Глава II: Монетка
3 января 2024 г., 22:40
Примечания:
Подбрасывай монетку и отдавайся в лапы добровольной ловушки!
К двум популярным музыкальным продюсерам направляются малолетний эскортник, привыкший к своему образу жизни в Мэджик-сити, и его брат, который никакого отношения, казалось, ко всему Трэджик Сити не имеет, но его правилам, как почти-послушный-горожанин, подчиняется.
Всем подчиняется, что в законе прописаны, а те, что на словах... Вот так сказать проще: только на словах говорили, что решение игры в монетку неоспоримо — в юридических бумажках нигде такое не указано.
В эту игру — монетку — Чан и Чанбин из принципа играли только у Чанбина в квартире. У него было как минимум шесть спален с чудесной звукоизоляцией и собственный бар, полный напитков — от мала до велика. По вечерам к нему приходил личный повар и готовил ужин — Чанбин был в некотором плане утончённым представителем интеллигенции Трэджик Сити и не распылялся на низкосортные вечеринки в клубах Эм-Си.
Что Бан Чан, что Со Чанбин были птицами высокого полёта. Каждый — держатель двадцати процентов акций их звукозаписывающей компании, оба — именитые музыкальные продюсеры. Чан и не помнил, сколько он выпустил исполнителей из-под своего крыла, чьи песни орали из каждой колонки по всему Трэджик Сити.
Однако в ту ночь в квартире Чанбина играла какая угодно музыка, но только не музыка, сочинённая Чаном. Из принципа: она игнорировалась всеми возможными способами. Её отлично компенсировали поздние композиции Бетховена и Чайковского — так интеллигенция чувствовала себя приближённой к чему-то высокому, хоть ни черта в этом не смыслила. Или, по крайней мере, утеряла первоначальную ценность фортепиано, скрипок и других составляющих оркестра девятнадцатого века.
Это «культурное» собрание скрывалось за тяжёлой металлической дверью, перед которой теперь стояла пара парней примерно одного роста. Брюнет — тот, что пониже, — был на вид миниатюрным, совсем как куколка, и его лицо, не растерявшее подростковой угловатости к двадцати годам, было усыпано отличительными веснушками. Его глаза были выразительно подчёркнуты тенями, на губах блестел тинт, и вся эта картина смотрелась вполне себе органично и ни чуточки не вульгарно.
— Звони, — басистым голосом потребовала «куколка». — Предоставлю честь.
— Ещё раз хочу убедиться, — второй парень — тот, что повыше, — прищурился, вглядываясь в дверной звонок. — Я могу уйти в любой момент?
— Блять, Минхо, я, конечно, не самый святой человек в Трэджик Сити, но я не собираюсь наёбывать брата, окей? — раздражённо пробурчал веснушчатый и мило надул пухлые губы. — Ты ведёшь себя, как маленький.
«Наоборот», — усмехнувшись про себя, подумал Минхо. Младшие из семьи всегда выделывались: им физически необходимо чувствовать себя старше и умнее.
— Я доверяю тебе, Феликс, но не доверяю тем, кто за этой дверью, — спокойно пояснил Минхо, качнув головой вбок.
Его недлинные фиолетовые волосы спали влево. Открытый взгляд шоколадных глаз был полон спокойствия — такого, что делалось не по себе. Черты лица Минхо вовсе не походили на феликсовы. Их объединяли разве что большие глаза и чёткие линии подбородков — на этом сходство торжественно заканчивалось. Даже макияж — и то разный.
— Не доверяй дальше, — пожал плечами Ликс. — Но раз ты хотел выяснить, чем я занимаюсь, — то вот, получили, распишись. Может, тебе понравится. Всем нравятся лёгкие деньги и приятный секс.
— Избавь меня от подробностей.
— Не веди себя так, как будто заканчивал христианскую школу.
— В отличие от тебя, я хотя бы заканчивал школу, — хмыкнул Минхо.
