Одевайся тепло,на улице пусто.

Два любых тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной массе каждого из них и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Скорость самого быстрого человека была зафиксирована в 42 километра в час. Я бы, конечно, поспорила с этим фактом. Моя скорость позволила мне пролететь шесть ступеней и не упасть, а перед этим — за две минуты надеть школьную форму, опередить автобус с бабушками, спешащими с утра пораньше и захватывающими больницы. На ходу снять куртку и кинуть её техничке, сделать выдох, собраться с мыслями и постучать в дверь. Захватив побольше воздуха, наплести извинения за опоздание — ведь скорости мне всё же не хватило, чтобы прибыть вовремя. В классе уже восседает властолюбивая женщина, которая сощуренно на меня покосилась; следом её лицо обезобразила отвратительная ухмылка. — А вот и Женечка… — противно начала щебетать директор, плеваясь своим ядом. — Систематически опаздывает. Почему на этот раз пришла после звонка, который был три минуты назад. Проспала?— Отвечать на этот вопрос, как и на любой другой от неё, не имело смысла. Она сама выбирала понравившийся вариант, да и в принципе говорить что-то было необязательно. — Проходи и садись. — Сегодня она решила обойтись без публичного унижения, которое до самых костей обожала. Прохожу к своему месту и понимаю, что в обычном классе, в обществе обычных, уже до ужаса привыкших школьников, что-то не так. Что-то такое… рыжее и улыбающееся. Путём несложных вычислений, в кромешной тишине, дарованной не властной женщиной, а её придирчивостью и незакрывающимся ртом, я поняла, что у нас новый учитель. Явление это не новое — они сменяются у нас как перчатки, и всё из-за руководства. Оно у нас вредное, нудное и злопамятное. А лучше всего их охарактеризует слово — змеи. Шайка завсегдатаев, восседающих на учительском троне. Троица изживает любого, кто им не угодит. Так, месяц назад уволился физрук, который отказался чинить стол, сломанный англичанкой. Стол был лишь предлогом — физрук просто-напросто понравился женщине, у которой сразу бросаются в глаза усики. В пользу физрука могу сказать, что вместе они всё равно бы не смогли быть. Усы у физрука в разы меньше. Молодой, амбициозный, накачанный парень долго не стал ломаться и после трёх месяцев уволился по собственному желанию, отправившись в свободное плавание. Уже почти год школа не может найти учителя информатики, ушедшего в декрет. За это время приходили три преподавателя, но каждый уходил, не продержавшись и пары месяцев — из-за большого объёма работы, ненормированного графика и кипы возложенных бумаг. Змеи наивно полагали, что новобранцы, не знавшие установленных ими школьных правил, будут плясать под их дудку. — Знакомьтесь, это Ирина Александровна, новый учитель физики. Директриса давила самую широкую лыбу, на какую была способна. Если с информатикой школа легко справилась, назначив на её место учителя географии, который по совместительству работал и информатиком, то с физикой дела обстояли куда сложнее. Наталья Петровна — уже женщина в годах. Седьмой десяток она разменяла за учительским столом, объясняя оболтусам закон Ома. — С сегодняшнего дня она будет у вас преподавать. Поэтому прошу любить и жаловать. Директор школы отошла на пять шагов от нового учителя, давая той возможность под её наблюдением впервые начать взаимодействовать с нами. Ирине Александровне, видимо, это казалось странным — ведь она явно педагог со стажем, а тут нужно выставлять себя как первоклассницу, показывая свои умения. Учитель ещё не знает, что является ценным экспонатом в этом классе выставок детских преувеличений, мечт, реализаций и провалов. Мы же — полчище. Или стадо без главаря. Тычемся туда-сюда, бегаем от одного к другому и ищем открытые двери, где будет теплее и удобнее. Ванька, например, с семи лет занимался футболом, потом перешёл на тхэквондо. Родители водили на