ПУТЬ

      О, Боже… Нет, только не это.       Кас широко распахивает глаза. На лбу выступает пот. Что за чёрт…       Подвальное помещение не выглядит богатым, как и всё в этом доме, но оборудование здесь явно не дешевое. Всё заставлено станками, самыми разными. Каждый из них оборудован разными по диаметру, толщине и длине лезвиями. В углу висит огромная магнитная доска с большой коллекцией ножей. На полу Кас замечает засохшую кровь. Из комнаты пахнет сыростью и… болью. Это не подвал. Это грёбаное логово маньяка.       Кас не произнёс ни слова, он знает, что если что-то скажет, голос выдаст его дрожь. Что же делать?       В попытках отвлечься, Кастиэль продолжает разглядывать комнату: в дальней её части ещё темнее, там лежат, кажется, какие-то доски и пара листов гипсокартона. Лампочки мигают. Пол и стены выглядят бетонными. Дин подходит к какому-то шкафчику и достаёт из него что-то. Если свалить сейчас, будет ли это так заметно? Ах, да, в этом нет смысла! Они заперты изнутри.       — Дин… Это…       — Закрой рот. — Дин разворачивается и подходит, держа в руках что-то чёрное. При таком освещении трудно разглядеть. — Не смотри туда, это не имеет к нам отношения. — Дин обходит Кастиэля сзади. Требуется усилие, чтобы не дёргаться и стоять спокойно. Кастиэль знает: Дин видит в его глазах страх. Чёрное нечто, похожее на верёвку, оборачивается двумя крепкими линиями вокруг горла. Дин наклоняется и говорит рядом с ухом тихим, грубым голосом: — Слушай меня, — он давит на горло, заставляя Кастиэля опуститься вниз. Это выходит неаккуратно, Кас почти падает на колени, и верёвка на шее затягивается туже, однако оставляя некоторую возможность дышать. — Ничего из того, что тебя напугало, к нам отношения не имеет. По крайней мере пока. — Дин поднимает взгляд и становится спереди, снисходительно смотря в глаза. Он протягивает руку к лицу Каса и аккуратным движениям подрагивающих пальцев касается его, нежно гладит по щеке.       Неожиданно рука срывается на удар. Ласка была лишь прикрытием. Эхо от шлепка разносится по помещению, и кожа мгновенно начинает гореть. Кас едва не теряет равновесие, он хватается за штаны дилера и, устояв, поднимает на него глаза. В этом полумраке от Дина исходит особая энергия; наверняка и он сам знает об этом. От Дина веет властью, и всё рядом с ним становится особенным. Руки дилера быстрыми движениями перебираются на шею и слегка сжимают её. В последние дни в организм Каса практически не поступала еда, он держался на воде, мятной жвачке и наркотиках. И теперь его желудок пуст, голова кружится, а от действий Дина Кас рискует вот-вот провалиться в бессознательное.       — Я даю тебе последний шанс передумать, — говорит Дин.       Страх есть, и он силён. Кас вглядывается в зелёные глаза напротив, которые умеют дарить покой и отгонять жуткие мысли. Только что Кастиэль хотел сбежать отсюда, но теперь, когда он узнал, что эти жуткие станки не имеют к ним отношения… Всё же, Дин — очевидно — не создаёт впечатление нормального человека, и вероятность расчленения Кас исключить не готов.       — Ну?       Наполовину обдолбанный мозг Каса не позволяет ему думать о последствиях, но оставшийся рассудок подаёт сигналы о помощи. Хотя, может, большая часть его рассудка всё-таки затуманена наркотой.       — Я остаюсь. Хочу расплатиться так, — он тараторит, не в силах скрыть свой интерес к дальнейшему развитию событий.       Дин поднимает его на ноги и тащит к тумбочке. Теперь рядом с ней виден стол, который кажется каким-то изувеченным. Деревянная поверхность испещрена порезами и неровностями, следами от чего-то типа топора или больших ножей. Дин швыряет его к этому столу, словно куклу, а сам подходит к тумбочке и что-то оттуда достаёт.       — Дин, — начинает Кас, но его грубо прерывают:       — Заткнись. Всё, что происходит в этом помещении, остаётся в нём навсегда. Если кто-то узнает, я убью тебя. Понял?       Кас только молча сглатывает. Он смотрит на большой мясницкий нож в руках дилера. Глаза Дина горят предвкушением и безумием.       То, что Дин приказал молчать, уже говорит о том, что он предполагает выпустить Каса живым. Но также он пообещал его убить. Всё очень-очень жутко…       Дин подходит и прижимает Каса к столу. Помимо ножа в его руках кожаный ошейник. Веревка с шеи соскальзывает, и сильные руки со странной нежностью затягивают на ней новую игрушку. Эти же ладони следом проникают под футболку, стремясь раздеть Каса. Не встречая сопротивления, Дин стягивает с него футболку и отбрасывает её сторону. Потом он берёт верёвку, которую снял с шеи, и сводит руки Кастиэля вместе, грубо перетягивая их.       — Что ты будешь делать? — интересуется Кас. Ответа не следует. Дин лишь молча затягивает узлы. — Эй, просто скажи…       — Молчи, — перебивает он. — У тебя был шанс отказаться. А сейчас закрой свой рот. — Дин не смотрит в глаза, его голос едва заметно дрожит, а грубость тона кажется неестественной.       — Это твой первый опыт… с мужчиной? — аккуратно спрашивает Кастиэль.       Дин мнётся, но всё же поднимает взгляд — холодный, что обескураживает.       — Да. — Он берёт Каса за плечо и отворачивает от себя, подходит сзади, прижимается торсом к спине, и ставит ноги и руки по бокам Кастиэля. — Но тебя это волновать не должно.       Благодаря такому частичному обездвиживанию, Кастиэлю становится чуть легче воспринимать происходящее, а к Дину будто возвращаются его уверенность и чувство превосходства. Его руки опускаются к ширинке Каса. Пуговица, а затем и молния легко поддаются. Здесь проходит граница, и Дин преодолевает её. Плавно и очень медленно он кладёт руку на член, укрытый бельём.       — Что ты чувствуешь, Кас?       — Тепло… Просто… У тебя такие горячие руки, — это чистая правда: приток крови, температура. Дин слишком близко. Ни одна девушка такого делала. Дин первый. На секунду всё останавливается.       — Если хочешь, я могу дать тебе ещё, — монотонно проговаривает Дин.       — Что?       — Вещества. Они помогут… Не так остро всё чувствовать, — Дин звучит не слаженно, прерывисто, но в этих делах Кас не ждёт подвоха.       — Сейчас они мне не нужны, — он отвечает твёрдо.       Почему-то Кас уверен, что Дин посчитал бы его слабым. Отвлекать себя дозой в свой первый раз… А можно ли это вообще считать первым разом? Кастиэль всегда думал, что сделает это с какой-нибудь девушкой после длительного времени отношений, по любви. Но сейчас он чувствует только твердые мужские ладони.       — Ладно. Ты можешь попросить в любой момент.       Правая рука Дина опустилась чуть ниже, захватывая яйца. Кас, кажется, отошёл от реальности. Это совсем не было пиком наслаждения, но оно ломало что-то внутри… Он вспоминает самый интимный момент в жизни: он целовал девочку, и длилось это секунд пять. Сейчас он отдаётся мужским рукам, и узнать себя в том парне из воспоминания сложно. Дин широкой твёрдой грудью прижимается сзади. Он умеет накалить обстановку, умеет и заканчивать то, что начал. Несмотря на отсутствие опыта с мужчинами, он берёт на себя всю инициативу и пока неплохо справляется.       — Нервничаешь? — его голос вырывает Кастиэля из подобия комы.       — Я… — Кас запинается, — да, немного.       