— Эй, — Феликс рассмеялся, боднув Минхо плечом. — Я раньше стал самостоятельным.
В жизни Феликса самостоятельность не проглядывалась. Ему не приходилось выбирать, с кем спать: с кем скажут — с тем и будет. Его финансовое состояние зависело от других людей, никогда — от него самого. Минхо не брался читать нравоучения: его брат — ребёнок Трэджик Сити. В один день он обо всём догадается сам.
Вместо ответа Минхо зажал звонок на двери.
— Хорошо, что ты всё-таки надел эту тигровую рубашку, — подметил Феликс. Услышав за дверью шаги, он быстро выпалил: — И если вдруг тебе он понравится, расстегни верхние пуговицы. Это возбуждает.
Затем перед ними открылась дверь, и Феликс затащил Минхо внутрь. Основной свет в квартире был потушен. Традиционный для Трэджик Сити полумрак окутал сотни квадратных метров квартиры на сорок втором этаже. Разуваться никто не предлагал, да и при таком освещении сделать это было бы сложно.
Мужчина, стоящий напротив братьев, имел крепкое телосложение. Он очевидно превосходил Минхо по силе, так что Феликс рядом с ними казался совсем хрупким. Минхо не двигался, позволяя хозяину квартиры оценить его по силуэту. Длилось это недолго, и уже совсем скоро мужчина снял с Ликса пальто. Второму гостю пришлось самому снимать плащ и вешать на крючок.
— Чанбин, это Минхо, — представил брата Феликс. — Минхо, это…
— Чанбин, — договорил Хо. — Привет.
— Привет, — ответил Чанбин и подхватил Феликса за руку, как игрушку. — Идём.
Минхо проследовал за ними. Они шли по коридору, украшенному самой разной роскошной дребеденью. Расставлено всё было как попало, так что у Минхо немного закружилась голова. Музейный ряд тянулся и тянулся, пока, наконец, не вывел в большое пространство с высокими потолками. Снаружи высотки смотрелись как аквариумы со своей особой подводной жизнью — все в стекле, без единого скрытого места. Минхо гадал, наблюдал ли кто-то за маленькими человеческими созданиями в прозрачных муравейниках, как за домашними питомцами. Ему нравилось думать, что кто-то и вправду следил за всем, что творится. И этот кто-то ничего не хотел останавливать. Может, это значило, что всё в Трэджик Сити шло так, как надо?
В помещении, в которое они вышли, мебели было мало. Мелодичные композиции эхом скакали по внутренней пустоте и все собой заполоняли. Это несколько гипнотизировало. Минхо на секунду показалось, что он может утратить бдительность в один прекрасный миг — и ему тут же стало не по себе. Он изучающе осматривался, как мелкие звери озираются на вражеской территории, прижав уши, и подсознательно искал подозрительные и пугающие вещи. Ничего не находилось.
Чанбин и Феликс шли впереди Минхо. Хозяин квартиры по-собственнически вёл Ликса, разместив руку на спине, — и она ползла и ползла вниз до самой поясницы. Это были поглаживания послушного котёнка. Минхо прикрыл глаза, напоминая себе, что это просто работа. Так работал Феликс — и не Минхо его судить.
На углу, друг напротив друга, располагались два белоснежных кожаных дивана. Один из них стоял лицом к окну, второй — от. На том, что к окну, уже кто-то сидел. Без лишних слов Минхо понял, кто это был и кого он ждал больше всего.
Мужчина на диване не поворачивался, даже заслышав шумные шаги.
— Приветик, Чан, давно не виделись! — поздоровался Феликс, отходя от Чанбина, и сел на противоположный от Чана диван.
— С прошлой недели, учитывая, что сегодня вторник? — усмехнулся Чан и раскинул руки по мягкой спинке дивана. — Давно.
— Мхм, я не считаю дни, — легкомысленно пробормотал Ликс.
