественности. Больше не задавай лишних вопросов. Условимся, что ты получишь от истории всё, что тебе нужно. А если что — додумай. Люди додумывают всё на свете. Мы, наверное, и мир придумали сами. Ничего не существует. Вроде того… Устала болтать попусту. У нас до утра ещё столько часов… Представь, но в это время — без десяти минут час ночи — Трэджик Сити только-только просыпался. *** Октябрьский Трэджик Сити с высоты птичьего полёта казался отдельной вселенной, копирующей Млечный Путь в самых неумелых своих формах. Скопление света сферой вертелось вдали от ветреных портов и вонючих доков — однако полёт стартовал отсюда, наверное, чтобы правильнее всё понять. Пробираться глубже в город нужно было с его морской окраины, где горбатые моряки с мозолями на руках тащили тяжёлые канаты, где старпом с пришедшего судна кричал на экипаж трёхслойным матом, но речь его перебивалась шипением грозных волн. По мокрым цементным блокам, из которых была выстелена дорога, метались крысы; возле проносились мотоциклы и пугающие чернотой тонировки на стёклах минивэны — у них точно свои секреты. Трогались развалюхи прошлого века — машины рабочего класса — в спальные районы доков, где обветшалые дома служили последним прибежищем для потерянных людей. Были ли эти люди потерянными, раз их никто не искал?.. В пробоинах плохо асфальтированных дорог, с которых давным-давно смылась разметка, вытекший бензин из разлагающихся автомобилей вился под неясным светом фонарей. Пахло хуже, чем морской тиной, — химический запах тянулся из подворотен, смешиваясь с убогой и несносной вонью дерьма. Присмотреться — заметишь мокрые круглые пятна на стенах домов, и гадать не надо было, откуда они появились. Заставленные камнем территории Трэджик Сити не оставляли и места живого для парка. Серость и бесцветность, начавшаяся возле портов, продолжалась долго-долго, словно бы ей конца и края не сыскать. В тёмном городе мерещилось, будто бы нищенские районы и вовсе не существуют. Их, честным быть, и впрямь лучше было бы не видеть. Никого не прельщает беднота. Особенно в Трэджик Сити. Сломанные ограждения школ, плесень на стенах больниц — это всё далеко от нужной точки импровизированного Млечного Пути, в центре которого, по преданиям романтиков, цвело что-то восхитительное и необъяснимое человечеству. Полёт от доков надоел к середине, но в нём проступили любопытнейшие вещи — это можно было бы назвать моментом перед кульминацией, замыкающим элемент развития сюжета. Из мрачных кирпичных коробок с выбитыми стёклами собирались отличающиеся хоть каким-либо приличием дома. Освещённость улиц говорила сама за себя: «посмотри, здесь не всё так плохо, как могло было быть». В это верилось. Но лучшая жизнь всё ещё ждала там, впереди, в месте, в небе над которым кружились столпы света — игривые прожекторы, обещающие шик и роскошь. Покидать самую неудачную часть Трэджик Сити всегда приятно. Это как принять душ и надеть новую чистую одежду. А теперь… добро пожаловать в особый район города — Мэджик-сити! Как тяжело до него было добраться, не наглотавшись отходов… Огонь, вода и медные трубы! Но оно того стоило! Как оглянешься по сторонам: всюду люди в дорогущих шмотках с блестящими драгоценностями на шеях, запястьях и сумках; рычащие тачки; сногсшибательные ароматы парфюма и выдержанного вина. Всё утопало в богатстве и даже не вопило «помоги!». В «Эм-си» — так ласково называли престижный район — стеклянные высотки заменяли деревья. Каменные джунгли двадцать первого века, украшенные жидким неоном, принимали в гости тех, у кого карман распирало от зелёных, а на счетах в банке значилось больше шести нулей. Ещё лучше — будь у гостя очаровательная мордашка в совокупности с отсутствием какого-либо стыда. Такого человека на улице быстро подхватит толстосум — правило Эм-си (да и чего городить, всего Трэджик Сити). Не нужно ничего делать: только мило улыбаться и залезать на колени ко всем, кто покрутит под носом десяткой стодолларовых купюр. Проносишься по улицам Эм-си и видишь другой мир: забываются изуродованные временем и непосильным трудом лица горожан из доков, несносный запах и поношенные куртки. Контингент «подлинного» Трэджик Сити, как любил выражаться тогдашний мэр Эл.Эс.Пэ., водится только в Мэджик-сити и ведёт свою шикарную жизнь, к которой всем необходимо стремиться. Так и получалось: в Трэджик Сити для выживания нужны были бабки. Не было бабок — не было жизни. Были только доки, голод, болезни и смерть в нищете. Каждому предстояло забыть эту падаль, всё бросить и ринуться навстречу огням сердца Трэджик Сити! Встать на пик, взобраться на верхушку небоскрёба, утыкающегося под самое звёздное небо, рассекающего облака на половинки, почувствовать себя точкой преткновения, возле которой крутится весь мир. Всё это было возможно в Эм-си! Нереальное становилось реальным, а настоящее растворялось в абстрактном, так и не найдя опорных стержней. Позволение пробраться в чужое гнездо в этом городе звучало скорее как интригующая авантюра, а не