Комната №143

По-весеннему жаркий день. Плечи оттягивает рюкзак, распухший от напиханного в него содержимого. Об ногу то и дело бьётся крафтовый пакет с шоколадным тортом, который нельзя было не купить из-за аппетитной скидки. Сердце поджимается от страха испортить десерт, поэтому приходится отставлять руку в сторону, напрягая мышцы. Подошвы кед такие неподъемные, что вместо шагов слышится лишь трение резины об асфальт. Влажные пряди челки липнут ко лбу и цепляются за ресницы, но жалко тратить воздух на то, чтобы их сдуть. Кажется, что еще чуть чуть, и даже на чёрной футболке будут видны темные пятна пота. Наконец, пара медленных шагов, и до боли знакомая дверь скрипит под давлением плеча, впуская внутрь. Приходится замереть на секунду, чтобы дать глазам привыкнуть к неестественному освещению, и с наслаждением вдохнуть прохладный запах, пропитанный пылью и старыми молочными обоями. Вахтерша кинула пронзительный взгляд из-под бровей, секунду подумала о чем-то и только потом кивнула в приветствии, после вернувшись к чтению потрепанной книги. «Ни привет, ни как дела. Могла бы и улыбнуться хотя бы по старой дружбе», — ворчал про себя парень, пока поднимался по ступенькам лестницы до второго этажа и по памяти шел вперёд, не находя нужным считать номера комнат, проскальзывающих мимо. В конце коридора было темно, только поблёскивали на дереве металлические цифры. В глаза бросилась единственная троица — «143». А губы растянулись в радостной улыбке. Пальцы правой руки вытянули из заднего кармана широких серых джинс ключ на колечке брелока с плюшевой белкой, которую как-то подарил Феликс. Железо музыкой для ушей заскрежетало в замке, щёлкнуло, и долгожданный интерьер предстал перед глазами, успевшими соскучиться по нему за две с половиной недели. Небольшую комнатку заливал белый свет. Уезжая отсюда, окна плотно закрыли, и поэтому в душном воздухе ещё ярче выделялся этот особенный аромат дома, по которому тосковала душа, сейчас трепещущая от одного вида двух кроватей и низкого столика под подоконником. Все вещи сразу же оказались на полу в прихожей, туда же отправились кеды. И, освободившись наконец-то от своей ноши, можно было позволить себе размять затёкшие плечи, руки и шею. — О-о-оу, одеялко моё, я так по тебе скучал, — пропел парень и упал на кучу маленьких желтых пикачу, раскидав конечности в форме морской звезды. Нужно было открыть окно, чтобы не задохнуться, но было лень настолько, что сил хватило только на медленный поворот головы к плакатам на стене. Вырвиглазные цвета идеально сочетались с постельным бельём. Гордость за себя в прошлом, решившего потратить все карманные деньги в аниме-магазине, растянула губы в довольной улыбке, а в груди становилось всё спокойнее и спокойнее. Напряжённые мышцы расслабились и отяжелели, не самая приятная дорога длиной в два часа по автобусам и метро уже стиралась из головы под напором блаженной нёги. Веки невольно слипались, а парень из уважения решил им не мешать и дать погрузить себя в темноту. Глубокий вдох. И тёплый сон, прерванный рано утром, всё же догнал сознание. Солнце неспешно ползло по небу под негромкое сопение только второй час, когда по помещению разнёсся идентичный звук открывающейся двери. Пауза, и недовольное бормотание из прихожей заставило соню заворочаться и причмокнуть губами. Мгновение спустя из-за угла показался парень с двумя рюкзаками на плечах. Его равнодушный взгляд нашёл пускающего слюни соседа и тут же засверкал, уголок губ тронул самодовольный оскал. Один рюкзак приземлился на свободную кровать, а второй пролетел полкомнаты прямо до ног спавшего. — Блять! Он почти захлебнулся собственными слюнями от испуга и закашлялся. Согнулся напополам и похлопал себя по груди, тяжело сглотнул и перевёл очумевшие глаза на личного демона у кровати. — Хан Джисон, если ты приехал первый, это не позволяет тебе разводить бардак, — сказал тот, сложив руки на груди, и надменно приподнял одну бровь. Ярко выраженные скулы, тонкий нос, чуть вздёрнутая изящным полукругом верхняя губа, мягкие прямые брови. Глаза от острых уголков до милых складочек кожи под нижними веками вырезанные словно из ледяного камня, но живые и мерцающие, завораживающие настолько, что воздух жжёт белки из-за отсутствия моргания. За звёздами между густыми ресницами Джисон видит мир дорогой сердцу души. Честные чувства, которые он по крупицам учился замечать каждую минуту с того дня, когда нога впервые переступила порог общежития год назад.

