Одевайся тепло,на улице пусто.

Взаимодействия двух тел друг на друга равны между собой и направлены в противоположные стороны. — Ты слишком долго была у физички, — попрекала Вика, пока мы бежали по коридору на английский. — Я бы вообще не задержалась, если бы ты не была такой громкой! — Странная она вообще. Задачу ты решила у доски, так тебе ещё и впаяла задание, — Вика решила пропустить причину моего задержания и перескочила с темы. — Она просекла, что я списывала с часов, — запыхавшись, произношу, стуча по двери и набирая в грудь воздух. Дежавю. Придя домой злой и голодной, как чёрт, я направилась на кухню, но еды там не оказалось. Легла на диван — и, в принципе, есть хотелось уже не так сильно, как спать. Мама, придя с работы, молчаливо прошлась по квартире и припомнила мусор, который я обещала выбросить четыре дня назад. Мама знает, за какие ниточки тянуть, дабы поднять меня с горизонтальной поверхности и привить чувство стыда. Не всегда получается, и чаще всего я забываю о мелких поручениях, но мама терпеливо ждёт. Живём мы с мамой вдвоём. Отца я никогда не знала, и о наличии ребёнка он уже подавно забыл. В его безалаберной и холостяцкой жизни не нашлось места для меня — как и для здравого рассудка. Старший брат покинул родительское гнёздышко в девятнадцать лет, и уже пять лет мы живём вдвоём. Отношения наладились настолько, насколько это возможно. В трёхкомнатной квартире мы можем не пересекаться несколько дней и не разговаривать неделю. Такое проживание устраивает нас обеих, и бегать к маме за советами или рассказывать о своей жизни — не в моих предпочтениях. Как, в принципе, и не в её. Я знаю, что она меня любит, хоть и не слышала никогда этих слов, но чувствую. Да, может, она не спросит о моих оценках, не нальёт горячего молока с мёдом, когда я болею, и не поинтересуется моим настроением. Где-то там, на затворах её души, которую испоганили два предыдущих брака, осталось маленькое тёплое чувство. В итоге, одевшись потеплее и выбрав музыку для путешествия по двору к мусорке, я двинулась на улицу. Мелко моросил дождик; в последние недели ему на смену, с приходом мерзлоты, ждёт своей очереди снег. Я шла по мокрому асфальту, смотря на него и мысленно подпевая песне. Забывшись от пронизывающего ветра и фонаря, сломанного годом ранее, я находилась в своей атмосфере. Атмосфере, не вписывающейся в хрущёвку, и настроении, не понятом никем. Расправившись с делом, зашла в супермаркет, который сразу же ударил в глаза ярким светом ламп. Белые плиточки, выстеленные под ногами, с течением времени кое-где полопались, образуя трещинки. Я шагала между рядами, выбирая, что купить. Супермаркеты — это не простые магазины, где продавец сам даёт тебе товар, зачастую лишая возможности выбора. Здесь ты сам решаешь, трогаешь и сравниваешь упаковки. И всё равно, что супермаркет находится в трёх километрах от дома, а ноги уже насквозь мокрые. Спокойнее и комфортнее здесь. Выбрав ананасовый сок и вдоволь согревшись после улицы, стою на кассе, ожидая своей очереди. За мной, как по конвейеру, сразу же встают люди, за ними — ещё одни. Нескончаемый поток потребителей и уставшие за день кассиры. Остался час до закрытия, а на их лицах уже читается недовольство от наплыва. Успеют ли они разобраться со всеми живыми и уйдут ли вовремя? — Двести тридцать, — монотонно говорит девушка. — Будет тридцать? — уже заинтересованно спрашивает она, покосившись на кассу и взглянув на меня. Так и проходят люди мимо неё — те, на которых она не глядит. И случись что, все толпы будут на одно лицо, а дни — похожи друг на друга. — Не будет. Давайте, — отодвигаюсь, притесняя того, кто был за мной. Я делаю шаг назад, кто-то — ещё два, и так вся цепочка, будто лишний метр приблизит к дому, в котором тебя никто не ждёт.