Комната №143

С самого детства Джисону все вокруг твердили о том, какой он безответственный и несерьёзный. Учителя в школе рвали волосы на голове, когда Хан в сотый раз говорил, что принесёт домашнюю работу к следующему уроку, или когда прогуливал контрольные. Постоянно ставили его в отрицательный пример и угрожали статусом второгодника. Сдались, конечно, к старшей школе, только провожали разочарованными взглядами и тяжело вздыхали. Потому что каким бы раздолбаем он не был — мозги всегда работали. И в итоге каждое задание выполнялось в последний день, тесты еле еле превышали наихудшую оценку, да и годовые отметки позволяли перейти в следующий класс. Его всё устраивало. В отличие от преподавателей, ребята в школе видели в нём поп-звезду. Каждый первый знал, кто такой Хан Джисон, благодаря идущей впереди него славе. Общительный, симпатичный, смешной и уверенный в себе. В общем, на фоне остальных яркий, как покрашенные в рыжий волосы. Все девчонки хотели отношений с ним, а парни дружбы. Разве не мечта желающего внимания подростка? Что касается родителей, то они работали целыми днями, поэтому не всегда находили силы на то, чтобы наставить на «путь истинный». Отец устал бороться с сыном, который целыми днями пропадал на прогулках с друзьями. И прикрывал глаза на учёбу, оправдывая это тем, что Джисон до сих пор не исключён. Именно "прикрывал", потому что на редких семейных ужинах не упускал шанса осудить безалаберность парня. Хан очень эмоционален по своей натуре, благодаря чему эти стычки каждый раз грозились перерасти в ссоры, но мужчин всегда усмиряла мать семейства Хан. Она мягкими руками прикрывала обоим рты и со сталью в голосе советовала поскорее приступить к остывающей еде. Этими же ладонями каждый вечер гладила Джисона по голове и улыбалась до морщинок вокруг глаз, желая волшебных снов. Наверное, от неё парень унаследовал чувствительность и романтичность, которые поразительным образом сочетались с прямолинейной простотой отца. Именно мама заметила талант Хана к музыке. И для неё всё сразу же встало на свои места. И плохая успеваемость получила объяснение, и огромные пакеты исписанной бумаги у мусорки. Она не разочаровалась, а сразу поняла истинное призвание сына и бросила все силы на то, чтобы помочь его реализовать. Не только силы, но и деньги, на которые была подарена первая гитара Джисона. «Красивая, правда? Люби и храни её, пусть будет твоим вдохновением» Эти слова в очередной раз поддержали и дали силы на то, чтобы творить. Но как-то по особенному, потому что с того дня Хан начал замечать прекрасное в каждой вещи, начиная носком и заканчивая лепниной на зданиях. Если же отломать кусок фасада он не мог, то в покупке носков проблемы не было. К сожалению, ведь это было только отправной точкой набирающего обороты желания обладать всем, что пробуждает творческую сторону сознания. Абсолютно без разницы, что: всевозможные кольца, смешные шапки, интересные цепочки, наклейки, фигурки аниме-персонажей, странные фильмы, тома комиксов, разноцветные пледы, засохшие мамины букеты, плюшевые игрушки с памперсных времён, брелоки друзей, древние новогодние открытки, закончившиеся фигурные ручки, стёртые карандаши, необычные блокноты с белоснежными листами — и ещё килотонны хлама, который оказался в четырёх стенах его комнаты. Нечего говорить про галерею, в которой фотографий ещё больше. Поначалу фотографировать тянуло только небо, но постепенно на снимках появились лица людей. Не только друзей, но и незнакомых прохожих с выделяющейся из толпы внешностью. Голову Джисона ни разу не посещала мысль избавиться от своей коллекции. Он оберегал и пылинки сдувал с каждой вещи, с каждой фотографии. А если кто-то посягал на их неприкосновенность, то тут же сталкивался с напряжённым лицом, сжатыми кулаками и тяжёлым взглядом. Таким образом он смог дожить до первого