…flashback…

День был такой же жаркий, долгий. Только нервное возбуждение от предвкушения предстоящей жизни в одной с кем-то комнате абсолютно отличалось от радости долгожданного возвращения домой. Джисон так торопился, что не спал всю ночь и начал собираться в дорогу раньше будильника. Покинул родительский дом, наспех съев приготовленный мамой завтрак. Не мог усидеть на месте в автобусе и метро, поэтому только стоял, шатаясь из стороны сторону. И приехав на место, чуть ли не вприпрыжку зашёл в здание и ослепил вахтёршу самой обольстительной из своих улыбок. Видимо, в тот раз у неё было хорошее настроение, потому она ответила тем же, представилась и выдала ключик с табличкой «143» и словами «Добро пожаловать». Хан пожаловал до нужной двери со скоростью кометы и подрагивающими пальцами с трудом щёлкнул замком. Глубоко выдохнув, нажал на обжигающую металлом ручку. Открывшееся перед глазами помещение было больше его комнаты, но выглядело так скучно, что свело где-то внутри чувство прекрасного. — Чур эта моя! — парень опёрся ладонями на голый матрас одной из кроватей и горящими глазами оглядел пространство. — Мгм, сюда повешу плакаты, тут будут комиксы, и цветок. Да, нужно поставить миленький цветочек, — бормотал себе под нос парень, мельтеша туда сюда. Стало интересно, какой отсюда вид, и тело потянулось к окну. Отмахнувшись от темно-синих штор, парень распахнул окно и выглянул под лучи полуденного солнца. Волосы трепал тёплый ветер, но пряди не мешали очерчивать взглядом границы короткого переулка, сдавленного такими же, как и здание общежития, домами. Если Хану не изменяла память, то там, за углом, круглосуточный магазин. — Красота-а-а… — выдохнул парень и повернулся к своему чемодану. — Нужно будет сгонять за какой-нибудь едой и соджу до того, как придёт сосед. Отпразднуем начало самостоятельной жизни, — он улыбнулся, довольный таким дружелюбным собой, и принялся застилать свою кровать. Ладонями разгладил складки на своём любимом комплекте с дораэмоном. От вида уже больше похожей на уютную кровати захотелось широко зевнуть. Что Джисон и сделал с долгим «а-а-а» в придачу. Быстрый взгляд на экран телефона, чтобы проверить время. — Да я же чуть ли не сразу после вахтёрши пригнал, — удивился он. — Хм… — прикусил губу и заинтересованно уставился на кровать. — Думаю, что часик в запасе есть… — ухмыльнулся Хан и поставил будильник. Тело утонуло в складках одеяла, из груди вырвался блаженный стон. И он повернулся набок, подложив ладонь под щёку. Сладко причмокнул и крепко уснул. Слишком крепко, потому что шестьдесят минут спустя неблагодарная работа будильника осталась без внимания. Ноль реакции, только подсознание решило перевернуться на другой бок. Так, чтобы пришедший через полчаса сосед вместо запланированного приветствия в первую очередь лицезрел мирно дремавшую мордашку. Звонкая усмешка перебила свистящий нос Джисона. Мягкие шаги до постели и вновь молчание, но что-то мешало спать. Будто бы лицо надоедливо щекочет чей-то взгляд. Хан нахмурился во сне. — Кхм, кхм, — откашлялся низкий голос. И он стал последним тычком. Ресницы затрепетали, приоткрываясь. Но сознание не успело до конца понять, реален ли человек напротив. И человек ли? — Ангел?.. — прохрипел Джисон и потянулся к подсвеченной по краям фигуре, цепляясь слабыми пальцами за одежду. Выдохнул восхищённо, бегая глазами по прекрасному лицу. — Правильно говорят, что легенды умирают молодыми… Тёмные глаза красиво округлились, а потом прищурились от смеха. Самого мелодичного смеха, когда либо касавшегося ушей Хана. — Приятно познакомиться, легенда, — розовые губы обнажили два по-заячьи крупных зуба в улыбке, — Ангелом меня, конечно, никогда ещё не называли. Приятно, но можно просто Ли Минхо.