Дин тяжело дышит в затылок. Его руки пробираются дальше, под бельё. Первое осторожное прикосновение вызывает волну мурашек, второе оказывается твёрже. Дин грубо поглаживает горячую влажную кожу, и эти прикосновения так откровенны, так не похожи на ласку, но по спине Каса вновь бегут сладкие мурашки.       Дин прижимает Кастиэля к дереву изрезанной столешницы и спускает с него джинсы вместе с бельём. И вдруг отстраняется. На мгновение становится неловко стоять перед ним вот так, со стянутыми под животом руками и ошейником на шее.       — Продолжай, — говорит Дин.       Кас пытается посмотреть на него, но сделать этого не выходит. Левой рукой Дин хватает его за волосы и тянет голову на себя.       — Что-то не понял? — рычит он. Кас неуверенно мотает головой, понимая, что от него требуют. Дин отпускает его волосы и грубо отталкивает голову. — Продолжай. Я смотрю на тебя.       Кас неуверенно берёт себя за член и начинает неловко дрочить. В такой позе он наверняка выглядит странно, но Дину, похоже, всё нравится. Как только Кастиэль привыкает к ласке, всё начинает играть в новом свете.       Он связан, он стоит перед мужчиной, который заметно старше его, он обнажён и разделяет с ним ритуал, который всегда проводил в одиночестве. Эти мысли заводят. Каждое движение руки по члену отдаётся во всё тело, ноги начинают подкашиваться. На спине появляется пот, щеки краснеют, и Кастиэль издаёт скомканное мычание, мгновенно отразившееся от голых стен подвала. Теперь уже ему не кажется странным то, что происходит.       Кас чувствует спиной взгляд. Дин действительно наблюдает, но сейчас это только больше разжигает огонь. До ушей доносится какой-то звук. Дин что-то взял. Это не имеет значения, пока тот не говорит:       — Хватит.       Кас останавливается. Ему не надо повторять дважды, он и так усвоил, что нужно слушаться. И снова рассудок возвращается на место, пусть даже частично. — Скажи мне, Кас, о чём ты думал сейчас?       Кастиэль молчит. Не знает, что ответить, чтобы это прозвучало нормально. Хотя, в сложившейся ситуации ничто не будет звучать нормально. Поначалу он подбирает красивую фразу, но вскоре понимает, что таковой нет, поэтому он просто говорит правду, как бы странно та ни звучала.       — Я вспоминал о нашей прошлой встрече. О том, как мы… Ты… — Кас запинается, не зная, как преподнести это. — О том, как я отсосал тебе, — после жалкой правды легче не становится. Слова повисают в воздухе, и остаётся лишь слушать молчание. Кас пытается фокусироваться на атмосфере, отключиться от происходящего. Его внимание привлекает обилие порезов на поверхности стола прямо под ним. Он так и не успевает подумать об истории их возникновения, как чувствует руку Дина на затылке. Дин ведёт по спине вниз, к заднице, легко скользит по чувствительной коже, и вдруг сильно шлёпает.       — Эй! — Кас дёрнулся от неожиданного удара, — ты…       — Я не разрешал тебе говорить, — повысив голос, перебивает Дин и шлёпает ещё раз.       Кас молчит, только вдыхает и выдыхает воздух прерывистее обычного. Сейчас начинается следующая часть игры, в которую они играют. Он успевает подумать об этом, прежде чем получает третий удар. Четвертый, седьмой, десятый… Характерное эхо раздаётся по помещению. Кастиэль потерял счёт шлепкам, кожа на ягодицах горит, Дин не прекращает и бьёт всё сильнее. Физическую боль — такую, как эта — Кас выдержать может. Но одновременно с нарастанием силы ударов внутри растёт и моральная боль, там словно что-то рушится, и Кас чувствует себя униженным как никогда до этого.       