ПУТЬ

      Ночь отдаёт холодом по коже, по улицам сквозит злой ветер. Земля мокрая, то ли от дождя, то ли от крови и слёз, окропивших эту гнилую подворотню. Тьма кроется по углам, она проникнет в каждого, кто хоть на миг ступит на этот путь. Вы можете думать, что в этом месте собрались отбросы общества, потрёпанные люди с набором зависимостей и неудачно сложившейся жизнью, в итогах которой они винят или Бога, или дьявола, но никогда не себя. Вы можете верить, что никогда не окажетесь среди них, что вы выше этого дерьма, что эти люди сами выбрали, где им оказаться и как поступать, что оставаться в грязи — их собственное решение, их «зона комфорта»… Отчасти вы правы.       Этот район из тех, куда не суётся полиция. Зачистка этого места откладывается уже долгие годы, то ли из-за осознания тщетности противостояния, то ли из-за пугающе неподъёмных масштабов работы. Запах дождя здесь всегда мешается с запахом дешёвого алкоголя, обволакивая места сбыта всего нелегального — всего того, что нормальные люди за границей этой местной маленькой преисподни никогда бы и не подумали купить. Здесь же никого ничем не удивишь.       Возможно вы задаётесь вопросом, неужели люди добровольно соглашаются гнить? Вы думаете, может быть, они не осознают того, что заживо разлагаются? Контингент здесь настолько разнообразный, насколько разнообразны и причины, приведшие их на дно. Сложная жизнь. Обстоятельства. Не повезло. Вы никогда не соберёте всех концов, как бы ни старались.       По мокрой земле ступает парень, размеренно пошатываясь. Если бы он не находился в этом забытом властями месте, полиция давно бы поинтересовалась, что с ним такое: его одежда — дешёвые джинсы, фланелевая рубашка и чёрная футболка — слишком растрёпана. Личная, внутрисемейная драма каждую минуту проигрывается в его голове, но проектор за глазами не объяснит посторонним его неряшливый вид. Для посторонних парень пьян — и только. Несовершеннолетний, он украл алкоголь у кого-то в этом притоне и залил в себя, пытаясь заглушить боль. Обычное дело. Теперь он направляется в самую темную часть района. Туда, где невозможно остаться непричастным. Может быть затуманенный мозг счёл это хорошей идеей, может быть, он думал о том, чтобы попасть туда ещё до того, как накидался. Теперь это уже не важно, он переступает черту.

***

      Отовсюду несёт сыростью и гнильём. Сброд, что ютился внутри этого заброшенного склада-амбара, уже притёрся друг к другу, и новые лица, появляясь здесь редко, тут же становились заметны, как заметны те, кто ищет себе неприятностей. Когда парень заходит внутрь, все затихают. Эти смелые люди опасаются лишь крыс, что работают на полицию. Увидев парня, они чуть успокаиваются. Он ни то что не выглядит как коп, он выглядит как представитель низшего слоя этой обители. Типичный и ничем не выделяющийся. Тем не менее, какой-то амбал встаёт и решительным шагом направляется к нему, явно не суля ничего хорошего. Останавливается в паре метров, грубым голосом спрашивает:       — Что тебе здесь надо?       Парень вздрагивает от громкого стального обращения, только сейчас он понимает, что не знает, зачем пришёл сюда. Как и всех здесь, его попутал бес.       — Вали, если не хочешь проблем.       Это не шутка. Здесь могут убить человека, и никто не вмешается, и не станет разбираться с этим. Он либо сваливает, либо не факт, что выйдет отсюда целым. По спине пробежалось неуютное ощущение, будто кто-то подошёл сзади. Действительно: публика, настроенная недружелюбно, толпою собирается вокруг. Это тревожный звоночек, пора делать ноги. Но сознание будто плавает в тумане. Бутылка от алкоголя валяется где-то на улице, из альтернативных средств защиты остаётся только маленький ножик во внутреннем кармане. Окружённый этими полумёртвыми телами, живой организм требует найти средство обороны. Рука тянется к карману, но её тут же хватает один из подошедших. Смотреть ему в глаза нет нужды, чтобы ослепило яростью. Кажется, уже целую вечность он ждал случая как следует поразвлечься.       