…end of flashback…

Джисон улыбнулся воспоминаниям и так же ухватился за одежду шатена, чтобы крепко сжать и заставить приблизиться на шаг. Сердце билось так же быстро, как и в тот день. Но смущения не было, только желание впитать каждую черту того, о ком мысли никогда не замолкали. Даже если губы в ответ раздражённо поджимаются и взгляд прячется за насупленными бровями. — И я очень скучал по тебе, Минхо-хён, — сладко промурчал Хан, улыбаясь так, чтобы сквозь глаза-щёлочки было видно лишь размытые очертания напротив. — Пф, — фыркнул Ли и отбросил пальцы Джисона. — Конечно, никто, наверное, не убирал за тобой разбросанную одежду и не напоминал о том, что торты нужно ставить в холодильник сразу же, как домой приходишь, — шатен бросил многозначительный взгляд в сторону прихожей. — Ох ля… — выругался Хан и тут же вскочил с кровати, чтобы метнуться за пакетом и до мини-холодильника, на который они со старшим скинулись на первом курсе. — Живи, детка, я не смогу без тебя, — с участием погладил бездушный пластик он и повернулся обратно к Минхо. Тот решил стянуть толстовку и остаться в одной майке, которую он всегда носил дома. Открыл окна и впустил в духоту помещения свежий воздух, смахнул пыль со столика, встряхнул своё постельное бельё и сосредоточился на рюкзаке, разбирая вещи. Хану нужно было делать то же, но он только присел на кровать и сделал вид, что копается в телефоне. Хотя на самом деле с трепетом в груди наблюдал за шатеном и находил каждое его действие до боли привычным и правильным. Не мог оторвать взгляда от мускулов рук, складывающих футболки в стопочки. Может ли быть, что они стали только объёмнее?.. Хотя такое могло только казаться больной голове, которая чуть сама себя не взорвала от скуки во время каникул. Из-за края ткани то и дело выглядывали очертания похожих на водную рябь мышц, учёное название которых Джисон не знал. Да и не думал даже о нём, только сглатывал чаще обычного и чересчур сильно сжимал давно потухший экран телефона. В бессмысленном порыве наклонился в сторону, чтобы уловить больше деталей и изменений в соседе. Вдруг Минхо резко обернулся. Джисон был уверен, что люди не умеют читать мысли. Все люди, кроме старшего, который каким-то невозможным образом выворачивал всё нутро наизнанку одним взглядом равнодушных глаз. — У меня уже дырка на спине, — оскалился он. И пойманный Хан захлебнулся собственной слюной, закашлялся, выпучивая глаза и скручиваясь в три погибели. Стыд тронул кончики ушей жаром, ведь быть замеченным за жадным облизыванием фигуры язвительно-насмешливого друга никому не пожелаешь. — А я ходить не могу, — парировал розовый от кашля и смущения Хан. Наигранно надул губы и потёр голени, на которые не так давно свалился тяжеленный рюкзак. — Ох, какая жалость, — состроил грустные глазки Минхо. — Видимо, придётся идти в магазин одному и покупать только чай, — пожал плечами шатен и надел толстовку через голову по пути в прихожую. Джисон тут же вскинул голову и возмущённо распахнул рот. — Серьёзно, хён? — поморщился он. — Ну уж нет, я не дам тебе отмечать последний день каникул каким-то… чаем, — и мастерски запрыгнул в кеды на массивной платформе. — У меня дежавю, — закатил глаза Минхо и открыл дверь, выходя из комнаты. Остановился, чтобы подождать запутавшегося в шнурках Хана. — Студенческий не забыл же, как в прошлый раз? — спросил он, когда позади осталась территория общежития. — Бля, — прикусил губу Джисон и