английский, сам изучал китайский. По настоянию бабушки планирует пойти в медицину: «Будешь меня лечить, внучок». А что хочет внучок — так это неважно. Обеспечивают ведь родители, а своё мнение куда-нибудь да денешь. «Какой программист? На шее у меня будешь сидеть со своими программами, программист недоделанный!» Ване сказали, что когда он станет работать и зарабатывать свои деньги, то может делать что хочет. Работа должна быть стабильной, а не официант на побегушках. Или Анька, которая решила уехать в США. Качество жизни, медицины, да и прав человека явно лучше, чем у нас. «И покину я страну, которая меня вскормила…» Только вот у Аньки есть Вова. Точнее — Вован. Вован гоняет, а не ездит, на чёрной «девятке» с литыми дисками и буферами по всему салону. Вован не знает, что такое этика, и спокойно пришёл в театр в спортивном костюме. Тогда Анька решила привить ему чувство этикета, общества и стадного мнения о том, какую одежду выбирают. Парень, который закончил школу в шестнадцать лет и пошёл на первую ходку, в Аляске бы плевал на мнение людей. В Аляске холодно. Аляска не сможет терпеть его «девятку». Вовану нормально здесь. Всех участковых он знает в лицо и переезжать в новое место ради новых знакомств не собирается. Вован не знает, что планирует Анька. А Анька не знает, что Вован её не отпустит. Взглянув в каждый угол этого класса, сразу начинает вырисовываться история людей. Ещё таких наивных и не по годам развитых людей. Странно: я сейчас сижу и наблюдаю за ними, а ведь кто-то из них не доживёт и до двадцати. У кого-то родится ребёнок в восемнадцать, а кто-то покорит другие страны, и пока ему будет ступенькой родной мой город, для меня его жизнь станет афишей хорошей жизни. Учитель окидывает нас взглядом, сохраняя молчание и полуулыбку на лице. Её спокойный, но цепкий, острый взгляд цепляется за каждого ученика. У меня покрашена одна прядь в пепельный цвет при русых волосах, у Аньки — давно потухший взгляд и опущенные плечи, у Артёма — шрам поперёк брови. Матвей мается насморком, а у Ромы — катка. Но он героически терпит общество людей, поглядывая на часы. — Здравствуйте, дети, — наконец подала голос старшая. Дети… Мы давно уже не дети. Или дети с недетскими проблемами. Каждый ребёнок хочет считать себя взрослым, не беря ответственности за свои поступки. Каждый взрослый хочет стать ребёнком и снять с себя груз ответственности. — Ну, я пойду. — Видимо, нерасторопность нового персонала подгоняла время директрисы, раз она через пару минут стушевалась и направилась к себе в кабинет. — Не опаздывать! — хотела она, конечно, сказать грозно и властно, но улыбка всё испортила в момент, когда она увидела Созонкова. — Созонков, убери телефон. Красоваться будешь на перемене или вне стен школы! И привет Игореву передайте. Директриса ушла, а учитель ещё долго смотрела ей вслед. — Созонков, вам и вправду лучше убрать телефон. — Тихий, но уверенный голос с хрипотцой заполнил тишину класса. Рома послушался и нехотя убрал телефон в рюкзак. — Ну что, моё ФИО вы уже знаете. Познакомимся с вами поближе. Ирина Александровна села и стала перечислять фамилии учеников, попутно рассматривая, кто есть кто. Было видно, что чувствовала она себя свободно, но змеиный взгляд останавливался на каждом человеке из класса, пытаясь через хрусталик глаза определить, кто он и что собой представляет: будут ли с ним проблемы или это среднестатистическое человечишко с неокрепшим от тяжести бременем. Пока она рассматривала нас, я рассматривала её. Женщина достаточно красива внешне, а вот в выборе одежды проста. Строгая юбка, совершенно ей не подходящая, и простая блузка с воротником до горла. Рукава были закатаны, и создавалось впечатление, что женщина свободолюбива, стойка и волевая. Хоть и делает абсолютно добродушное лицо, но глаза вместе с блузкой выдают её. Она неспешно перебирала фамилии, крутя ручку в руке, пока я перешёптывалась с Викой. Вика… Это