Громила отдергивает край одежды и достаёт нож, который не успел достать парень. Сомнений нет, это последнее, что с ним произойдёт. Для начала, ему могут отрезать пару пальцев, а потом — на что фантазии хватит.       — Вот сучонок, — беседа на повышенных тонах приобретает новые оттенки.       Парень представляет собственное выражение лица: ужас, что застыл в глазах, и искажающее рот понимание, что свалить уже не получится. Кто-то хватает его за воротник рубашки и притягивает к себе. Этот кто-то, по меньшей мере, раза в два больше, и в одиночку с таким не справиться. Он заговаривает тихо, словно это его метод общения с жертвами, ужасающий их спокойствием и контролем. Глядя в глаза таким людям, понимаешь, что именно они способны, не проявляя сочувствия, причинять самые сильные страдания и сохранять самообладание, по кусочкам срезая с жертвы кожу, даже не замечая криков боли. Леденящий голос спрашивает:       — Как твоё имя?       Ответить страшно. Не отвечать — ещё страшнее. Парень замечает, что алкогольное опьянение прошло, и выталкивает слова из горла:       — К-кастиэль.       Как же он ненавидит себя за эту дрожь в голосе, которая теперь охватывает и руки, и ноги, и всё тело разом. Умирать не хочется. Тем более так.       — Кастиэль? Ты что, сбежал из Крестового похода, утырок? — за его спиной раздаётся мерзкий смех. Атмосфера накаляется, вот-вот что-то произойдёт. Ему прикажут раздеваться, либо ударят ножом, или, что ещё страшнее, уведут в закрытое помещение, где будут иметь над ним полную власть.       — Что же мне с тобой делать, Кастиэль? — тот голос всё такой же низкий и спокойный. По спине бегут мурашки. — Знаешь, я бы отпустил тебя, но приносить сюда оружие, — он огорчённо качает головой, будто доктор, сообщающий пациенту о смертельном диагнозе. — Здесь такое не принято, понимаешь?       Он оттягивает момент вынесения приговора, словно это доставляет ему нешуточное удовольствие. Кастиэль собирается ответить, но слова мешаются в голове, и он решает, что лучше промолчит, чем опозорится ещё раз. Но терпение мужчины не бесконечно, он ждёт предложений, и лучше их предоставит ему сам Кас, чем кто-либо из окружившей их банды. Судорожно набрав воздуха в лёгкие, Кастиэль пытается выдать что-то похожее на оправдания:       — Простите меня, я не хотел причинить вам вред. Мне очень хреново, пару дней назад употребил. — Атмосфера менее напряжённой не становится, но враждебность чуть-чуть спадает, и его все слушают. — Сейчас голова раскалывается. Я сам не знаю, зачем пришёл.        Мужчины переглядываются. Кастиэль подозревает, что они ждали фразы типа «хочу сдохнуть» или «боли сильнее я ещё не чувствовал», но он не так глуп, чтобы говорить подобное. Оправдания его пресные и никому здесь не нужны. Его зависимость — только его проблема. Однако из толпы доносится голос:       — Том, отдай его мне.       Люди слегка расступаются, и взгляду Кастиэля предстаёт парень, заметно отличающийся от местного сброда. Он откровенно привлекателен: высокий рост, пропорциональная фигура с широкими плечами, красивое лицо. Смысл его фразы не сразу доходит до Кастиэля, но, кажется, он либо спасёт его, либо это будет худшим, что с ним произойдёт.       — С чего бы это? — Том явно не хочет упускать свой шанс повеселиться.       — Наркоши — моя тема, ты знаешь. Помни про долю.       Аргумент веский, судя по реакции главаря. Несмотря на собственное недовольство, тот отшвыривает парня, будто надоевшую мягкую игрушку.       — Проваливайте оба.       В таких местах повторять дважды не приходится, и парни стремительно скрываются из виду.