виновато посмотрел на старшего. — Так и знал, — вздохнул шатен, ничуть не удивившись. — Да он мне и не понадобится, — попытался оправдать себя Хан. — Разве я не выгляжу на свой возраст? — невинно захлопал ресницами и подставил ладонь к подбородку, пошевелив пальцами для акцента. — Мммм… — задумчиво нахмурился Минхо и обвёл глазами лицо. Поднял руку и неожиданно запустил её в волосы Джисона, аккуратно пропустил пряди между пальцев и спрятал ладонь обратно в карман джинсов. Всё это происходило быстро и на ходу, но хотелось застыть на месте и дать сбившемуся дыханию прийти в норму. Пока Хан нервно моргал и слишком часто облизывал губы, шатен как ни в чём не бывало пожал плечами, ухмыляясь. — Если ты ещё не выпустился из школы, то да, выглядишь, — его глаза тепло блестели озорством. Хан сглотнул тяжёлые удары сердца и потупил взгляд на мгновение, чтобы прийти в себя. Ему стоило вновь начать привыкать к непредсказуемости старшего и лучше прятать тактильный голод, от которого пальцы сводило желанием вернуть мягкое касание обратно. — Эт-то почему? — нахмурился он. Частично из-за нанесённого оскорбления, а частично из-за злости на дрогнувший голос. — Просто, — пожал плечами Минхо и посмотрел в глаза. — Только такой ребёнок, как ты, может с таким безрассудством убивать свои волосы. Хан поднял взгляд к спадающим на лоб прядям, осветлённым в бежевый неделю назад. Он действительно красил волосы довольно часто — каждый месяц. Потому что нравилось и выделяло, а это всегда было главным. Но внезапный комментарий старшего поднял изнутри мутный ил неуверенности, который был неловко скрыт за рваным смехом. — Всегда мечтал быть похожим на Принца-пугало из «Ходячего замка», — он зачесал чёлку назад, чтобы не видеть миллион изъянов в каждом волоске. Глаза сами собой вернулись к Минхо, который внимательно разглядывал в ответ. Шатен моргнул несколько раз и помрачнел. — Но тебе идёт, — уверенно сказал парень и дёрнул уголок губ в улыбке. Сердце Джисона споткнулось о комплимент и кубарем прокатилось по грудной клетке. Смущением защипало щёки, и парень автоматически попытался скрыть его за самодовольством и ухмылкой. — Конечно, помнишь, каким красивым Принц оказался после того, как с него сняли заклятие? — подмигнул он шатену. Чужая бровь саркастично приподнялась. — Нет. Единственный раз, когда я смотрел этот мультфильм, был с тобой. Но кое-кому захотелось есть и спать, поэтому до конца мы так и не дошли. — Ох, точно, — неловко усмехнулся Хан и заправил волосы за ухо. — Может, тогда сегодня посмотрим? — и полный надежды взгляд на старшего. — Завтра в университет, мистер прогульщик. После соджу я сразу спать, — покачал головой Минхо. — Так мы всё-таки сможем купить? — встрепенулся Джисон, стараясь игнорировать горький привкус разочарования от того, что он не сможет слушать хриплый голос и впитывать глазами графичный профиль старшего всю ночь. — Да, ведь твой умный хён не забыл студенческий, — с укором ответил шатен и зашёл в круглосуточный под звон колокольчиков над стеклянной дверью. А Джисон бы ни в одной из вселенных не смог отреагировать на провокацию, потому что всё внимание сосредоточилось лишь на одном единственном слове. «Мой…» — перекатывалось сладостью на языке. И лицо расплылось в довольной улыбке, а ноги вприпрыжку последовали за Минхо. Хватая пару бутылок из зелёного стекла, Хан краем глаза следил за каштановой шевелюрой, которая маячила возле полки с чаем. Пусть