Faeries' Favor

                    Той ночью Папайрус лег спать со смятением в своей голове. Все что произошло в лесу, не было ли случаем простой фантазией или глупым сном? Казалось бы, так оно и должно было быть, но стоило скелету сделать всего два шага из леса, как ему позвонил Санс. И сказал, что врачи… озадачены. Потому что он внезапно стал здоров, как лошадь, и не было каких-либо признаков того, что он вообще когда либо болел.       Так что, должно быть, это сработало. И эти две маленькие отметки у Папайруса на шее тоже были настоящими. И на них стоило обратить внимание.       Итак, он уже..?       Не-е-ет.       Он не мог быть.       Да, Папайрус был не уверен, что секс необходим фейри для размножения, но он также думал, что знал бы, если бы был в положении. Его экто-плоть точно бы проявилась в таком случае, или, по крайней мере, он почувствовал бы, как крошечная душа привязалась к его собственной душе ища поддержки.       Так что нет.       В данный момент он не ждал ребенка.       Пока нет.       Но, а что дальше? Скелет не был настолько наивен, чтобы поверить, что эти волшебные существа просто позволили ему получить то, что он хотел, не требуя с него его часть в этом договоре. Так почему же они так просто отпустили его?       Пока монстр лежал и размышлял, в его окно вдруг постучали. Папайрус сел на кровати, прищурился, чтобы попытаться разглядеть, что это было.       Тап-тап-тап. Тап-тап-тап.       Он поднялся на ноги, подошел к окну и, открыв его, обнаружил ворона, сидящего на подоконнике. — Ну что ж. Привет. — сказал Папс птице, слегка наклонившись. — У меня сейчас нет корма для кормушки. — все в порядке. — вдруг ответила птица, застав Папайруса врасплох.       Он икнул и попятился, ворон же воспринял это как приглашение запрыгнуть внутрь. — так вот где живет наш маленький эксперимент? — задумчиво произнес фейри. — твой дом дальше в городе, чем я представлял. ты бы не хотел переехать поближе к лесу? было бы намного легче присматривать за тобой, пока ты носишь моего ребенка. — Твоего ребенка? А ты не слишком ли оптимистичен?       Прекрасный Лунный мотылек влетел в открытое окно и приземлилась рядом с вороном, который склонил к нему голову. — забавно, ты раньше никогда не обвинял меня в том, что я смотрю на вещи с другой стороны, эдж. — Ты забываешь для чего мы здесь, — ответил мотылек, порхая в сторону Папайруса, который необдуманно предоставил свою руку для насекомого. — Здравствуй, благословенный. Мы готовы начать с тобой брачные ритуалы. — он такой чопорный и звучит по-старому. никто больше не называет это брачными делами! ты бы знал это, обращай ты внимание на течение времени, — каркнул ворон. — Ох, ну и что бы ты сам тогда сказал? — мотылек усмехнулся. — я бы сказал ему, что мы готовы к горизонтальному танго. так говорят смертные сейчас, да? — Иногда, — усмехнулся Папайрус. — Но… я же ведь не могу зачать ребенка от вороны и мотылька, верно? — Ну, как и сказал Рус, ты слишком далеко от нашей земли. Это единственный способ, которым мы смогли прийти к тебе, — ответил тому Эджи в облике мотылька, медленно взмахивая своими прекрасными крыльями. — Мы пришли, чтобы забрать тебя и вернуть позже обратно. Мы говорили о том, чтобы действовать по очереди, но, в конце концов, не смогли договориться - тот, кто первым возляжет с тобой, имеет явное преимущество, так что, в конце концов, единственный справедливый способ сделать это — сделать это вместе. — А если я не забеременею прямо сейчас? — спросил скелет и беспокойство расцвело в его груди. — Ты ведь не отнимешь благословения у Санса, правда? — если это не сработает с первого раза, тогда нам просто придется попробовать еще раз, — поддразнил Рус. — Столько, сколько потребуется, — согласился Эдж. Он взвился вверх и сделал петлю вокруг Папайруса. — Но выбрось это из головы, давай сосредоточимся на настоящем. Пойдем с нами. — Как? — спросил монстр, и они оба немного рассмеялись, кружа вокруг него.       Он закрыл глазницы, чтобы не слышать трепетания крыльев-       Но когда Папс открыл их снова, он был уже не в своей комнате, а… у журчащего ручья, вокруг которого завесой сиял лунный свет. Лес был у него за спиной, но он был сосредоточен на двух фейри, которые стояли перед ним, указывая на великолепное ложе из мха, цветов и тонких тканей, слегка скрытое за занавесом из прозрачного шелка, сквозь который проникал лунный свет. — О, — только и смог тихо сказать Папайрус, а затем внезапно вспомнил о своей старой пижаме. — Это… это мило, я весьма удивлен. — Силы фейри всегда создают уют и красоту. — гордо произнес Эджи, и его острые зубы расплылись в ухмылке. — настроение не то без лунного света и мягчайших мехов. — добавил