Faeries' Favor

                    Леса полнились фейри, это знали почти все. И даже при том, что никто в здравом уме не сказал бы, что верил в этих существ, в их двадцать первый век все по-прежнему держались подальше от такой опасностей и так или иначе уважали традиции.       Другими словами, никто не "верил", но верили все. И никто не стал бы связываться с фейри, если бы не был в отчаянии.       Но Папайрус был в отчаянии.       Его брат был болен, сколько скелет того помнил. Когда они были моложе, Санс почти часто валялся дома с простудой, а иногда и с чем похуже. Однако, в последние несколько лет все стало… только хуже. Как выяснилось у Санса нашли неизлечимый дефект иммунной системы. И в этот момент его могла убить даже обыкновенная простуда, даже та, которой сейчас болел его брат. У Папайруса было очень мало времени, врачи предлагали хоспис, а парень не собирался позволять своему брату умереть в двадцать пять! Особенно, если мог что-то с этим сделать.       После того как они перепробовали все варианты экспериментального лечения, от большинства из которых Санс почти сразу же отказался из-за низкого уровня здоровья, Папайрус, наконец, понял, что было еще только одна вещь, которую он мог попробовать. — Что ж. Это интересно.       Папайрус обернулся на шепот. Туманный лес не дал никакого ответа на то, откуда доносился этот голос. Кроме гулкого смешка. — Привет? Есть тут кто? — Позвал скелет, прижимая сумку к груди. — Ты фейри? — А если это и так?       Это раздалось прямо рядом с его лицом! Папайрус в удивлении отпрянул назад, но рядом никого не было. Кто бы это ни был, но они не могли уйти так быстро, чтобы парень этого не заметил. Особенно когда это было так близко. — Эм… если это так… тогда я пришел умолять тебя о помощи! — Признался скелет, падая на колени посреди поляны и принялся опустошать свою сумку. — Я не знал, каким историям верить, поэтому я- я принес все! Здесь есть семена, и хлеб, и сладости, и зерно, и я даже принес деньги… — Он порылся и бросил в кучу несколько смятых банкнот и монет. — …поэтому, пожалуйста, если ты фейри, если бы ты мог принять эти подношения и… и помочь мне!       Туман закружился вокруг него, и хихиканье эхом разнеслось среди деревьев. Монстр почувствовал, как маленькие ручки потянули его за одежду, туман становился все тяжелее и плотнее, пока его зрение полностью не затуманилось.       А затем дымка рассеялась так же быстро, как и появился. Солнце пробилось сквозь пышные кроны деревьев, хотя они совсем не походили на тот голый лес, в который Папайрус вошел несколько минут назад. Поля была словно разделена на две половины: на одной стороне деревья были высокими, вековыми, с бело-черными полосатыми стволами и тяжелыми листьями, а на другой стороне поляны было значительно темнее и явно не столь… живая.       Посередине поляны стоял большой камень, будто высеченный двойной трон. Одна сторона, та что светлее, была покрыта мхом и вьющимися цветами, а другая, более темная, была голой и выщербленная, с грибами, проросшими у основания деревьев.       Вывернутая наизнанку сумка все еще была там, где Папайрус стоял на коленях, однако, все содержимое быстро исчезало по милости призрачных рук. — Как интересно, что ты так рьяно искал нас, — произнес голос, и на этот раз, когда скелет искал его обладателя, казалось, что тот доносится с одного из деревьев, покрытого цветами. — Не многие делают такое сейчас. — Я… я в отчаянии, — признался Папайрус, снимая свою шапку с головы и прижимая ее к груди, словно умоляя. — Пожалуйста.       Дерево вдруг сдвинулось.       