Минхо остановился в нескольких метрах, за спиной Чана. Феликс назвал бы такого человека своим «клиентом»? Что бы сказали их родители, знай, чем сыновья занимаются? По крайней мере, один из них — на постоянной основе. Минхо зачем-то представил строгое лицо отца и бледно-синее — матери; вспомнил маленького Феликса, испугавшегося подъездной крысы.
Пуговицы на чёртовой тигровой рубашке загорелись адским пламенем. Их было ровно семь, и каждая намеревалась оставить дыры в теле. Минхо вдохнул побольше воздуха и обогнул диван, расправив плечи, занял место рядом с братом прямо напротив Чана. И, в коем-то веке, разглядел его ближе.
Чёрный удлинённый пиджак, который вернее было бы назвать плащом, тянулся почти до самого пола. Под ним тёмная, но резко контрастирующая с пиджаком своей небольшой длиной майка. Штаны, ботинки — всё по канонам главы мафии. Но Чан не был мафией, хотя его пустой взгляд веял мрачными помыслами.
Одну ногу продюсер закинул на другую и испытующе посмотрел на Минхо. Потом сглотнул, и Хо заметил, как дрогнули уголки чужих губ в хитрой улыбке. Это выражение, нацепленное на Чана, выглядело дико. Будто бы он всё про тебя знал. Когда родился, где вырос, чем завтракал — абсолютно всё. Минхо вдруг не захотелось ему даже представляться. А Чан ждал. Ждал, пока губы человека напротив откроются, пропуская звуки. Он хотел услышать голос парня, чью греческую внешность, позаимствованную не то у Адониса, не то у Аполлона, он бы предпочёл ангельско-фарфоровому образу Феликса.
Секунды утекали в пропасть. Все молчали.
— Что нужно сделать, чтобы птичка запела? — Чанбин приспустил галстук, освобождая шею. — М, Ликси?
— Спросить у птички? — Феликс закинул ноги на стеклянный кофейный столик, стоящий между диванов. — Птичка, будешь пить?
Минхо, не поворачивая головы, перевёл взгляд на брата.
— Я сам налью. Ок? — устало вздохнул Феликс, потирая переносицу.
Чан наблюдал за сценой неподвижно. С ним проводило время множество людей, но все они следовали канонам города беспрекословно. Брат Феликса с ними на первый взгляд ничего общего не имел, кроме стиля одежды. Рубашки с животными принтами — это как красная тряпка для быка. В теории привлекали, но на деле — миф, потому что быки на арене при любых обстоятельствах кинутся на матадора, иначе бы не существовала никакая коррида.
Наступил момент, когда Минхо стоило показать, что он не тряпка безвольная. Он не марионетка. И вовсе не Феликс, пусть и пришёл с ним. Минхо работал в баре и знал, как построить стену на границе двух государств.
— Вот думаю, — приглушённо, как бы крадучись, вступился Минхо, — чирикнуть или сказать по-человечески?
— Ты из тех, кто сначала говорит, а потом думает? — Чан не медлил с ответом. Он звучал уверенно, с горсткой присущей всем обитателям Мэджик-сити наглости.
— Из тех, кто не боится вслух напоминать о тактичности, — Хо скопировал положение ног Чана. — Или это здесь вредно?
— В Эм-си нет ничего вредного. Вредно, скорее, не жить в Эм-си, — Чан ухмыльнулся. — Ты ведь не отсюда?
— Со своим уставом в чужой двор не лезут, — отчеканил Чанбин, провёл рукой по макушке Ликса. — Пошли на кухню. Нальём господам коктейлей.
Присутствие Феликса ситуацию скрашивало. А вот его отсутствие… Минхо, будучи в одежде, чувствовал себя полностью обнажённым. Ощущал ли себя так его младший брат в свой первый раз?
В «эскорт одной роли» Феликс залез в шестнадцать. Добровольно — в Трэджик Сити такие нравы.
— Похоже, что я чужой? — спросил Минхо.
— Ты трезвый.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что в Мэджик-сити не бывает трезвых людей. Я их вижу за километр.