Рус, проводя рукой по светлой пушисто меховой подстилки. — Вы даете мне слово, что Санс останется здоровым, даже если я не забеременею сегодня ночью? — Сспросил Папайрус, подходя ближе. — Конечно, я даю свое слово, — улыбнулся Эдж. — Хотя… я не знаю, можно ли доверять ему. — напротив, я бы усомнился в его словах, — усмехнулся Рус. — как мы говорили до этого, если ты не забеременеешь сегодня, мы просто попробуем еще раз в другую ночь. — Тогда ладно, — выдохнул Папайрус и принялся расстегивать свою ночную рубашку. — Вам не нужно беспокоиться о том, чтобы быть со мной помягче. Я был довольно резвым в колледже! Мне говорили, что я довольно гибкий и у меня приличная выносливость, так что я надеюсь, что это доставит удовольствие всем нам. — Удовольствие? — удивился Эдж, снимая свою цветочную корону и нежно перебирая лепестки. — Я не думал, что в этом смысл. Я думал, смысл в том, чтобы создавать жизнь. — вот почему я не могу с ним поладить, — вздохнул Рас. — раздевайся, ты, благой ублюдок. ты не можешь зачать ребенка от смертного в своей одежде. — Сам раздевайся, — выплюнул Эдж в ответ, и Рус пожал плечами.       Тяжелая ткань и меха упали с его плеч, обнажив под ними гибкие кость, жемчужно-белые в лунном свете, усеянные крошечными веснушками. Рус снял шляпу, вуаль из паутины спала вместе с ней, и посмотрел на Папайруса с мягким огнем в глазах.       Скелет клянется Богом, этот парень был великолепен. А еще Папайрус уверенно мог сказать, что невероятно бледен в сравнении с ним, когда снял свою пижаму. Он точно был не в состоянии сравниться с этой красотой, такой… потусторонней. — Ты следующий, — сказал Папайрус, пытаясь отвести от себя чужие взгляды и переключить внимание на Эджа, который был одет в один слой тонкого шелка и цветов.       Тот покраснел от такого внимания. Еще горсть цветов рассыпалась по его оставшейся одежде. — Я… не могу этого делать, когда ты на меня смотришь. Это неприлично! — мы оба голые и собираемся порезвиться по-смертному, а ты беспокоишься о том, что мы будем смотреть, как ты раздеваешься? — вздохнул Рус. — иди сюда, любимый. позволь мне показать тебе, как следует хорошо провести время.       Папайрус кивнул и отвел взгляд от того места, где застыл Эдж. Приблизился к ложу из мехов и шелковистой ткани, мох и грибы создавали привлекательное обрамление для обнаженного тела Руса, пока он лежал там в ожидании. — Ты… по-настоящему прекрасен, — запинаясь, пробормотал Папайрус, оседлав фейри, который поднял руки, чтобы провести по крепким костям монстра. Скелет вздрогнул, когда тяжелый запах петрикорапоследовал за движениями Руса.       Запах леса после дождя.       Мох.       Скошенная трава. — спасибо. — ответил Рус, обхватив ладонями скулы партнера и притягивая того для поцелуя.       Папайрус никогда раньше не испытывал подобного поцелуя: ощущение мощной магии, танцующей на его языке, было таким опьяняющим, сильным и почти ошеломляющим. Он с уверенностью мог сказать, что Рус был силен, — хоть его кости и были тонкими, выглядели полыми, прямо как у птицы, — и он мог сломать Папайруса, как прутик, даже не вспотев. Это заставило смертного вздрогнуть, несмотря на то, что здесь было тепло, все-таки это было начало лета. Фейри воспользовался этой дрожью, чтобы притянуть партнера ближе, проводя своими длинными пальцами по тазу Папайруса.       Тот позволил своей магии успокоиться, самую малость нервничая, но у Руса была такая непринужденная улыбка, что это почти обезоруживало. — оу, как мило, — произнес Рус, должным образом довольный видом промежности Папайруса. Через мгновение скелет был уложен на теплый мех, а его ноги разведены шире. Рус осматривал партнера с большим интересом. — у смертных всегда есть самые интересные игрушки. эдж, вытаскивай уже палку из своей задницы и иди посмотреть на это!       В обычной ситуации, Папайрусу, возможно, было бы неловко лежать вот так на виду, раздвинув ноги, когда двое партнеров столпились вокруг него. Но он вряд ли мог даже подумать о том, чтобы стесняться, зная, что эти видения красоты впечатляли его больше всех людей.       Кости Эджа были толще, чем у Руса, как заметил монстр, и с еще несколькими шрамами в придачу. Папс задавался вопросом, как кто-то вроде него оказался с такими отметинами, однако те никак не умаляли красоты цветочного фейри, когда тот подошел ближе, и широко раскрыл глаза, когда он посмотрел на Папайрус, обнаженного перед ним. — О мой лес… — выдохнул он и его скулы вспыхнули, когда он оглядел будущего партнера, задерживая свои огоньки глаз на влажной раскрытой промежности. — не обращай на него внимания, он никогда раньше не был со смертными, — подразнил Рус, заставив своего соперника покраснеть еще сильнее. — посмо-отрим… давай сначала приведем тебя в порядок, любимый.       