Скелет удивленно отпрянул назад, но через мгновение стало более ясно, на что он на самом деле смотрел.       Перед ним стоял высокий, буквально неземной красоты скелет. Он был с ног до головы украшен цветами, лепестками и мягким на вид одеянием из полупрозрачного шелка. На голове у него была корона из цветов и фруктов, его заостренные скулы придавали ему царственный вид. А когда он подошел ближе, трава пробивалась там, где его босые ноги касались земли. — Ты… ты фейри? — Спросил Папайрус, удивленный тем, что существо перед ним было так похожи на него самого. — Тебя это удивляет, смертный? — Спросил фейри и устроился на каменном тоне, после наклоняясь ближе к Папайрусу. Маленькие призрачные существа поспешили обеспечить отдых ступням фейри, устраивая чужие ноги на камне по меньше, покрытым мхом. — Мы все выглядим так. И весьма интересно увидеть смертного, которого касались наши собратья. Как вы, мы так же считали, что они вымерли. — Тронутый фейри? Я? — Спросил Папайрус, застигнутый врасплох подобными словами. — Но я всего лишь обычный монстр! — И сколько же ты встречал монстров, похожих на тебя? — Ну, мой отец и мой брат. Я полагаю, это все. — Хм. Значит, практически вымерли, — Усмехнулся фейри. Его красные глаза окинули Папайруса беглым взглядом. — В твоих предках есть кровь фейри, пусть и слабая. Это работает в твою пользу, если ты пришел о чем-то попросить меня. — ну, теперь да, эдж, можно предположить, что этот смертный вообще пришел о чем-то просить тебя, — Вмешался в разговор другой голос, и Папайрус обнаружил, что его внимание привлечено к темной стороне поляны, где начали прорастать грибы, а деревья склонились, освобождая место для прохода.       Еще один скелет, или, как парень предположил, фейри. Этот монстр был одет в тяжелую ткань, из которой то тут, то там прорастали грибы и мох. Его череп был скрыт завесой из паутинного шелка, но Папайрус мог различить оранжевый цвет, исходящий из-под капюшона.       Там, куда ступал этот фейри, прорастали грибы, а земля становилась холодной и голой, будто зима приближалась. — Он уже спросил меня, ты опоздал, — прошипел первый, по-видимому, Эдж, и его лицо приняло устрашающее выражение. — Убирайся, ты оскверняешь мой круг. — мой круг, — Настаивал другой, опускаясь на другую половину камня, и если бы Папайрус не знал ничего лучшего, он бы подумал, что второй ухмыляется так же, как и он. — или, возможно, наш круг. — Как будто мне нужно делиться с тобой, — Усмехнулся Эдж. — Теперь, смертный. Чего ты просишь от меня? — или от меня? — Предложил другой.       Папирус мгновение переводил взгляд с одного на другого. — Эм-м-м… А что тут происходит? — о, все на самом деле просто, любимый, — сказал второй. — ты говоришь нам, зачем ты здесь, мы предлагаем тебе наши условия и сообщаем, какой будет оплата, а затем ты выбираешь, с кем хочешь сотрудничать. — И это, очевидно, буду я. — Сказал Эдж, протягивая руку, чтобы осторожно коснуться лица Папайруса. И наверное именно так скелет и представлял себе фейри. — посмотрим. — О, эм… ну. Видите ли, у меня есть брат, и он очень болен. Я бы хотел, чтобы его болезнь прошла. — Каким недугом он страдает? — Спросил Эдж. — Это его иммунная система, она слабее, чем у большинства. Он… его может убить простая простуда, и сейчас он в больнице. Даже если он поправится, он всегда будет бояться даже малейшего чиха. — Это большая просьба, — задумчиво произнес скелет с цветочной короной. — Те семена и хлеб, что ты принес, не покроют такую огромную услугу. — Я… мне больше нечего дать, — сказал Папайрус, пальцами комкая свою шапку. — Но я отдам что угодно! — что