***

      Эта ночь была бы прекрасна, если бы они проводили её где-нибудь подальше от этих мест, но незнакомец ведёт Кастиэля в тёмный переулок, вряд ли предвещающий что-то хорошее. Но, по крайней мере, на первый взгляд он не выглядит отъявленным негодяем.       — Спасибо тебе, — тихо говорит Кас.       — Не думай, что я тебя спас.       Странная реплика ставит в тупик. Парень не знает, что ответить, но, похоже, новый знакомый ответа не ждёт. Он задумчив и отрешён, как закинувшийся наркоман.       — Как тебя зовут? — Кастиэль пытается склеить диалог.       — Меня здесь много как называют. Но, в основном, Дин.       От него исходит странная энергия. Он не кажется таким же опустившимся, как все остальные здесь, наоборот, он будто только пытается так выглядеть. Он словно несёт в себе тайну, которую хочется раскрыть и изучить. Поток мысли прерывается приступом головной боли, которая не прекращалась уже несколько дней. Терпеть её невозможно, она будто дробит череп изнутри.       — Что, плохое самочувствие? — интересуется Дин.       — Да, голова.       — Головная боль, тошнота, озноб долгое время, который не сбивается никакими таблетками, возможны иногда судороги. Так?       — Всё так, — такое безупречное попадание слегка пугало, — откуда ты…       — У тебя ломка. — Он делает паузу.       Кас вспоминает, как в детстве мама говорила ему о том, как это ужасно — приобрести зависимость. Он и сам боялся этого, думал, что никогда не опустится до такого. Точка, на которой он находится сейчас, даже не дно, это, пока что, medium. Времена теперь совсем другие, и мама сама уже целыми днями за бутылкой, это конечно не наркотики, но… От мыслей о семье отвлекает очередной приступ боли, такой сильный, что глаза наполняются слезами, и Кастиэль останавливается, сжимая зубы и массируя виски. Дин останавливается вслед за ним и внимательно смотрит какое-то время.       — Я могу помочь, — его рука ныряет под кожаную куртку, выуживая оттуда маленький пакетик с характерным белым наполняющим. — Держи.       — У меня нет с собой денег, ни цента, — слова даются с трудом, голову будто пронзил ледоруб.       Собеседник молчит, обдумывая варианты. Кастиэль считывает по его сосредоточенному и напряжённому лицу, как он находит выход в одной простой идее, которую тут же отбрасывает, но, за неимением других предложений, собирает силы, чтобы озвучить мысль. Подходит чуть ближе, сокращая дистанцию, и берёт Кастиэля за руку. Вместе они поворачивают за угол, туда, где обнаруживается проход в ещё более узкий переулок, совершенно незаметный с улицы. Лабиринты старой части города не просто так оказались криминальным районом: здесь есть, где скрыться от лишних глаз.       — Сколько тебе лет? — спрашивает Дин.       — Через неделю восемнадцать. Если доживу, — добавляя это, Кастиэль думает об оставленных позади амбалах, но, услышав собственные слова, понимает, как это звучит в контексте предстоящего взаимодействия: таинственный спаситель уводит его в дебри глухих районов, где никто не сможет отследить их.       Они останавливаются в одном из переулков. Здесь особенно темно, даже лицо собеседника разглядеть получается с трудом. С обеих сторон давят глухие стены высотных зданий, расстояние между которыми составляет не более пары футов. Асфальт в этом месте на удивление сухой. Дин снова показывает пакетик, зажатый между двух пальцев, и проговаривает тяжело:       — Хочешь его?       Предложение заманчиво, ответ известен заранее. Заворожённый, Кастиэль отвечает:       — Хочу.       — Я отдам его тебе. Бесплатно.       Касу что-то подсказывает: всё не бывает так просто, а бесплатный сыр находится только в мышеловке.       — Что мне нужно сделать? — голос становится тише, подстраиваясь под атмосферу безлюдной улицы. — Ты же не просто так привёл меня сюда.       