Всё так запутанно, но просто. Беру шоколадку — первую, что попалась под руку. — «Сникерс» вам. Мне дают сдачу, и я, забрав сок, выхожу из здания. Девушка улыбается мне, посмотрев в глаза. Кто-то говорил, что за деньги не купить эмоции? Враньё. Сделав несколько шагов, чувствую, как на плечо ложится чья-то рука, и я предвкушаю негодование из-за отсутствия извинений. Как люди в поисках оправданий и лживых слов перешагивают через брёвна, разделяющие людей. Оборачиваюсь — и на меня смотрит рыжее чудо, улыбается и быстро убирает руку, как ошпаренную, что-то пробубнив, ощущая пропасть между нами. — Чего? — улыбка сама появляется, когда смотрю на Ирину Александровну, а не сквозь мысли, наброшенные белым покрывалом на глаза. Мы оказались почти одного роста — не пришлось ни задирать, ни опускать взгляд. Рост сказывался на общении и восприятии женщины: более высокий и плотный человек ощущается острее. Здесь, возле супермаркета, во внешкольной обстановке, всё было легко и расслабленно. Я сняла наушники, пока Ирина Александровна наклонила голову, внимательно наблюдая за мной. Карие глаза реагировали на внешние изменения. «И в мире нет ничего непривлекательного — просто ты ещё не нашёл своё». — Не ожидала увидеть ученицу в такое время. — Не ожидала увидеть учителя здесь в такое время, — парировала я, перебирая наушники в руке. — Ты, по-моему, не замечаешь обстановку вне себя, — широко улыбаясь, сказала она. Голос становился звонким и добродушным, следуя мимике. Пока я думала, что ответить, ещё не отойдя от мыслей под музыку, учитель продолжила: — Случайно тебя узнала. Капюшон закрывает лицо. — А-а-а, — быстро убрав его и поправив причёску, собранную наспех во что-то непонятное, я поёжилась от холодного ветра. — Как тогда узнали меня? Сама понимала, что ученица в юбке и блузке с двумя косичками мало похожа на нечто в оверсайзе, джоггерах и ботинках. — По рукам. Кольцам и наклейкам на пальцах. — А-а-а, — мысленно поставила пунктик «ударить себя по лбу» за бесконечное «ааа». — Не много змей? — её карие глаза блеснули от ветра, и она поморщилась, кутаясь в шарф плотнее. Понадобилось несколько секунд, чтобы сопоставить сказанное. — А мне нравится, — посмотрев на пальцы, шесть из которых были в слайдерах, пожала плечами. Женщина тоже наблюдала за моими руками. — Я и не говорила, что мне не нравится, — тонко подметила она, хитро улыбаясь. Мой лоб скоро будет красным от тупняка рядом с ней. — А вы что здесь делаете? Живёте недалеко? — быстро сменила тему, чувствуя себя некомфортно. — В магазине была — недавно открылся. И ребёнка забирала с бассейна. Вся аура уединённости и волшебства пропала, когда я посмотрела вниз и увидела, как за спиной женщины, держась за её пальто, стоит маленькая девочка с игрушкой в руке. Маленький, беззащитный комок с почти звериным взглядом. Присев на корточки, чтобы сравняться с ней, спрашиваю: — Тебе сколько лет? — Мне тли, — и с пятого раза показывает три пальца. — Меня Женя зовут, — спохватилась я. — Алина, — ответила девочка после подсказки. — Алина, приятно познакомиться. — Арина, — вновь подсказала Ирина Александровна. — А-а-а… — ещё один подзатыльник. — Повезло с именем. А как твою маму зовут? — Ила, — серьёзно ответила она. И зачем ты бежишь впереди планеты всей, стараясь стать взрослее? Годы неверия, лени и затмения не делают тебя человеком, с которым считаются. Жаль, что это понимают не все. — А отчество? — смеясь, спросила я. Арина забрала всё моё внимание. Женщина шутливо задела меня локтем, но тут же убрала руку. — Не издевайся над ребёнком, — тихо сказала она. — И в мыслях не было. Возникла пауза, и ребёнок, заполняя её, показал игрушку — что-то розовое, улыбающееся с кривой мордой. Явно животное, которое переехал грузовик. — Милая… — криво улыбнулась я. — Это свинка Пеппа. Моё лицо, видимо, выдало всё, потому что рядом раздался тихий женский смех. Ирина Александровна прикрыла рот рукой, но смех не прекращался. — Не смотришь мультики? — Да как-то… время прошло, наверное, — пожала плечами, ловя грусть.Раньше я знала все мультики. Каждый был интересен. А сейчас… сейчас всё как-то слишком трудно. Только с чего? — А вот я всё уже наизусть знаю, — расширив глаза и сделав безапелляционную интонацию, произносит старшая, делая шаг в направлении, противоречащем моему. — Вы на автобусе?