Папайрус почти что задохнулся, когда Рус наклонился и лишь слегка прикоснулся к влажным складкам. Легкое покалывание от одновременно прохладного прикосновения чужих зубов и удивительно теплого языка, что лишили скелета любой связной мысли. — Он все врет, ты же знаешь, — пробормотал Эджи, подползая ближе к Папайрусу, или может просто подальше от Руса, — Я был со смертными! Просто… не так, на самом деле.       Папайрус попытался ответить, но Рус сделал что-то совершенно невероятное своим языком внизу, и все, что скелет смог выдавить, это тихий стон. Монстр потянулся вверх.       Эдж слегка ахнул, когда рука Папайруса нашла опору против него, и прежде чем он понял, они поцеловались. Это был совершенно иной опыт, чем с Русом. Эдж был на вкус как фрукты, пах розами и был таким мягким, несмотря на острые черты. Его сила была нежной по сравнению с силой штормового ветра, которую представляла магия Руса.       А затем… Папайрус немного потерялся во времени. Его голова закружилась, когда его вдруг начали двигать. Хотя Эджи и Рус двигались вместе с ним. В конце концов Папс оказался между ними двумя, когда оба фейри выстроили толстые члены в ряд. — уверен, что ты достаточно вынослив для обоих сразу, любимый? — промурлыкал Рус, нежно проводя пальцем по скуле партнера. — в конце концов, мы так и не смогли решить, кто должен быть первым, если будем действовать по очереди. — П-пожалуйста, — настаивал Папайрус, выгибая спину.       И те не стали заставлять его ждать. Эдж, что сидел позади, со сдавленным стоном скользнул во влагалище Папайруса первым. Рус сделал половину толчка после, медленно, давая их партнеру время привыкнуть, пока фейри рисовал круги на чужих бедрах. Магия расслабляла, делала Папайруса более податливым в объятиях. — какая милая маленькая киска у этого смертного, — тихо простонал тому Рус, и Папайрус мог только тяжело дышать в ответ. — не отставай, эдж, или это ты не можешь с этим справиться? — З-заткнись, — простонал Эдж и его теплые руки потянули Папайруса за бедра на себя, когда он изо всех сил старался поддерживать медленный темп, который задавал Рус. — Ох, звезды… это ощущение… потрясающее!..       Слово за слово и вышло так, что Рус и Эдж начали по-тихому препираться над плечом Папайруса, делая несколько остроумных замечаний друг о друге, но скелет едва мог слышать чужие слова, — эти двоя наполняли его с каждым толчком и от этого светлая душа практически подпрыгивала к горлу, когда удовольствие захлестывало его волнами. Монстру было не привыкать к этой позе или даже к тому, что они делили его вагину, но магия, которая вот так окутывала их троих, нежное прикосновение меха, вызывающее щекотку, и мягкость шелка, вид лунного света, отражающегося от воды, - все это было похоже на очень, очень приятный маленький сон, от которого Папайрус не хотел просыпаться.       В конце концов, это действительно закончилось, но не раньше, чем пальцы на ногах Папайруса подогнулись от блаженства, которого он никогда не испытывал. Оба его неземных любовника низко застонали в унисон, он сам закричал следом, — он почувствовал себя практически переполненным, когда оба волшебных существа кончили в него. Тепло растянуло его призванную матку до небольшой выпуклости в области живота. Однако, несмотря на это, какая-то часть семени все-таки капала на ткани под ними.       Папайрус больше не мог стоять или двигаться самостоятельно, но, к счастью, оба его партнера были счастливы нести его вес на себе. Фейри бормотали ему тихими голосами, называя его нежными ласкательными именами, даже когда отказывались сдвинуться с места ни на дюйм внутри него. — Мы должны… привести себя в порядок, — тяжело дыша, прошептал Папайрус, думая о прекрасных мехах и ткани под ними. — забудь об этом, любимый, — промурлыкал Рус, слегка поглаживая чужую промежность и иногда поднимаясь ладонью на едва ли округлившийся живот. — сейчас мы собираемся сесть прямо здесь, вот так, и убедиться, что это все останется внутри. так будет лучше, для зачатия моего ребенка. — Моего ребенка, — поправил того Эджи и оставил несколько неуклюжих поцелуев на шее и затылке Папайруса. Дыхание смертного монстра начало выравниваться. — Я просто знаю, что он будет моим.       Папирус вздохнул, возвращаясь к мягким поцелуям Эджа, пока Рус массировал его бедра, шепча похвалы по поводу того, что он так хорошо их принял.       Но когда скелет снова открыл глаза, он уже был в свою спальню, и просто смотрел в потолок.       И если бы не приятная и чуть ноющая боль в его тазовых костях, то он, возможно, поверил бы, что это все было просто очень, очень приятным сном.