Мужчина молчит какое-то время, будто не решаясь что-то сказать. Или он просто выдерживает паузу, формулируя мысль. С самого начала встречи его голос был твёрдым, без намека на сомнение, и сейчас будет так же. Он смотрит на Кастиэля, в глазах пляшут странные тени.       — Ты отсосёшь мне.       Кас не услышал, или позволил себе сделать вид, что не услышал. Осознавать смысл фразы не хочется, происходящее загоняет в тупик. Слова перестают складываться не только от накатившего страха, но и от надоедливой боли, которая уже не идёт ни в какое сравнение с той, что накрывала сутки назад.       — Что?       — Я дважды не повторяю. Или да, или нет, — соответствуя предчувствию, голос холодный и твёрдый, не допускающий торга.       Это всё какой-то бред. Кас не то чтобы сомневается, он и мысли такой допустить не может. Колени дрожат. Что будет, если он откажется? Его убьют? Изнасилуют? Рассудок говорит, что согласиться — самое безопасное для здоровья. С другой стороны, тот же разум уже вовсю корит за то, что Кас оказался здесь полностью беззащитным, потеряв отцовский нож, и не сможет даже попытаться отбиться, а из-за дерьмового самочувствия в любой момент он может потерять сознание и очнуться в какой-нибудь ванне со льдом, к примеру. Он в тупике. Из раздумий выводит голос:       — Ну?       — Хорошо. Я сделаю это.       После этих слов страх охватывает всё тело. Кастиэль — девственник, и лишаться невинности подобным образом он не собирался, однако крупицы разума ещё не покинули его, утопая в очередном приступе, и он понимает: ему нужна эта доза. Иначе голова точно расколется по частям, ощущения дикие, будто череп разбивается подобно стеклу, и его кусочки пронзают мозг. Бессонница — обычный атрибут, осталось выбрать, от чего сегодня она наступит: от ломки или от того, что им воспользуется наркодилер.       Кас поднимает взгляд на барыгу. Тот не выглядит как зверь, способный убить его или продать на органы. С виду он — обычный человек, со слегка расшатанный психикой, может быть, но для таких мест это обычно. От него ощущается особая энергетика, что пробуждает глубоко в груди чувства, за которые становится очень-очень стыдно. Страх сменяется любопытством, и Кас, вдруг, испытывает неподдельный интерес к предстоящему процессу.       Не думая, он делает шаг к дилеру. Дин берёт его за воротник и мягко тянет на себя. Зрительный контакт, образовавшийся между ними, становится страшно разрывать, будто стоит отвернуться, и кто-то из них выкинет что-нибудь опасное для жизни. Безумие. Один перестаёт тянуть другого за собой, когда упирается спиной в стену дома. Как хорошо, что окна не выходят на эту сторону. Пару секунд ничего не происходит, только взгляд глаза в глаза не прекращается.       Кастиэль чувствует руку, что ложится на затылок и аккуратными движениями гладит его. Этот мужчина, похоже, знает, чего хочет, его движения уверены. Тут же появляется возможность убедиться в этом: рука, находящаяся на затылке, начинает давить вниз, принуждая опуститься. Поначалу Кастиэль инстинктивно не поддаётся, но сразу же напоминает себе, что безопаснее будет подчиниться. Ноги сгибаются в коленях, он съезжает всё ниже, пока не оказывается на коленях. Зрительный контакт остаётся. От этого становится ещё более неловко, но эти зелёные глаза настолько чаруют, что оторваться от них невозможно. Становится слишком тяжело.       Свободная рука Дина тянется к ширинке и легко расстёгивает её. Из-под белья показывается член, он не стоит, но даже в таком состоянии имеет приличный размер. Руки Каса немеют, он нервно сглатывает, никогда ещё он не был так близко к другому мужчине. До конца так и неясно, делает он это из-за боязни за свою жизнь и здоровье, ради пакетика с дурью, или — совсем безумный вариант — из интереса.       