— На секунду всё замирает: звуки работающего механизма и детский лепет — что-то непонятное для ушей, кроме матери, которая ловит его одним ухом, фильтруя информацию. Утвердительный кивок, заинтересованный взгляд и ожидание. Только чего? — Автобусы здесь редко ходят днём, не то что вечером, и уж точно по выходным их будто забыли пускать. Так что не мёрзните на остановке — такси стоит на той улице, — показываю пальцем траекторию в несколько шагов от женщины. Она оборачивается, мёрзнет и делает свои выводы, пока я отступаю от неё на несколько шагов. Совсем странное знакомство и общение, возникающие из ничего. Из воздуха, крупиц тёплого солнца, не обречённого мерзлотой и куполом снега. Мне дают зелёный свет на дальнейшие слова — или я так думаю, — но она улыбается моим глуповатым и совсем обыкновенным фразам. А я улыбаюсь ей. Заученные слова: «До свидания, Евгения» — замученная первая часть, а имя уже дело второе. Моё такое же: «До свидания», — и вот мы уже расходимся в разные стороны от супермаркета, освещающего тёмную улицу, находящуюся в тёмном районе не менее непросветлённой страны. Лёжа на кровати или сидя за столом с залипающими глазами от непрочных мыслей, думаю о женщине. Что такого в ней зацепило и почему мысли то и дело возвращаются к ней? Неужели решение Ромы с ошибкой или отсутствие общения с другими? Ближе к часу ночи возникло желание найти номер Ромы и связаться с ним. На две головы искать его ошибку, плюсом подключить Вику, которая уже давно видела пятые сны. Всё из-за неё. Как под копирку — ритуал перед сном. Время, проведённое на странице, автор которой уже и забыл о ней и даже не знает, что её мониторят каждый день. Нет новых фото или записей, и мне приходится довольствоваться тем, что есть. Несколько улыбающихся фото, пост о том, что в мире нет никого важнее мамы, — и всё. Это обыденность и маленькая тайна о посещении страницы. Сейчас мы уже не общаемся, да и когда были общие темы для диалогов, ничего никуда не заходило — я просто смотрела на него. Мне этого хватало. А потом маленькая ссора из-за незначительной мелочи, перевод в другую школу и покинутая страница. Старый телефон, ничего не знающий о настоящем. Я всё ещё думаю: зайдёт ли автор на свою страницу и сделает хоть что-то — что-то, что заставит меня её покинуть. Это уже надоедает: бесконечный просмотр, от которого порой тошнит. Но интересно. Интересно мечтать о человеке, с которым у тебя нет будущего. Вторник встретил меня солнечным днём, который так и не смог исправить все лужи, и дети снова приходили в школу с каплями на штанах. Я оттирала обувь, что-то бормоча, пока Вика учила стих. Вика идёт на опережение: пока мы проходим Маяковского, она учит Есенина. Посмотрев в журнал с планом занятий и сообразив, кто будет дальше, она избавляется от лишнего времяпровождения над учебником. Она часто ввязывается и вклинивается во что-то новое: «Я буду механиком», «Пойду на повара», «Где поступают на ментов?» — но ничего серьёзного не выходит. Да и как выйдет, если серьёзного в ней ничего нет? Пока на неё смотрят косо, я понимаю, что за такими людьми стоят цели, которые кажутся мне горами. А мои цели — чем-то серьёзно непонятным. Мы разные, но путь от класса до класса проходит в обсуждениях. Я бы соврала, сказав, что этот день не отличался от других. Сегодня Лёва упал со стула, я перепутала нумерацию ответов и завалила тест, Вика наугад натыкала ответы, получив двойку, а я смеялась до слёз. Витя обсуждал, как в заброшке занимался «удовлетворением» с девушкой, рассказывая это той, которая ему нравится, а директриса снова напомнила о подготовке к экзаменам и наших планах. Как будто после экзаменов здесь останутся беспризорные ученики, не знающие, куда уткнуться. Хотя понятно, для кого этот спектакль. Рома пропустил всё представление, уткнувшись в телефон, и во время передыха тирады директрисы смачно выматерился из-за смерти игрока. Он бы и не заметил тишину и косые взгляды, если бы его не толкнул в плечо сосед. День как день и жизнь как жизнь. После школы мы погуляли какое-то время с ребятами из колледжа и разбрелись по домам в девятом часу вечера. Зайдя в комнату, я увидела тетрадь по физике и лист Ромы с ошибкой, так и не найденной мной. Ночка обещает быть весёлой.