— И что? Каждый, по-твоему, пьян?
— Глупый вопрос. Вот поэтому ты и чужой.
— А ты чужой для меня.
— Это ненадолго, — пообещал Чан и по привычке увлажнил языком пересохшие губы.
Подтекст был ясен без дополнений.
— Конечно, ведь по правилам этикета перед началом общения нужно представиться.
Но Минхо готов был обороняться до последнего.
— Ты забудешь моё имя. Никто в Трэджик Сити не запоминает имена.
— А что тогда стонать? — Минхо дёрнул плечам и рассмеялся.
Это была жестокая шутка, которая никак не взялась с реальностью. Насмешка, произведённая скорее для того, чтобы завести и безбожно сбежать.
— Что-то вроде «Чан» или «Чанни»?
Ничто не выдавало презрения на лице Минхо.
— Или жалобное «Минхо, стой, куда ты»? — Хо примерил голос Чана на эту фразу. Звучало сладко.
— Нечестная игра в монетку, Минхо, — Чан упёрся локтями в колени, нагибаясь ближе к парню. — Ты же знаешь, как в неё играть? Все знают. Ещё с пелёнок.
Это игра, где никто никогда не проигрывал. Монетка подкидывалась для того, чтобы разделить между собой партнёров, когда их было слишком много или, наоборот, ради азарта. Желание остаться с кем-то один на один разжигало какую-то первородную похоть и необычайную активность. Монетка выступала в роли прелюдии, и её особенно обожали во всём Трэджик Сити. Страсть, пробуждённая монеткой, не шла в сравнении ни с одним поцелуем. Это была не купля-продажа (она — лишь инструмент в Трэджик Сити), это было чистой воды судьбоносное собственничество. «Смотри, сама Вселенная подстелила тебя под меня» — вот как это представлялось.
А ещё у монетки были свои секреты, о которых знали все. Потому что монетка подкидывалась дважды.
Но на второй раз её незаметно — фокус умелых рук — меняли.
Если выпадет решка, то отпустят, конечно. Но в небо летела монетка с одинаковыми сторонами.
— Интересно, что из этого выйдет, если я планировал уйти.
— Монетка — это новый крест двадцать первого века, Минхо. Уходить — богохульство.
— Тогда я не стану верить в такого бога.
— Вера адаптивна под ситуации, — Чан игриво заулыбался. — Я вот пока верю в то, что однажды ты от меня уйти не сможешь. И не попытаешься.
Феликс и Чанбин долго не возвращались. Минхо заметил разницу во времени только тогда, когда понял, с каким промедлением ему отвечал Чан. Почти лениво, заторможенно, как будто произнесённые слова собирал по кирпичикам. Хо знакома была такая манера речи. Удивление, хорошо перемешанное с разочарованием, испарилось скоро — нужно было только напомнить, где они все находятся.
— Куба либре, Минхо, — Феликс, возвратившийся на своё место, передал брату высокий стакан. — И тебе Олд фэшен, Чанни.
Атмосфера мгновенно преобразилась вместе с появлением напитков. Чан из разговора стремительно выпал и выполнял роль наблюдателя на пару с Минхо, поддакивающим или мотающим головой время от времени.
Более прочего Чана интересовал стакан Минхо. Способ, которым он его удерживал, — накрывал ладонью сверху. Совершенно дедовский приём, давным-давно утративший свою актуальность. Последний раз Чан видел такое, когда ещё был подростком: где именно — желание уточнять отсутствует.
Белая ворона боролась со своими привычками как могла, но всё ещё оставалась белой вороной — оперение менять не так просто. Всё в Минхо выдавало его чудаковатый менталитет парня из доков: он не реагировал бурно на вещи, которые жителей Эм-си привычно выводили из себя; игнорировал местные шутки и не пытался забраться на кого-нибудь или кого-нибудь к себе посадить; не буравил Чана взглядом и отстранённо от диалога поглядывал на пейзаж за окном. Он был не здесь — здесь, всё-таки, не так уж и интересно, как расписывал Феликс, — мысленно он гулял далеко-далеко, за пределами Трэджик Сити.