Ещё один удар по раскрасневшимся ягодицам, и всё прекращается. Испытание пройдено. Он это вынес. Кастиэль не успевает перевести дух, как пальцы дилера, смоченные в смазке, касаются его между ягодиц. Кас вздрагивает, но молчит. Говорить ему ещё не разрешили. Кто знает, что с ним будет, если он не станет слушаться. Пару минут Дин растирает смазку, но вскоре начинает надавливать. Кастиэль почти теряет связь с реальностью, он концентрируется на пальцах Дина так, будто кроме них больше ничего не существует. Однако Дин убирает руку, так и не введя пальцы. Кас решает: он либо сам нервничает, либо хочет попробовать столько всего, что не может определиться, с чего начать. Едва эти мысли проскакивают в голове, как кожа на спине воспламеняется. Кас даже не сразу понял, что произошло. Он поворачивает голову назад и видит у Дина в руках… Плётку? Хлыст? Этим он ударил его по спине.       Дин не даёт отойти и бьёт второй раз, аккуратно протягивая кожаное изделие по только что нанесенным ранам. В горле комом встаёт болезненный стон. Кас старается терпеть изо всех сил, ни слова, ни звука, только выносить все унижения от Дина, принимать их как данное. После третьего, особенно сильного удара на нежной коже остаётся красный след. Парень тихонько скулит, сдерживая рвущийся наружу вскрик. Похоже, в таких условиях даже действие наркотиков выветрилось, его лоб потный, на глазах слёзы, но он держится как может. Дин, похоже, развлекается, проходится по одному и тому же месту несколько раз, доставляя Кастиэлю невыносимую боль. Натуральная кожа, должно быть довольно дорогая, при соприкосновении со спиной оставляет поистине незабываемые впечатления. Напоминание на завтра точно останется. Он замахивается сильнее и сильнее с каждым разом. Вскоре Кас не выдерживает и принимает попытку уйти от удара, начиная и тут же заканчивая фразу:       — Дин, я… М-м… — он жалобно скулит, ощущая, как из глаза скатилась слеза.       Кастиэль знал, что спина его уже красная, разодранная и вся в отчётливых следах плётки. Он снова смотрит на Дина и будто видит, как тот, глядя на его страдания, только сильнее заводится. В глазах пляшут чёртики, словно его воображение уже рисует движения грубого и жёсткого секса.       — Может, хочешь ещё дозу? — спрашивает дилер, прекратив удары.       Да, это было правильное предложение. Относительно, конечно. Со стороны ситуация ужасная, но, если подумать, это просто вариант повысить болевой порог. У Кастиэля не было секса даже с девушкой, а тут мужчина на восемь лет старше, избивший его плёткой и заставивший ласкать себя. Возможно, самолюбие немного пострадало, но Кас уверен, что держался хорошо.       Мозг все ещё не мыслит полностью трезво, однако боль ощущается. Только что Кас собирался всё прекратить, но только игра прервалась, ему становится интересно продолжить. Грёбаное любопытство тащит на дно. Это хорошее предложение — избавить себя от мучений, а потом лишь проснуться с парой синяков. Кастиэль смотрит прямо в зелёные глаза. Огонёк азарта в ответном взгляде интригует.       — Нет. Продолжай, — отвечает Кас.       Ответ слишком четкий для того, кого только что избили плетью и унизительно отшлёпали. Дин в одно мгновение оказывается рядом. Он перекидывает плётку через шею Каса и тянет назад, к себе. Удушение оказывается эффективнее любого избиения, и Кастиэль хрипит:       — Д-дин… Пус… ти…       Дин не отпускает. Он прижимает сильнее, наклоняется к затылку и закусывает кожу. Кас сжимает зубы, зажмуривает глаза. Всё вокруг темнеет и погружается в тишину, остаётся только шум в ушах. Тогда хватка ослабевает. Дин отшвыривает хлыст в сторону.       Пару секунд ничего не происходит, но скоро до слуха доносится звук расстёгивающейся ширинки. Дин подходит сзади, касается дрожащего тела, проводит руками по ребрам, вверх до груди, обратно, вниз, по животу, спускается ещё чуть-чуть и, не доходя до члена, кладёт руки на плечи, прижимаясь к Касу сзади.       — Опустись.       Кастиэль слушается. Взгляд снова цепляется за царапины на столе. И когда Дин достаёт нож, Кас успевает это заметить. Пазл складываеся и заставляет потерять способность формулировать мысли. Блядь… Что за… Они сейчас…       — Дин, это что… Я сейчас лежу на… — дрожащим голосом тараторит Кастиэль, пока его не перебивают:       — Это стол для разделки мяса, — интонация Дина настолько обыденная, что по спине пробегает холодок. Чувство опасности усиливается, когда кончик ножа упирается в затылок. Ноги заметно дрожат, и Кас хочет задать логичный вопрос: какой он по счету человек, что лежит на этом столе, не уверенный, что выберется отсюда живым?..       — Что ты будешь делать? — спрашивает он тихо.       — А ты как думаешь? — Дин говорит, наклонившись к уху. Шёпотом.       Он прижимается сзади. Кас и не думает возражать, всё уже решено. Член упирается в нужное место. Они оба замирают в предвкушении того, что сейчас произойдёт. Дин не торопится. Он берет нож и проводит лезвием вдоль позвоночника, слегка царапая кожу. Кастиэль замирает, задержав дыхание.       Лезвие проходится в обратную сторону. Они оба молчат. Дин позволяет себе поддаться соблазну и надавливает сильнее, оставляя порез чуть ниже шеи, а затем ещё один с другой стороны, пока Кас до последнего старается молчать. Такое он ощущает впервые. Он никогда не думал, что позволит кому-то резать себя и при этом будет молчать. Дин проводит ножом по левому плечу и лезвие снова царапает кожу, шрама скорее всего не останется, но помнить об этом Кас будет долго. От нового холодного прикосновения он вздрагивает, за что ненавидит сам себя, ведь нож входит чуть глубже, чем планировал Дин.       — Ау, — шепчет Кас. Он хочет продолжить, но замолкает, опять задерживая дыхание и стараясь больше не шевелится.       В разрезах показалась кровь, и её вид будоражит. Ошейник на шее Каса щёлкает и летит в сторону. Всё происходит быстро: Дин цепляется рукой за волосы, резко тянет на себя, поднимая со стола. Он толкается бёдрами ближе, пересекая границу гомосексуальности, и его член обволакивает тепло. Кас делает резкий вдох, по его спине бегут мурашки. Новые ощущения нельзя отнести к приятным или неприятным, они просто новые. Можно только с уверенностью отнести их к унизительным.       Ни единой секунды не проходит без движений, Дин грубо вбивается в Каса, а тот лишь открывает рот, судорожно глотая воздух. Внезапно Кастиэль понимает, что это заводит, что это приятно, это сочетание ощущений, которые ему дарит Дин, каждое его действие. Никакой ответственности, он снизу и готов отдаваться полностью. Дин ведёт, контролирует, приказывает. Ощущения настолько врезаются в кожу, что глаза мокнут, движения такие чёткие, что он чувствует всё, каждый сантиметр, он слышит каждый рваный выдох, и каждый толчок становится всё сильнее.       Чувствительность внезапно играет злую шутку, когда Дин, не прекращая движения, приставляет нож к горлу, и лезвие врезается в кожу. Рана мгновенно начинает кровоточить. Кас хочет открыть рот, но это делает только больнее. Дин ускоряется. Это всё напоминает больную фантазию садиста. С одной стороны — дикий кайф, самый приятный процесс в жизни, а с другой — хочется кричать от боли, порезов, холодного лезвия прямо на ране. Возбуждение играет с новой силой, масса ощущений сливается в единую эмоцию, из-за которой перед глазами темнеет. Дин убирает нож от горла и делает длинный, но не глубокий разрез на груди, затем на плече, сопровождая всё это диким ритмом, с которым он вбивается в тело. Кас срывается на крик:       — Дин, боже, прошу тебя…       — Да, проси. Проси, чтобы я кончил в тебя.       