просто Вика, и порой её тщеславный вид забавляет. Забавляет людей, которые знают и привыкли к её неочевидному, взбалмошному поведению. А вот с незнакомцами порой возникают стычки. — А давайте мы послушаем вас, — предложила учитель, прерывая мой шёпот и Викин громкий, поставленный возглас. Я прикрыла глаза, мысленно перебирая бранные слова: уже на первом же занятии она отметила нашу с Викой парту. Хоть я и пыталась утихомирить буйственную натуру девушки, но её это не остановило, и после нескольких слов она начала смеяться, привлекая внимание, а потом и вовсе с воинственным и несдержанным голосом решила: «Надо попробовать», хлопнув ладонью о парту. — Что? — понадобилось время, чтобы перевести внимание девушки от меня к учителю. — Расскажите нам, что вам надо попробовать. Ирина Александровна отложила очки, а я отметила про себя, что и не заметила момента, когда она их надела. Сложив руки в замок и с невинной улыбкой, она стала ожидать каких-либо действий от Вики, но девушка лишь глупо хлопала глазами.Богами могу поклясться, что в этот момент у неё в голове был план похода, а не учитель физики с её вопросами. — Я жду. И ребята все ждут. Да, ребят? — она окинула взглядом класс, ища поддержки, и, конечно же, её нашла. Мало кто разбирался в физике, а те единицы, что и знали её, не горели желанием заниматься. По классу прокатилось одобрительное согласие, а я, закрыв лицо, упала на парту. — Вика, блин! — шикнула на неё после её молчания. — Что? — она громко шикнула на меня в ответ, соображая, что от неё требуется. — Мы вас ждём, Виктория, правильно? — видимо, Ирина Александровна услышала меня. — В поход собрались, — с опущенной головой ответила Вика. — Молодцы. Когда? — учитель интересовалась искренне. Видно было, как блестели её глаза, а улыбка была не фальшивой. — Не знаю, пока не решили. — Ну, значит, время ещё есть. А чтобы заполнить эту пустоту, давайте вы решите задачу, которую решают ваши коллеги, — быстро начала учитель. Я оглянулась. Кто-то и вправду что-то писал, но остальная масса смотрела на Вику скучающим взглядом. Это не новое — привлекать внимание к девушке. Вика фыркнула и двинулась к доске. Учитель предоставила ей книгу и показала, какое задание надо выполнять. Я выдохнула — отделались малой кровью, а девушке будет уроком.. — Вам в помощь пойдёт ваша подруга, — вдруг сказала Ирина Александровна, и мне пришлось поднять голову с парты. Я закатила глаза и пошла к доске, делая в памяти заметки — прибить Вику. В физике я не сильна. Очень сильно не сильна. Скорее я хлюпик. Подойдя, стала рассматривать, что надо решать, а Вика начала переписывать задание из учебника на доску, отняв у меня самое простое занятие. Неспешно взяв мел и поглядев на наручные часы, я отметила, что звонок будет лишь через мучительные пятнадцать минут и придётся импровизировать дальше — до того момента, пока меня не рассекретят и не поймут, что даже значение закорючек, которые сейчас переписывает Вика, я не знаю.Взглянула на ребят в поисках поддержки, и Лёва всё понял, став на пальцах изображать, что писать. К пальцам присоединились губы и мимика, а дальше — гневные взгляды на наше с девушкой непонимание его. Сообразив, он прислал мне сообщение, которое я стала переписывать со смарт-часов на доску. Вика закрывала меня от учителя и деловито поддакивала, пока я нагло спасала нас от утопа. Закончив и отложив мел, я перевела взгляд на Ирину Александровну, которая сама с интересом глядела на нас. — Молодцы, на две головы хорошо работается? — это была явная издёвка, но её целью было не задеть нас, а лишь отметить наше медленное решение задачи. Вика загордилась и сказала, что такие задачи как орешки щёлкает, гордо подняв голову, а я, наоборот, мысленно опустила её к шее, желая одарить подзатыльником. Она привлекает внимание. Очень сильно. — Да? Как интересно. А что ваша подруга по несчастью ответит? — Я? А какой вопрос? — поняла, что