А потом звон подкинутой монетки заставил кровь в жилах Минхо замереть на миг. Он обернулся и увидел, как Чан ловко поймал монету, плотно зажав между пальцев. Феликс хихикнул, восседая на коленях Чанбина, и перепрыгнул на диван к Минхо.
— Можно провести время продуктивнее, — начал Чан. — Ради чего мы здесь собрались. Ну, как мы их поделим?
— Я буду решкой! — несвойственно тонким голосом прощебетал Феликс. В его глазах скакала пьяная искорка. — Хо будет орлом.
— Подкидываешь ты, — Чанбин откинулся на спинку дивана, всем телом показывая расслабление.
Чанбин — тот, возле которого Феликс крутился вот уже пару лет. Чанбин полностью обеспечивал Ликса и возил его с собой везде, где только можно. Ликс был красивой куколкой, которая строила вокруг себя очаровательную картину. Их недоотношения чем-то походили на фиктивный брак, но даже такие отношения Минхо принимал за близкие.
Чанбину плевать, если Чану выпадет решка?.. Или он будет мухлевать ради друга?
Чан молчаливо задался тем же вопросом и из-под полуприкрытых век поглядел на Бинни.
— Мне похуй, — ответил он.
— Базаришь?
— Конечно.
Не задумываясь больше ни на минуту, Чан умело подкинул монетку. Минхо поклялся, что следил за ней — за углами, поворотами, отмерял сопротивление воздуха и то, как гравитация всё же взяла своё, и потянула сплюснутый кругляшок стали вниз. Он упал на ребро, прокатился путаной дорожкой и завалился на бок, краями создавая бесконечные вибрации, пока, наконец, не угомонился.
На щеках Минхо заиграли желваки — на верхней стороне монетки изображённый в профиль орёл выигрышно расправлял свои могучие крылья, устремлялся ввысь.
— Покажи обратную сторону, — потребовал он у Чана.
— Это была честная игра, — Чан послушно подобрал монетку и перевернул её, демонстрируя сторону решки. — Я выиграл тебя.
— Второй раунд, — напомнил Чанбин. — Решка — отпускаем.
Привычными движениями Чан зажал монетку в ладони, но Минхо перехватил её — их первое прикосновение вышло грубым. Ледяные пальцы обожгли горячую кожу Чана, настойчиво прошлись ногтями и заставили развернуть ладонь.
— Эта же монетка. Не смей менять. Я всё знаю. Кидай сейчас, — прозвучало второе требование.
Феликс недоумённо, но не без чувства зарождающейся интриги захлопал глазами. Минхо, сам того не подозревая, делал отличное шоу.
— Ха, — Чан искренне рассмеялся. Его подловили — в Эм-си так не положено. Только он как ни крути согласился рискнуть остаться без десерта на ночь. — Раз ты гость, то будь по-твоему.
Минхо убрал руки. Монетка подлетела во второй раз.
И, примагниченная, упала орлом кверху.
Феликс мечтательно закусил нижнюю губу. Для него рутина — ничего существенно не менялось и продолжалось по бесконечному кругу, сопротивляться которому он не то чтобы желал в действительности. Для Минхо всё рушилось. Нет, ему пообещали: захочет уйти — уйдёт. Только до того, как они разыграют монетку? Или всё-таки после?..
По правилам уходить после игры было нельзя. Монетка не равнялась клятве на крови, но следовать ей стоило. Да и никто никогда не возражал. По общим сведениям.
— Раз так сама судьба велит, — Чанбин с наигранным вздохом поднялся с места и двумя пальцами подозвал Ликса к себе. — Мы вас покидаем. Отлично разыграно.
Феликс подмигнул Минхо на прощание. И оставил его одного. Напротив Чана, который расставил ноги непозволительно широко, намереваясь, видимо, показать свою шикарную растяжку.