слепая любовь к кутежу. Без оглядки шагнул в первое попавшееся здание, высотой превосходящее книжных великанов, залетел в лифт без разбору — и наверх. Рядом целовались две девушки, пока за ними наблюдал некто или нечто — заострять внимание на деталях в таких местах не рекомендуется. Писк, открытие дверей; под ногами выстилалась красная дорожка. Толпу нельзя было бы назвать толпой; от музыки глохли уши — играл бездушный клубняк. Пробираться дальше или возвращаться? Наверное, дальше — здесь все были такими красивыми… У них были расширены зрачки, значит, им нравилось: так говорили учёные. В воздухе вихрился пар — причудливо, но эстетично, в пурпурно-красном сиянии его надлежало сравнить с магической дымкой. Белая россыпь блестяшек на полу — над ней весело смеялась группа людей, в чьих ногах волочился хлипкий парень, выравнивая крошки в дорожки. Звякали бутылки мартини и сопровождались довольными возгласами. Речи были не разобрать: ах, как довольны и счастливы эти люди! Хоть на секундочку бы расслабиться так же, как они… К кому присоединиться, чтобы разделить подступающее удовольствие? Возле окна на кожаном диване в окружении разномастных полуголых людей, извивающихся, словно змеи, сидел темноволосый парень. Под пиджаком у него не было ничего. Свободные штаны от Прады и ботинки от Луи Виттон — удивительного в мужчине не находилось. Так отчего же все крутились вокруг него? Тоже заметили этот взгляд, направленный, казалось бы, в пустоту — через стекло, за которым текла ночная городская жизнь? Парень старался выведать тайны, найти ценность за пределами Эм-си. Глупый! Чего так искать, если всё, что нужно, здесь, рядом с тобой? Девушка поцеловала его в щёку, оставив неяркий след от маслянистой помады. Парень хмыкнул и уложил ей руку на плечо, будто бы принял к себе. — Что пьёшь? — спросил парня мужской голос. — Чанбин, — обозначили его. — Виски с апельсиновым соком. Кола… приелась. Будешь? — Хорошего коньяка бы, — Чанбин ухмыльнулся, встав напротив парня. Чанбин оказался мужчиной подтянутым, но низким — наверное, даже очень, исходя из введённых стандартов. Свой рост он отлично замещал мышечной массой: белоснежная рубашка нешуточно натягивалась в районе груди и плеч. Разрез глаз делал взгляд Чанбина хищным и задумчивым, а вытянутое лицо придавало мудрости — и кому она здесь сдалась? — Давно ты тут, Чан? — Чанбин сунул руки в карман штанов, гордо расправляя плечи. — Заебался же? — М-м-м, скорее да, чем нет, — Чан сделал глоток виски из рокса. Парня, названного Чаном, от Чанбина отличали куда более резкие черты лица — крупный нос, точёный подбородок, нахмуренные брови. Скульптурное тело Чана проглядывалось сквозь раскрытый пиджак; по его накачанному прессу вечно бродили девичьи руки. — Было что-то интересненькое? — М-м-м, скорее нет, чем да, — Чан обвёл рукой с роксом по кругу, показывая, видимо, территорию. — Здесь — нет. Но где-то точно весело. — Есть идея на завтрашнюю ночь, — Чанбин по-звериному ухмыльнулся. — Я кое с кем договорился. — Что за идея? — Чан заметно оживился; взгляд его стал более ясным, но внутри всё ещё растекались самые странные ощущения. Ему, наверное, не надо было курить. — Всегда делюсь с тобой самым сочным. Всё тебе! Уважай меня. — Уважаю, Чанбин, — Чан пустил смешок, и пьяная улыбка растянулась по его лицу. — Тебя — больше всех на свете. — Тогда будь добр завтра заявиться в час ночи ко мне на квартиру, — Чанбин присел на корточки, положив руки на широко расставленные колени Чана. — Сыграем с тобой в монетку. Ну, ты знаешь, как это — в неё играть… Чан запрокинул голову на спинку дивана, вспоминая все предыдущие «монетки», виски в роксе булькнуло и капельками вылилось прямо на чановские штаны от Прады. Любопытное развлечение, но только на одну ночь… Оно и печаль, оно и счастье! Чану в будущем не придётся думать о том, как обойтись с очередным партнёром. В Трэджик Сити любой партнёр человека из высшего света — интеллигенции — понимает, что его ждёт. Секс и ничто — бездна. — Нашёл кого-то? — Мне предложили, — Чанбин беспрепятственно забрал рокс из руки Чана и немного отпил. — Мальчик ещё никогда не был в Эм-си… Сечёшь? Просили с ним поосторожнее. Отпустить, если попросит. А тебе надо сделать так, чтобы не попросил. — Да ну? — Чан расхохотался. — Это проще простого. — Вдруг нет? Попробуй. Чёрт знаешь, что ждать от тех, кто живёт рядом с доками и ничего не собирается с этим делать. — Так он бедный? М? Жить в доках — вредно для психики. — Согласен, но непохоже, чтобы ему что-то вредило. — Где ты его достал? — Он родной брат Ликси. — Что же, и Ликси будет на монетке? — А то. — Ты буквально приносишь мне тело, Бинни, — Чан провёл языком по губам, собирая терпкий вкус виски. — Разве мы не всегда так делаем? — Всегда. — Ну вот и всё, Чан. Чем-то ещё хочешь заняться сегодня? — Ага. Хочу нажраться так, чтобы ползать, — таков был ответ Чана. Когда он говорил так, можно было быть уверенным: это не шутки — потому что в Трэджик Сити бабки, бабы и игра — всё, что нужно.