все смотрят на меня, пока я думала, придушить Вику верёвкой или голыми руками. Вику попросили занять своё место, и всё внимание учителя было приковано ко мне. — Вам понравилась данная задача или возникли трудности? — она без тени улыбки, спокойно и скучающе задала вопрос, не отвлекаясь на телефон Ромы, который он уже достал из портфеля и был полностью в катке. — Очень, — саркастически ответила я, закатив глаза. Созонков сидел на первой парте, в метре от учителя. Она явно его игнорировала, хоть и заметила, что парень тапает по телефону. Я переводила взгляд с него на учителя, думая, чем заслужила такое её внимание. Разумнее было опустить со своего столба недоделанного актёра, чем меня. — Очень что? Понравилось или очень возникли трудности? — Очень понравилась, — скучающим и усталым голосом ответила я. Эта женщина опустошила весь мой боевой настрой с утра, и даже обычно не пропущенный завтрак не прибавил сил. — У вас очень интересные оценки… — начала Ирина Александровна, листая журнал. Перед этим она дала классу другое задание, а меня попросила подойти поближе. Убавив голос, стала говорить так, чтобы слышала её только я — ну или Рома, у которого руки уже были под партой, как, впрочем, и всё внимание. — Сама тащусь от них. — Созонков, прошу к доске, — сменив спокойную интонацию на вызывающую, невозмутимо произнесла она. Ничего не произошло. Рома убрал телефон, но что-то невнятно буркнул, уставившись в тетрадь. Его плечи почти соприкоснулись с партой, лица видно не было. — Ему лучше дать самостоятельное задание — к доске он не выйдет, — тихо произнесла я, пока класс, как обычно, начал обсуждать свои дела. Ирина Александровна не вселяла страх, скорее осторожность. Так что ребята решили особо не заморачиваться насчёт урока. — Я должна ко всем относиться одинаково, — так же тихо и так же только мне ответила учитель. — Но должен же быть индивидуальный подход. Он социофоб, но с головой на плечах. Дайте ему что-то индивидуальное. В предметах он сообразительный. Пустив смешок, покачав головой и написав на листе отдельную задачу от класса, она вручила её… мне? Я непонимающе уставилась на неё, но она лишь подтолкнула меня взглядом к парте и сказала, что оценка пойдёт в журнал. Сев, я начала искать её в интернете, но даже ничего подобного не нашла. Звонок пришёл, когда его не ждали. В тот момент я уже пыталась разбираться с задачами из интернета — приблизительно, издалека, из-за дерева похожими на мою единственную. Осмотрев своё «мастерство», я подметила, что вопросов у неё будет куча, чем внятный отчёт от Созонкова на английском языке. В тот раз он так и не вышел к доске, а учитель вызвала директора из-за неповиновения ученика. Директриса лишь томно выдохнула, уводя Рому к себе в логово. Когда все ученики вышли из класса, я подошла к Ирине Александровне, заполнявшей журнал, и протянула ей листок. — Я… — не успела договорить, как меня прервали. — Самоуверенно. — Что? — непонимающе смотрю на неё, пока та глядит на меня снизу вверх. — Самоуверенно говорю. Не нашли ничего в телефоне? — она улыбнулась и кивнула в сторону кармана, в котором он и покоился. — Нет, — улыбнулась как дура и тому факту, что меня рассекретили, и тому, что это всего первый урок, а я уже выжата как лимон. — Гаврич ничего не отправил вам на часы? — она всё так же улыбалась, продолжая замечать мои проколы и показывая, что не ошибается ни в фамилиях, ни в учениках. — Нет, Лёва был занят, у него помощи решила не просить. Учитель посмотрела на листок пару секунд и вернула его мне. — Понимаете же, что решение совершенно неправильное? — А была надежда, — она раскрыла все мои карты, не стыдясь, а лишь по-доброму смеясь надо мной. — И в чём же была надежда? — В правильности решения. Пришлось импровизировать и вспоминать скудную информацию, которая, как оказалось, у меня в голове совершенно не задержалась. Посмотрев на меня несколько секунд, учитель, продолжая