Тени не смеются

      Иногда так бывает, привыкаешь обитать в тени, обретая верного друга — свою печаль. Только не стоит забывать, что тень — верный спутник, созданный светом, и чем ярче свет, тем темнее тень. Значит ли это, что если ты погряз в самой чёрной тени, то просто не замечаешь яркий свет впереди или позади себя?       Свечение от страницы потухло, рассеиваясь пеплом по брюкам Дазая и пачкая их серой пылью праха сгоревшего плана Достоевского.       Сигма исчез. Неужели он и правда вот так… в воздухе растворился, не оставив после себя и следа? Ни тени? Ни волоска? Ни запаха ванильного печенья? Совсем ничего не осталось…       В кабинете Мори повисла тишина. Глаза всех присутствующих метались между друг другом, поглядывая на пепел и пол.       — Всё закончилось? У нас ведь получилось? — неуверенно и немного тревожно спросил Чуя, глядя то на своего босса, то на Дазая.       Но ему никто не ответил. Предчувствие, что здесь что-то не так, не покидало никого из присутствующих.       — Pulvis и umbra sumus, — прервав тишину, подытожил Гоголь. Этот момент ему дался тяжелее всех, ведь пару дней назад он потерял лучшего друга, надеясь, что это поможет ему обрести долгожданную свободу. А теперь был потерян и последний человек, который был прямым напоминанием. Сигма был создан Фёдором — это единственное хорошее, что он мог оставить после себя. Все присутствующие перевели взгляд на Гоголя, ожидая продолжения своей мысли. — Это строка из Горация. Мы — прах и тень. Мне кажется, подходит этой ситуации, как вы считаете? — пояснил он, снимая карту с левого глаза и горько усмехаясь. — У людей слишком короткая жизнь. Многие умирают молодыми, а оставшиеся в живых сжигают тела убитых, чтобы очистить их в прямом смысле этого слова. Очень скоро память о нас теряется в густой тени истории, и в книге мира не находится для нас и строчки. Люди даже не помнят о нашем существовании… Жаль, что человек не может стать птицей, они ведь так прекрасны и свободны. Вот было бы здорово переродиться фениксом — птицей, что обладает вечной жизнью, ведь, погибая, она возрождается с пепла ярким огнём, сохраняя свою красоту и С-В-О-Б-О-Д-У…       На Николая продолжали смотреть непонимающим взором. Он привык, что его не понимают. Когда-то был у него человек, который понимал его, только вот он же сам его и убил…       Он надел обратно карту, скрывая гетерохромию, улыбнулся и захохотал во весь голос, что ещё больше вызвало недопонимание. Гоголь встал с небольшого кресла, что стояло неподалеку от стола босса Мафии, и поклонился, развевая свой плащ по просторам кабинета.       — Интересная игра получилась! Нужно будет как-то повторить! — подмигнул он Дазаю, прежде чем исчезнуть в воронке, возникшей из ничего, оставляя за собой эхо безудержного хохота. Не стоит смотреть на тени. Они не отражают истинного состояния человека. Сам человек может быть грустным.       — Что это было? Я, конечно, наслышан, что он своеобразный человек, но не настолько же! — негодовал Чуя, на что Дазай безразлично пожал плечами. Сейчас были заботы поважнее. Ведь он, Мори и Чуя понимали, что, если бы его способность сработала, они бы не помнили ничего из того, что произошло…       Это значило, что чувство тревоги не покидало их головы не просто так…