угодно? - Спросил второй, оживляясь. — Рус. — Предупреждающе прозвучал Эдж. — мальчик сказал «что угодно», — По-видимому сказал Рус. — разве это тебя не волнует? — Я не знаю, почему тебя это волнует, он не выберет тебя. Это просьба об исцелении, ему нужна сила жизни. — нет, ему нужно возрождение. его брату нужно дать новую жизнь. это моя юрисдикция. — Это просто смешно! Зачем переделывать его, когда можно просто- — послушай, смертный, — Произнес Рус, его рука поднялась и убрала паутину с лица, показав перед монстром дружелюбный череп с округлыми скулами и нежно-оранжевыми веснушками. — с любой из сторон запрашиваемая цена за такую услугу, как эта, - твой первенец. это то, что ты готов отдать? жизнь за жизнь?       Эдж усмехнулся. — У тебя нет никакого такта! По крайней мере, скажи ему, что ты предлагаешь, прежде чем говорить, что мы хотели бы его ребенка.       … Господи, эти двое звучали как пожилая супружеская пара, которая в который раз ссорилась. Может быть, они не стали бы убивать ребенка, а скорее… вырастили бы его? По мнению Папайруса, мертвый ребенок не принес бы особой пользы даже фейри, так что, вероятно, можно было с уверенностью сказать, что целью было его воспитание. — Вы бы причинили вред ребенку? — Спросил Папайрус, просто чтобы быть уверенным. — Я не смог бы жить в согласии с собой, если бы привел ребенка в этот мир только для того, чтобы он страдал. — Дети моего двора росли бы свободными, со всеми плодами земли, о которых они только могут мечтать. Они были бы фейри, как я. — ага и были бы в принудительном рабстве у жатвы, — Задумчиво произнес Рус, заработав закатывание глаз от Эджа. — Мы не рабы урожая, — вздохнул тот. — Мы приносим благословения земле во время сбора урожая и помогаем ей. В отличие от тебя, кто круглый год трудится в бесконечном цикле, и который никому не помогает. — это помогает всем, — Утверждал Рус. — мой двор поддерживает круг, мы создаем жизнь из смерти и возрождение из конца. если бы это зависело от тебя, все бы завяло и умерло в конце сезона! при моем дворе ребенок был бы воспитан в условиях свободы и власти. они научили бы многим полезным способностям и смогли бы работать непосредственно с кругом жизни. — Скорее, трудиться в грязи и плесени, — Колко усмехнулся Эдж. — Кроме того, мой двор может предложить полное выздоровление от болезни. А ты это можешь? — я могу предложить возрождение. болезнь исчезнет, как будто ее никогда не существовало. он станет новым человеком. — Если он выздоровеет при нашей помощи, он никогда не вспомнит о своих страданиях. — откуда ему знать, что нужно быть благодарным за его благословения? при нас он знал бы о своей новой жизни, и у него были бы инструменты, чтобы начать новую жизнь с ее помощью. — Но разве ты не предпочел бы знать, кем он мог бы быть, если бы никогда не страдал? Почему кто-то предпочел бы, чтобы он страдал в первую очередь? — Я согласен! — Быстро сказал Папайрус, слегка повысив голос, чтобы перекрыть перепалку.       Они существа остановились, глядя на смертного снизу вверх. — О, ты выбрал меня, замечательный выбор! — Со смешком произнес Эдж. — нет, очевидно же, он имеет в виду мое предложение. — сказал Рас, щелкнув лезвием по цветочной короне. — Ну и зачем бы ему выбирать те- — Я выбираю оба! — Сказал Папайрус. — Я хочу оба ваших предложения!       Воцарилась тишина. Фейри весьма долго смотрели на скелета. — Я имею в виду, эм… — Папайрус возился со своей вязаной шапкой, а после вставал, натягивая ее обратно на голову. — У меня нет причин доверять кому-либо из вас, поскольку вы фейри… — Умно. — так и есть. — …итак, я принимаю оба ваших предложения, — сказал Папайрус. — Вы, очевидно, склонны к соперничеству. Если я отдам своего первенца тому, кто справится с моей проблемой лучшее, тогда вы обязательно выполните свою часть сделки, рано или поздно.       