Дин отпускает волосы, и Кастиэль падает прямо на этот грёбаный стол. Именно так он сейчас себя и чувствует — куском мяса на разделочной доске. Дин полосует спину, всё ещё горячую от ударов плетью, продолжая иметь его. Как безжизненное мясо. Из глаз начинают катиться слёзы, приближается ощущение чего-то серьёзного, в ушах поднимается шум, и парень не может понять, оргазм ли это, или он просто тихонечко умирает. Тогда Дин вонзает нож прямо рядом с его головой и, не отпуская ручки, наклоняется к уху:       — Я здесь. Ближе, чем ты думал в начале. — Рука опять переходит на волосы и больно сжимает их. — Ну, что теперь скажешь? — он рычит сквозь тяжёлое дыхание. — Ты просто дешёвая шлюха. Просто тело, которое я имею. — Язык касается солёной дорожки на щеке и слизывает её. — Вот же сучонок. Не молчи.       Кас распахивает глаза насколько может, стараясь разглядеть своего дилера за пеленой слёз. Больно. Просто пиздецки больно. Шея, спина, плечи, вся кожа будто горит, а Дину плевать. Он сконцентрирован на своих движениях. Кастиэль понимает, что это всё действительно происходит здесь и сейчас. Это не вымысел, не фантазия, это жестокая реальность. Внезапно приходит ощущение собственной ничтожности. Становится противно от самого себя, от пота, что выступил по всему телу, от свернувшейся крови на ранах, от усталости и ломоты в мышцах.       — Скажи это, — Кас внезапно повинуется своей тёмной стороне. Он хочет лишь услышать, думает ли Дин также, или место их соития — просто случайность. Зелёные глаза слишком близко, и лицо, такое красивое, нагоняет ужас.       — Грёбаное мясо, — его голос ледяной и тихий рядом с ухом.       Кровь, что ещё не свернулась, капает с шеи на стол. Этот порез самый сильный, и Кас надеется, что с его перевязкой можно подождать, сейчас им обоим не до этого.       — Проси меня. Давай же.       — Дин, закончи это, — голос Кастиэля настолько тихий, что Дин, не будь так близко, не услышал бы. — Сделай это, я согласен на всё…       Движения с каждой секундой становятся грубее, Дин вбивается в него бедрами, сжимая одной рукой волосы, а другую положив на шею. Глаза Каса закатываются от боли, но в то же время от дикого кайфа. Отделить ощущения становится невозможно. Каждый рывок ощущается как конечный, но мужчина не прекращает. Сколько же ему надо, чтобы кончить… Он всё жёстче, яростнее присваивает право собственности, каждая клетка в теле Каса дрожит не от желания кончить самому, но от желания, чтобы Дин кончил в него.       Кожа горит, как и щеки, как и всё тело. Осознание происходящего пришло, рассудок окончательно протрезвел, но пугает то, что, даже будучи трезвым и почти без сознания, Кастиэль не жалеет, чувствуя себя всё более униженным и безжизненным с каждой секундой. Дин сзади бешено вбивается в его зад, грубо и не спрашивая, хочет ли он этого. Они оба знают, что хочет. Он жаждет подчиняться, быть порочным, хочет отдаться до конца, чтобы и на завтра сохранить память о своём ничтожестве и все доказательства этого, что предоставил ему Дин.       Всё происходящее сейчас с Кастиэлем заставляет его забыть о том дерьме, что творится в жизни. Кажется, будто ничего не существует кроме этих бесконечных унижений, грязных разговоров и боли, которая внезапно ощущается искуплением. Через страдания Кастиэль достигает надежды. Руки всё ещё ломит, дыхание сбито, Дин берёт самый бешеный ритм. Это дикость, это лучшее чувство в жизни. Кас понимает это, когда Дин меняет угол проникновения, тут же резким движением задевая простату. Это удар эндорфинов и адреналина прямо в мозг. Кастиэль за секунду протрезвел и обдолбался вновь. Мозг плывёт, глаза закатились. Он чувствует горячие и сильные руки Дина, хочет просить его о чём-то, но изо рта вырывается только бессвязное мычание и скулёж.       