выбор и был небольшой, Ли всё равно остановился в задумчивости. Но не было ни малейшего сомнения в том, что в итоге будет куплен черный. Старший любил заваривать так, чтобы от крепкости вязало во рту. А когда Джисон по ошибке пил из кружки Минхо, потом корчась и отплёвываясь, последний фыркал и хлопал по спине со словами: «Зато стареть не будешь». Кассир пробил большую пачку с надписью «эрл грей» английскими буквами. Конечно, ошибки быть не могло. И улыбка стала ещё длиннее от осознания того, как хорошо он знает старшего. Минхо посмотрел на него и непонимающе дёрнул бровью. Джисон в ответ захлопал ресницами и вытянул губы в трубочку, стараясь быть как можно милее. Старший скривился в отвращении. А уставший кассир чуть громче попросил оплатить, выдёргивая парочку из своего мирка. Вскоре они уже заходили в общежитие и поднимались на свой этаж под щебетание Джисона. — А тебе она улыбнулась, — обиженно дулся парень, дёргая головой в сторону вахтёрши. — Просто я знаю, как общаться с женщинами, — пожал плечами Минхо. — Ты бы хоть постарался сделать вид, что не гордишься собой, — нахмурился Хан и толкнул шатена плечом. Тот только засмеялся в ответ, ему вторил звон бутылок в руке Джисона. — Комплименты творят чудеса, — подмигнул старший. «Ещё какие», — подумал про себя Хан, вспоминая разговор с Минхо по пути в магазин. В душе стало и приторно, и кисло разом. Он понимал первую часть своих чувств, а вторая размывалась по голове неясной акварелью. Может быть, это была зависть, может нежелание быть очередной жертвой обаяния шатена. Или ещё что-то, о чём размышлять не было никакого желания. Парень решил сфокусироваться на переодевании в домашнее, открытии бутылок и залипании в телефоне в ожидании Минхо, который ушёл на общую кухню заваривать свой «эликсир бессмертия». Наверное зря, потому что по возращении старший дал ему по шапке за не вытащенный из холодильника торт. — С таким же успехом я мог льда поесть, — поморщился шатен, откладывая вилку в сторону и отпивая чёрную жидкость из чашки. — Но лёд не шоколадный, — отрицательно покачал вилкой Хан с набитыми бисквитом щеками. — То же самое мороженое. — Вот! Просто это мороженый торт. Торт-мороженое. Замороженный торт. Или как там его называют… — задумчиво почесал нос Джисон, усиленно жуя. — Помешанный, — по-доброму усмехнулся Минхо, щурясь и сверкая глазами. Челюсть Хана поражённо замерла на секунду, а сердце ёкнуло. — Но мне, если честно, не очень нравится эта инсулиновая бомба. — Конечно, ты же сладкое не ешь особо, — кивнул Хан. — Если за компанию, то могу, — ответил шатен и пожал плечами. А Джисону торт кажется ещё вкуснее. И уже от холода не немеет нёбо, потому что в груди по всему телу растекается тепло. Повисает комфортная пауза. Минхо неторопливо попивает чай, вилка скребёт по картонному дну коробки, кто-то проходит по коридору за дверью, и через приоткрытое окно доносится смех с улицы. Джисон слизывает шоколадные крошки с губ и направляет взгляд на выглядывающее из-за штор вечернее небо. Голубо-персиковое полотно переползают пушистые белые гусеницы, подсвеченные лучами заходящего солнца по краям. — Как отдохнул у родителей? — спросил Минхо, и Хан тут же вернул глаза к его лицу. Просто потому, что по сравнению с ним закат становится бесцветным пятном на фоне. — С одной стороны отлично. За это время я съел больше, чем за весь предыдущий год. А с другой делать настолько нечего, что хоть вешайся от скуки. За