— Где ты хочешь? — спросил Чан. — Можем прямо здесь. Они ещё не скоро появятся. Бинни и Ликси такие, что…
Чан говорил назло. Зачем упоминать про брата в неприличном контексте?
— Что, Чан? — перебил его Минхо. — Трахаются без промедления? Два часа подряд?
Минхо работал танцором в баре, и он, чёрт возьми, лучше всех на свете знал, как общаться с приставучками вроде Чана.
— Ну, давай, попробуй смутить меня, — продолжил он, — я понаблюдаю.
— Кто ты? — ухмыльнулся Чан. — Ты не из шайки-лейки Феликса.
— Чтобы поебаться, нужно знать, чем я занимаюсь? — Минхо разом прикончил свою Кубу либре и со скрежетом стекла о стекло поставил её на кофейный столик. — Так в монетку не играют.
— В монетку не играют одной и той же монеткой в двух раундах, — Чан отставил Олд фэшн, так его и недопив. — Меняют на поддельную. Ты в курсе.
— Это ещё тупее. Представь, что весь мир ворота, и тогда любой пинок мяча станет голом.
— Слушай, мальчик из доков, ты выбрался сюда, в Эм-си, и пытаешься качать права? Не боишься огрести?
— Я тебя умоляю, — Минхо поднялся с дивана, обошёл столик, встал между ног Чана и поставил колено на его правое бедро. — Я могу это делать.
Чан охнул, беспардонно расположил руки на тазовых косточках Минхо и пробежался глазами от ног к лицу, смотревшему на него с великолепным презрением.
Всё естество Минхо вопило от чужих прикосновений, но далеко не от возбуждения или самопроизвольного вожделения — нет, нет, нет. Раздражение, словно бурлящий кипяток, нагреваемый преступными руками чужака, опаляло внутренности колючим паром. Хо забирался на пик своей смелости.
Указательным и большим пальцем Минхо зацепился за подборок Чана, поднимая его наверх, нагнулся ближе.
— Монетку подкидывал ты. Получал приз ты. Но вот нюанс.
Свободной рукой Хо надавил Чану на плечо и, наклоняясь вместе с ним вперёд, прижал его к спинке дивана, носом касаясь кончика его носа.
Расширенные зрачки Чана бегали туда-сюда, не зная, на чём сфокусироваться. Минхо перенёс вес на чаново бедро — это очень, очень больно.
— Власть над тобой по итогу выиграл я, Чан.
В секунду Минхо грубо отвёл лицо Чана в сторону, словно отвесил ему пощёчину, и отступился. Затем ушёл. Потому что захотел.
Чан не двигался. Слушал, как захлопывалась дверь, представлял ход лифтовых тросов, спускающих парня в тигровой рубашке, не расстёгнутой ни на одну пуговицу, вниз. Он удалялся и удалялся — наверняка вызвал такси, хмурый, назвал адрес и покинул Мэджик-сити через широкий светящийся мост, отделяющий «мир чудес» от мира грязи — по общепринятым мнениям куда более несчастного, чем Эм-си.
В высоком стакане Минхо таяли крупные кубики льда, некрасиво обмякший лайм зажало между них. Стоящий рядом недопитый Олд фэшен почему-то выглядел куда более жалко.
Вот так впервые из-под носа Чана ускользнула его конкретная цель на ночь. Впервые за годы, проведённые в благословлённом богами Содома и Гоморры престижном районе Трэджик Сити, актёры перестали играть по сценарию, и режиссёр, решив, что его песенка спета, отдался самовольству и течению бурной реки перемен.
После бойкого «Революционного этюда» Шопена в гостиной Чанбина для Чана заиграла его же песня. Одна из первых, принёсших ему умопомрачительную популярность, но абсолютно лишённая души. Что-то про деньги и целеустремлённость.
Раз сегодняшняя цель не была достигнута, а лирика советовала положить хуй на приличие и блистать пачками зелёных… Чан с трепетом предпримет вторую попытку.