Унижение, боль, каждый слишком сильный толчок в горячее нутро, каждый звук — всё ведёт к тому, чтобы Дин имел его так, как хотел. Как никто больше не имел и не будет. Дин выше, крупнее, у него накаченное тело, но мысль о том, что он может быть таким… Она пришла не сразу, а только после того, как он начал терзать его кожу лезвием. Он старался делать это, чтобы не оставить шрамов, но Кас чувствовал — это только из своеобразного уважения. Отчетливо ощущалось то, что этот садист был бы рад отметить своё.       Этот ритм, балансирующий на грани, это наслаждение без возможности кончить, начинают раздражать. Дин действительно любит издеваться. Туман сгущается, перед глазами блестят звёздочки. Кас сжимается, стискивает Дина внутри и откидывает голову назад.       — Сукин ты сын, — рычит Дин. Его руки с силой перемещаются на талию, грубо сжимая кожу.       — Прошу, закончи это, Дин… — стонет Кастиэль, практически срываясь в плач.       — Проси ещё.       Дин прекращает вбиваться в истерзанное тело, и его интонация не предвещает ничего хорошего. Будто он опять готов взяться за плеть. Или начать расчленение. Кас медлит. За все время он понял, что это лучшее, что он может здесь делать. Просить вслух сложно, но необходимо.       — Пожалуйста, — произносит он, дав себе пару секунд передышки, — закончи со мной сейчас. Мне… Нам обоим это нужно, Дин.       — Отлично. Ещё. — Он вновь запускает руку в волосы, будто тёмные мягкие волосы Каса его фетиш, один из самых безобидных. — Говори. Я слушаю. Всё, чего ты хочешь. — Он медленно возобновляет движение бёдрами, дразня и показывая, что может завершить всё в любую секунду.       — Я прошу тебя! — По лбу стекает капелька пота. Несмотря на состояние разума, член Дина ощущается очень хорошо. — Сделай это сейчас. Кончи в меня.       — Кто я? Как теперь ты думаешь?       Вопрос странный. Как и сам Дин, который вдруг ускоряет движения, вырывая рваные выдохи из их лёгких.       — Моё… Мой дилер, — запинается Кас. Ответ, очевидно, неудовлетворительный — Дин сильнее сжимает волосы и отрывистыми движениями входит до самого основания до боли резко.       — Ещё, — требует он, продолжая грубо вбиваться.       Вне происходящего Кас бы и не подумал сказать то, что сказал. Сейчас же он не может думать, поэтому ответ выходит рефлекторно:        — Ты, м-м… Моя зависимость.       Кас распахивает глаза. Будто подсознание вырвалось наружу. Дин приближается к самому сладкому моменту, вплотную прижимаясь грудью к спине.       — Моё всё, ты — мой хозяин… Ах, просто не останавливайся, прошу!       Дин впервые издаёт полноценный стон, а затем командует:       — Теперь закрой рот.       Его свободная рука перемещается на губы Каса и зажимает их. Соприкоснувшись телами друг с другом, оба ловят кайф от финальных толчков. Они одинаково чувствуют, будто все вокруг перестаёт иметь значение. Кас ощущает необходимость говорить, но сказать больше нечего. Да и возможности это сделать нет: рука Дина на губах, вкус его кожи… Кастиэль и сам не замечает, как впивается в неё зубами, а тот даже не подаёт виду. Тогда он прикусывает ладонь сильнее, пытаясь выразить свои эмоции, выразить свои чувства.       