первую неделю я дописал все тексты незаконченных песен, прошёл сто тысяч шагов по району и смог отжаться больше двадцати раз. А потом мне это надоело, и я решил пересмотреть всех «рейнджеров» Хватило до семнадцатого сезона. Прикинь, даже книгу какую-то читать начал, — ответил Джисон, прокручивая вилку между пальцев. Минхо понимающе кивнул. — А название помнишь? — поинтересовался парень. — Э-э-э, — отвёл взгляд Хан. — Ну… Что-то про весну и любовь вроде… — протянул он, смотря в потолок. — То есть дальше аннотации и пролога ты не пошёл, — лукаво прищурился шатен, а Джисон оскорблённо уставился на него и густо покраснел. — Да что мы всё обо мне да обо мне! Теперь твоя очередь! — эмоционально сказал парень, активно жестикулируя, и засунул в рот полную вилку торта, чтобы поскорее отвлечься от смущения. Ли обнажил клык в усмешке и развёл руками. — Жаль, с таким удовольствием послушал бы про «весну и любовь» в пересказе от сурового рэпера, — с театральной грустью вздохнул тот. Хан по-хомячьи надулся, прожигая шатена сердитым взглядом. — Ладно тебе, я шучу, — блеск в глазах потеплел, и широкая ладонь невесомым касанием прошлась по волосам Хана. По нервам пробежал ток, и мурашки только распушили шевелюру. Тело почти потянулось вслед за отстранившейся рукой. Но Минхо положил её на керамический бок кружки и спокойно продолжал говорить, пока Джисон пытался не смотреть на нитку вены под кожей. — Был у родителей, как и ты. Тискал Суни, Дуни и Дори, танцевал, читал, был на пикнике с соседями. Ничего и никого необычного. Поначалу в голове всплывали уютные картинки домашнего, растрёпанного Минхо в обнимку с пушистыми и хвостатыми. Потом повязка на влажном от пота лбу, хвостик на макушке, уверенные движения под музыку и тёмный от сосредоточения взгляд. Тихий шелест переворачиваемых страниц и безмятежные черты. Блестящий под солнцем газон, вкусная еда, взрывы смеха из-за чей-то шутки. Стоп. А вот теперь стало интересно. — С соседями? — удивлённо заморгал Хан. — Ты раньше вроде говорил, что твои родители ни с кем не общаются. — Заселились три месяца назад. Они с мамой как-то в лифте разговорились, и теперь не разлей вода. Каждый день то соседка к нам, то она к соседям. Та женщина познакомила меня с их дочерью. Одногодка наша, милая и симпатичная, конечно, но мама мне все уши уже прожужжала про то, как мило мы вместе смотримся, — закатил глаза Минхо, мягко улыбаясь. Видя выражение лица напротив, Джисону становится как-то не по себе. Воздух в лёгких тяжелеет, болезненно давит на внутренности. Неприятно тянет левую сторону груди. Каждая мышца в теле напрягается так, словно их обхватывает застывающий цемент. Губа застревает между верхних и нижних зубов, сминаемая до покраснения. А взгляд застывает на изящном подбородке старшего. Подобные ощущения были только тогда, когда кто-то без спроса играл на его гитаре. Но не такие объёмные, обрушившиеся ледяным сугробом на голову. Эта ситуация сложнее, потому что нельзя забрать из чужих рук дорогую сердцу вещь и скрыть в укромном уголке. Хан не идиот. Он понимает, что всё его естество разъедает ревность. Ему до судорог хочется оскалиться в ненависти к этой дочери соседки, переломить вилку в руке, притянуть человека напротив к себе и заставить его улыбаться только ему, думать только о нём. Выплеснуть чувства. Но ничего не делает, только часто моргает и падает спиной на пол с мычанием, чтобы заточить за веками собственное безумие. Потому