улыбаться, достала из-за документов полностью исписанный листок. Мне не составило труда сопоставить, что листок этот — Ромин. Его размашистый и местами неаккуратный почерк можно узнать из миллиона. Пишет он медленнее, чем работает его мозг, и поэтому за ним не поспевает. Чуть приглядевшись, я поняла, что Ирина Александровна дала нам одинаковую задачу. — Интересно? — не поворачиваясь ко мне, спросила старшая, разглядывая лист. И я разглядывала его, чуть наклонившись к учительскому столу. — Простите, — опомнилась и выпрямилась. За несколько секунд меня и вправду привлекла задача, а потом я уловила её запах. Терпкий и такой сладкий. Явно мужской. — За это не извиняются. Вы же пытаетесь понять, как решать задание — это увлечение, так что я не в обиде за подглядывание. — Хорошо, — неуверенно произнесла я, думая, что её тон сменился с официального на простой и дружеский? Женщина протянула мне Ромин лист, и я так же неуверенно взяла его. Она молча ждала каких-либо действий, и мне пришлось шевелить извилинами, чтобы понять её мотивы, хоть они и были просты. — Попробуй найти ошибку. Найдёшь — поставлю пять, не найдёшь — поставлю три. Тройка особой погоды твоим оценкам не сделает, а вот пятёрка может помочь, — мягкий голос разливался по пустому классу и обволакивал всё пространство. Она быстро и плавно перешла на «ты», хотя изначально обращалась на «вы». Поначалу это резало уши. Учителям негоже обращаться к нашему стаду на «вы». «Не заслужили ещё, сорняки», — глагольствовала англичанка, по итогу кинув ручку в Вику. Чем вызвано её переходное состояние в обращении? Нахмуриваюсь и начинаю её разглядывать. Сначала она показалась до жути обычной — лишь рыжие волосы, но что-то в ней цепляет. Что-то неординарное, не вписывающееся в рамки простой учительницы и, напротив, дарующее положительные ощущения. Она кажется самой простой и самой типичной учительницей. Строгость ей не подходит: бережёт нервы или не видит смысла держать нас в кругу страха? Больше ума нам это не прибавит. Это лишь первое мнение, которое заползло в голову, стоило только её увидеть. Самый обычный лоб, глаза, губы, фигура. Ничего примечательного в цвете волос — ну рыжие и рыжие, достаточно густые и длинные, доходящие до лопаток, если их распустить. Глаза карие. Карие… Никогда не нравился такой цвет глаз, но в ней он… приемлем. Что в ней не так? Что цепляет? Длинные пальцы с бежевым маникюром? Нет. То, что она не полная и следит за собой? Нет лишнего веса — хотя можно и сбросить пару килограммов, размеренное, чистое дыхание… И устремлённый на меня слишком внимательный взгляд, и лицо, лишённое той улыбки. — Чего? — прохрипела, смотря ей в глаза. Мы не отводили друг от друга взгляда. Та обволакивающая умиротворённостью обстановка накалилась, и момент, когда это изменилось, я упустила. — Это вы чего? Что-то не так со мной? Что-то на лице? — настороженность прошла, сменившись лёгким беспокойством и суетливостью. Развернувшись, она стала нервно копошиться в своей сумочке и спустя несколько секунд достала маленькое зеркальце. Придирчиво себя осмотрела, акцентируя внимание на блузке и юбке. Эти действия меня умиляли. — Почему ты улыбаешься? Я смотрела на неё, но совершенно не заметила момент, когда она повернулась ко мне и перестала осматривать себя. Вновь перешла с официального тона на дружеский, сверкая своими карими глазами и даря улыбку. — Вы просто красивая. Это вышло легко и непринуждённо. Не нужно было приклеивать и выискивать в этих словах какой-либо потаённый смысл — и без того всё было понятно. Улыбка у учителя стала шире, что называется, от уха до уха. Она кивнула, а я ушла с листом, где нужно было найти ошибку. Возле класса стояли пятиклассники, ожидая кивка от Ирины Александровны, что можно заходить. Мы проговорили десять минут. Незамеченное и такое лёгкое время быстро ускользало сквозь пальцы, возвращая в серость здания и туманность утра.