Если бы подумать об этом было время, нет, рука на затылке подталкивает голову в нужном направлении. Дин направляет член рукой и сильнее давит на Каса, когда тот берёт его в рот. Это была та самая черта, которую надо было переступить, чтобы продолжить процесс. Но дилера, похоже, не волновали никакие черты, границы, моральные устои. Он взялся руками за голову парня и начал движения, не интересуясь его мнением.       Происходящее всё ещё не укладывается в голове. Барыга трахает в рот невинного парня за пакетик дерьма. Что-то за гранью реального для прежнего Кастиэля. Хватка крепчает. Несмотря на ветер, почему-то становится жарко. Ощущение того, как член твердеет и увеличивается во рту, новое для Каса, как и в целом любое ощущение половой связи. Почему-то страх исчезает. И головная боль тоже стихает. Кас берёт инициативу на себя и всё делает сам. Получается, просто нужно было согласие? Это странно, ведь в этом месте люди не спрашивают, они просто делают то, что считают нужным. Кас отчётливо ощущает каждое движение, каждый миллиметр ствола, что скользит по языку, к корню и обратно, невероятно горячий, с пульсирующими венами, каждая из которых отдельно ощущается под тонкой нежной кожей. Мягкая головка, подходя к горлу, упирается в него, и Кас чувствует, что ещё чуть-чуть, и она пройдёт дальше в глотку. Губами он ощущает прикосновения разгоряченной кожи, он так быстро вспыхнул и теперь хотел его заразить этим. Внезапная мысль озаряет Каса: это не ужасно. Не отвратительно, не заставляет блевать. От Дина приятно пахнет, он не переходит границы до нестерпимого, и всё происходящее вполне можно снести.       Движения поначалу кажутся осторожными, даже мягкими, но уже скоро они приобретают ритмичность, а зрительный контакт разрывается. Дин откидывает голову назад, действуя всё более грубо. Похоже, он поймал волну кайфа, — Кас слышит его сдержанное мычание, будто он пытается подавить стоны, пока его член всё глубже проникает в горло.       Теперь руки уже не двигают, а держат голову на месте, работают только бедра, всаживая в глотку возбуждённый ствол, который с каждым толчком проходит всё глубже. Кас — ведомый. Он передал инициативу, подставив свой рот и позволив использовать его. Дин тяжело дышит, прерывисто и томно, ускоряясь, он хочет сполна насытиться предоставленной ему глоткой. Сопротивления нет, жалобных стонов тоже, Кастиэль сам это всё позволяет. Плевать, был ли у него опыт, хочет ли он чего-то. Он разрешает себя иметь, значит сегодня он в роли дешёвой шлюхи. Ещё одно движение, и возбуждение достигает предела. Ствол входит идеально, рот горячий и влажный, по подбородку стекает густая слюна.       Мысли о происходящем сводят с ума. Он хочет освоить его полностью, без преград и границ. Ещё, ещё и ещё, всё быстрее, разрядка уже близка. Дин возвращает одну руку на затылок Каса, а другой зажимает ему нос двумя пальцами. Финальный толчок, головка пробивается глубже и полностью входит в глотку. Накрывает мощная волна. Дин издаёт скупой мужской стон, и обильно кончает. Кастиэлю не хватает воздуха, и он не сразу замечает, что горячее семя стекает по его горлу, принося долгожданное наслаждение Дину, который не пускает, держит его ещё несколько секунд, наслаждаясь задыхающимся Кастиэлем.       В итоге пальцы с носа он всё-таки убирает, но рукой на затылке продолжает удерживать парня в обездвиженном состоянии. Освободившейся рукой он тянется к карману куртки, откуда ловко достаёт пакетик и какую-то штуку, похожую на банковскую карту. Давление на затылке ослабевает, позволяя Касу выпустить изо рта по-прежнему массивный член. Кастиэль откидывается назад, начиная кашлять и вытирать слюну с подбородка, он теряет Дина из виду, зацикливаясь на собственных ощущениях.       