Дин рвано выдыхает, прижимается губами к затылку, скрывая стон, и изливается в Каса. Тепло наполняет тело, и Кастиэль, наконец, разжимает зубы. Горячие струи одна за другой наполняют его семенем. Когда Дин покидает его тело, он колеблется, начиная тянуться ко всё ещё стоящему члену Каса, но передумывает, одним движением распуская верёвку с его рук. Отстранившись, он натягивает на себя белье и застегивает джинсы. Затем быстро залезает в шкафчик рядом со столом и кидает Касу рулон бумажных салфеток.       — Я даю тебе пару минут, чтобы закончить с этим, — Дин указывает пальцем на возбуждённый орган и направляется к выходу.       Каса только что грубо выебали, унизили, покалечили и задели личное достоинство. А потом бросили. И он всё равно не может однозначно сказать, что ему не понравилось. Сколько всего ему ещё стоит узнать о себе?       Кожа изнывает. Дин оставил его один на один со своей фантазией, и она уже рисует сцены того, как дилер сам садиться на колени и берёт у него в рот или хотя бы обхватывает его горячей ладонью и ласкает.       Кас кладёт руку на член и продолжает стимуляцию. Порезы болят. Это несправедливо — оставлять его вот так, не закончив то, что они начали вдвоём. Но он хотя бы позволил довести себя до оргазма. Странно ещё, что не стал наблюдать. Хотя, сам он кончил, туман желания уже спал, новерное, Дин думает, как это мерзко — вступить в связь с мужчиной. Благо, Дин практически довёл дело до конца, не хватает лишь пары интенсивных толчков. Если бы только он продолжил, если бы он сейчас дрочил Касу, если бы он позволил почувствовать его горячий язык…       Кас кончает. Так, как никогда не кончал. Изливается себе в руку, запрокидывая голову.       — Боже, Дин… — стонет он.       Кастиэль знает, что Дина здесь нет. Что лишь его собственный стон отражается от этих нагих серых стен. Дин ушёл, и в нос опять ударил запах сырости. Нужно натянуть одежду и выйти отсюда. Нужно снова смотреть в глаза, которые только что горели огоньком азарта и радости, созерцая его страдания. Видеть, как он довольно улыбается, или, наоборот, становится ещё холоднее. И снова чувствовать его запах.       Почему-то перестать думать о нём не получается, но при этом подниматься не хочется. Кас решает, что самое оптимальное, что он может сделать — быстро свалить домой. Чтоб отойти от стола требуется усилие, ноги не держат. Он хотел бы вернуть себе хорошее физическое состояние, но сейчас было что-то, что однозначно было лучше, чем просто хорошее самочувствие. Немного подумав, Кас решает, что это чувство удовлетворенности. Взгляд проходится по предметам, окружающим его и останавливается на том самом шкафчике, откуда Дин достал салфетки. Пару секунд в голове идёт дискуссия: смотреть или нет? Так, ну, Дин доставал оттуда верёвку, ошейник, нож, может быть там просто секс-игрушки? Тогда откуда там нож? Эта деталь может и не была такой чрезвычайно важной, но любопытство по-настоящему захватывает Каса. Он тянется рукой к дверце и пытается её открыть. Заперто. Он безуспешно дёргает ещё пару раз.       — Чёрта с два, почему же ты такой скрытный?       Тут до Каса доходит, что он не слышал звука открывающейся двери, которую по дороге сюда Дин предусмотрительно запер. Сердце замирает. Медленными шагами он подходит к лестнице, заглядывая в проём. Дин стоит там и закуривает. Чёрт, он, что же, всё слышал? И знает, что Кас полез в этот шкаф? И всё остальное?..       — Закончил? — голос абсолютно спокойный.       — Угу.       — Идём, я выведу тебя и закрою дверь.       Кастиэлю больше ничего не остаётся, кроме как, не задавая вопросов, идти за Дином. Напоследок он оглядывается: подвал уже не кажется таким жутким, хотя станки все ещё нагоняют страх. И капли крови на полу.       Что же ты скрываешь, Дин?