что Минхо ни за что не должен увидеть эту нездоровую сторону души своего «друга». — Повезло-о-о, — к счастью, голос не сорвался. — Это твой шанс, пользуйся. — Да ну, — хмыкнул Минхо. В темноте Джисон слышал, как парень встал на ноги. — Между нами километры и учёба. — Звони, переписывайся, в чём проблема, — отстранённо пробормотал Хан, переключая речь на автопилот. Может быть, таким привычным способом получиться приглушить беззвучные, злые стоны боли. Ответа не было. И неважно, потому что так хотелось залить организм спиртом. Открытое соджу было отпито лишь на четверть, от которой не было никакого эффекта. Ресницы задрожали, приоткрываясь. Кажется, всего минута за закрытыми веками, а лампочка под потолком тревожит чувствительные зрачки. Ленивые руки и ноги зашевелились, чтобы приподнять тело и протянуть ладонь к бутылке, нагретой теплом комнаты. Жидкость заколола язык и горло взрывающимися пузыриками воздуха, обожгла желудок. Джисон поморщился и прошипел сквозь зубы, вытирая влажные губы пальцами и ставя опустевшую ёмкость на стол. Блаженно вздохнул, улыбаясь и откидывая голову. Существовать стало действительно легче. Вдруг белое полотно потолка затмили тёмные глаза. Даже с такого странного ракурса Минхо был прекраснее искусства. Хан, любуясь, облизал кромку зубов от удовольствия. — Как отпразднуешь, убери за собой. Я в душ, — розовые губы двигались медленно-медленно. Джисон не пытался понять, что они произносили. Только слушал бархатный голос, заторможенно моргая. — Не усни здесь, ты тяжёлый, — прозвучало чуть ниже. По чувствительному местечку под подбородком щекотливо мазнули пальцы. И исчезли вместе с их хозяином за щёлкнувшей дверью. Хан проследил глазами шаги, и стоило только остаться одному, как из горла вырвался хриплый полустон. Своя рука повторила касание, но ощущения были совсем не те. Горло судорожно сжалось вместе с рукой, дыхание перехватило. Минутный порыв, прерванный шорохом мыслей: «Минхо перенесёт меня на кровать, если вырублюсь на полу. Его невъебически скульптурные руки коснутся моего тела. Я прижмусь к его груди». Мозг, расслабленный алкоголем и усталостью за весь день, перестал контролировать тело. И неровно вздымающаяся грудь упала на деревянную поверхность стола. Горячая щека прижалась к прохладе, мокрые губы приоткрылись навстречу сухому воздуху, а ресницы сомкнулись друг с другом. Всё потухло. Пока не замелькали на границе между сном и явью нежные, но уверенные касания рук, подхватывающих под колени и спину. Твёрдые мышцы перекатываются под мягкой тканью одежды, к которой прижимается лицо. Оказаться в воздухе так легко, словно совсем ничего не весишь. Плавное движение вперёд по направлению к кровати. Ресницы дрожат, пока лёгкие жадно впитывают свежий ментоловый запах геля для душа вперемешку с древесными духами. Когда голова встречается с подушкой и тепло желанного тела слизывает дуновение ветра из окна, брови изгибаются в недовольстве. Кожи касается прохладное одеяло. Комфортно, но не то, чего хочется на самом деле. Глаза приоткрылись на миллиметр. Сквозь полоску между веками в свете ночника видно фигуру на противоположной кровати. Джисон хотел бы лежать там, рядом с ним, но мог лишь прятаться за одеялом и сумраком вокруг. Даже когда рука потянулась к лампе, и комнату окутала ночь, он продолжал видеть Минхо в свете фонарей с улицы. Или это воображение успокаивало всегда голодное сознание. Речь, конечно же, не о еде.