Это случилось. Надо бы уложить эту мысль в голову, но это совсем непросто. Его только что трахнул в рот мужчина. И, что самое страшное, это не показалось мерзким или отвратительным. Это было сносно. Вполне. Нет, это всё шок, когда он отойдёт, его наверняка будет тошнить от самого себя. Что он сделал? Как это, чёрт возьми, вообще получилось?       Вопросов было множество, но ответить на них помешал очередной приступ. В глазах темнеет, в голове дикий шум, словно радиопомехи на полной громкости, они разрывают уши, хочется оглохнуть от этого безумия. Парень падает, хватается за голову, изгибается будто рептилия, прокусывая щеки до ощущения собственной крови во рту. Действие алкоголя ослабевает, он и так не сильно заглушал приступы, но теперь всё возвращается. Среди этого хаоса дилер врывается будто ангел, хватает Каса за волосы и разворачивает головой к странно металлической штуке. Первый вдох свежего воздуха обращается чем-то неожиданным, будто вдыхается не кислород, а долгожданный антидот. Вот его панацея. Дин дал ему дозу и избавил от боли.       Реакция незамедлительная, в голову ударяет что-то тяжёлое, но это не больно. Он вдохнул всё, сам того не заметив, и виденье мира расплылось. Дин, вроде как, стоит рядом на коленях, убирая карточку и пакетик в карман. Дыхание Кастиэля учащается, это происходит стремительно, и всё вокруг становится ещё более иным. Сейчас рассудок его покинет. В прошлый раз так не было, сомнений нет, он принял значительно больше, чем следует. Он отключится в этой вшивой подворотне и обречёт себя быть найденным очередной стаей упырей, или, того лучше, полицией. Может быть, его бездыханное тело напугает какого-нибудь прохожего, и тот непременно вызовет копов. Кас уверен, ему конец. Дыхание становится всё чаще, глаза слезятся, страшно, страшно, страшно, он совсем один, он никому не нужен, мерзкий наркоман, что должна подумать мать? А отец, если узнает. Грудная клетка поднимается и опускается всё чаще, движения всё больше напоминают судороги.       И вдруг, да! Вот они, драгоценные секунды небытия. Плевать на мать, она не просыхала уже столько дней, а отца Кас не видел ещё дольше. Да, абсолютно точно, он никому не нужен, он одинок. И это прекрасно. Всё, что может произойти за время отключки, пусть происходит, разбираться с этим не обязательно, он закрыт от внешнего мира в своей голове. Зрачки расширяются, грудная клетка медленно опускается, выгоняя остатки воздуха. Пик. Он теряет возможность думать. Теперь действительно бездыханное тело с отсутствующим взглядом. Он смотрит на Дина, тот сидит перед ним на корточках, наблюдает за стадиями воздействия, которые видел сотни раз. Но он ощущает в этот раз что-то иное, сам ещё не понял. Секунда, две, три… В голове бьёт метроном, Кас пытается считать, лёгкие опустошаются окончательно, что сейчас будет: смерть или новая жизнь?       Новый вздох стремительный, жадный до жизни, жаждущий её во всех проявлениях. Он жив, он дышит. Глаза открыты широко, хоть перед ними все и плывёт, хоть вокруг кромешная тьма. Ощущения также притуплены первое время после «небытия», но это первое время, он уже знает. Но даже с оборванным осязанием он чувствует что-то. Это рука. Крепкая мужская ладонь на своей ледяной щеке. Зрачки медленно плывут в его сторону — Дин смотрит в ответ. Дин. Дилер, который дал ему эту дрянь, спасая от ломки. Дал бесплатно, в сравнении с тем, что ему пришлось сделать для того, чтоб её получить, это бесплатно. Она стоит дороже чем один отсос. Можно ли это считать актом милосердия?..       Мозг продолжает отключаться, размышлять становится всё сложнее. Даже если сейчас что-то происходит, разум отказывается это обрабатывать. А что-то явно происходит. Он подумает об этом, когда очнётся.