Рус начал посмеиваться, когда Эдж нахмурился. — из всех смертных, которые искали нас, нам нужно было заполучить умного! — Рус рассмеялся в голос, его лицо озарилось весельем, когда он хлопнул себя по колену. — Он не может этого сделать. — Натянуто пропищал Эдж. — Или он может это сделать? — наши правила не высечены в камне, — Пожал плечами Рус, — почему ты думаешь, что не сможешь победить? — Нелепо! Всем известно, что Неблагие феи никогда не выполняют своих обещаний! Конечно, я мог бы победить тебя! — Тогда решено, — Папайрус улыбнулся им обоим, — Мой первенец в обмен на благополучие моего брата, любым способом, который меня удовлетворит, однако любой из вас может это сделать. — я готов заключить эту сделку. — Произнес Рус, глядя на Эджа. — …Прекрасно. Но только лишь потому, что я знаю, что выиграю. — скрестил руки на груди Эдж. — Замечательно! Итак, когда мы начнем? — Спросил Папайрус, когда оба фейри поднялись со своих мест. — хм? что ты имеешь в виду? — Не понял Рус, когда он приблизился, казалось, наблюдая за смертным монстром со всех сторон, кружась. — если ты имеешь в виду твоего брата, то ему уже лучше. — Да, мы уже приняли меры для этого. — Согласился Эдж. — Нет, я имею в виду ребенка, — Уточнил Папс, заработав два удивленных взгляда. Эдж приблизился. — Вы хотите моего первенца, верно? — Да… — Согласился фейри, наклонил голову и блуждал глазами по Папайрусу, пока цветы и грибы росли вокруг него по мере приближения к смертному. — в этом и есть идея.— Подтвердил Рус, ухмыляясь. — Тогда, когда нам следует начать? Должны ли мы действовать по очереди? — Произнес скелет, — Я не возражаю против вас обоих сразу. Я, конечно, делал и более странные вещи!..       Рус только фыркнул. А вот Эджи… цветы, казалось, заслонили собой его всего, и лицо, и мантию, когда фейри покраснел, словно розы. — Я предполагаю, что ответом будет тот, который приживется, — Продолжил парень, — Я готов по очереди, а если ради соревнования вы захотите за мной ухаживать, то обещаю, что буду терпелив! Смертным, знаете ли, требуется девять месяцев, чтобы зачать ребенка, так что у меня есть время выбрать, кому из вас я его отдам. Но… боюсь, у меня нет смертного партнера, от которого я мог бы этого ребенка зачать. — То есть… я-мы можем это сделать? — Спросил Эдж у Руса, который пожал плечами. — Я думаю, что против этого нет правил. — тогда смертному лучше быть готовым к встрече с нами, — Задумчиво произнес Рус, проводя холодными кончиками пальцев по скулам Папайруса. — мы собираемся провести… эксперимент. — Действительно, так и сделаем. Я надеюсь, ты справишься с нами… напомни, как тебя зовут? — П-Папайрус? — Чуть заикнулся смертный монстр. — Папайрус. — Сказали они в унисон и их слова эхом разнеслись по поляне, когда они оба наклонились к Папсу.       Поразительно сильная боль обожгла шею скелета с двух сторон, когда оба волшебных существа поцеловали смертного с каждой стороны. В мгновение ока поляна и они оба исчезли, оставив Папайруса стоять на опушке леса, ошеломленного и сбитого с толку.       Он вытащил пудреницу из кармана, посмотрел на свою шею в отражении и был удивлен, обнаружив две почти одинаковые крошечные отметины, одну красную справа и вторую оранжевую слева. Когда он прикоснулся к ним, они, казалось, запульсировали таинственной магией, которую парень не мог понять.       …во что он только что ввязался?