курса продюсерского факультета. Тяжело было расставаться со своими вещами, которые он нежно называл «вдохновенниками». Но в конце концов пришлось выбрать самые любимые и покинуть родительский дом. Ему всегда казалось, что его желание обладать нормально. Пока не встретил его. Красивый, как бог. Или как самый прекрасный ангел. Каждое движение по-кошачьи грациозно, каждое слово пропитано обольстительной мелодией, заставляющей теряться в пространстве. Каждый взгляд глаза в глаза морозит и поджигает так быстро, словно всё тело облито бензином. Лёгкие касания сильных рук вообще вспенивали мир вокруг. Голова кружилась без перерывов в его присутствии, и мышцы сводило от желания наброситься и утащить в свой тёмный, скрытый от глаз уголок. Утащить. Украсть живого человека. Не нарисованную модель на обложке мёртвого журнала, а дышащего, мыслящего, живущего своей жизнью, думающего свои мысли и переживающего свои проблемы Ли Минхо. Нет, помешательство Джисона не нормально. Он и сам это понимал. Поэтому пытался отвлечься на учёбу, новых друзей, продюсирование. Но и не заметил, как в процессе общения с Минхо все его старания медленно исчезли в бездне, теряя какой либо смысл. Ведь великолепие Ли распространялось не только на внешность, но и на внутренний мир. Честные улыбки, беззаботный смех, страсть к танцам, многочасовые разговоры, неловкая забота, такая, как умеет только он, хитрый блеск глаз и безграничное внимание в ответ. Сквозь слой кристального льда Хан смог увидеть нежный свет пламени и ослеп от того, как же хотелось. Хочется и будет хотеться дышать им, жить им, восхищаться им и обладать-обладать-обладать. Да только всё, что он мог, это молча давиться своими чувствами сквозь боль и содрогаться под обжигающими струями холодного душа. Потому что, во-первых, никто не должен знать о больных мыслях в его голове. А во-вторых, если Минхо всё же узнает, то возненавидит и оставит в одиночестве. Оно убьёт и окончательно сведёт с ума Джисона, который готов на всё только для того, чтобы быть рядом. Хан не знал, что мог бы сделать в таком случае, поэтому вместо жестокой правды и страданий Ли он выбрал разрушающую изнутри ложь. Наверное, это было одно из худших и лучших решений в его жизни одновременно. За первый год жизни вместе получилось убедить Минхо и всех вокруг, что они просто хорошие друзья. Шатен даже часто в шутку называл их родственными душами, мило смеясь. А Джисон каждый раз соглашался, подмигивал и тянул губы для поцелуя. Ведь точно знал, что шатен скорчится и отмахнётся, в очередной раз подтвердив статус отношений между ними. Именно этот сраный статус наставлял на Джисона пистолет каждый раз, когда полуобнажённый Минхо стоял в ванной и чистил зубы, выходил из душа в одном полотенце или засыпал раньше Хана и очаровательно приоткрывал губы. На совместных пьянках Сон старался вообще не напиваться, хотя и очень хотелось. В нетрезвом состоянии шанс сдержаться становится равен десяти процентам. Десяти из ста. Пусть успешные, эти нечеловеческие усилия и подавленные чувства сделали Джисона ещё тревожнее и эмоциональнее, чем раньше. В последний раз паническая атака обрушилась на него в ночь перед университетским экзаменом. Он никогда так не нервничал, как тогда. И стресс стал причиной задыхающихся лёгких и неконтролируемого тремора, которые длились, кажется, целую вечность. Сказать, что Джисон охуел — ничего не сказать. Никогда раньше с ним такого не случалось. Только нервозность, но и она проходила моментально, стоило только отвлечься. Однако в этот раз Хан отвлечься не мог. Не мог пропустить мимо ушей рассказы Минхо про однокурсниц, не мог не видеть, как Ли постоянно переписывается с кем-то, а на расспросы только ухмыляется и пожимает плечами, переводя тему. Не мог не протыкать кожу ладоней ногтями, наблюдая за собирающимся на свидание Минхо. И не мог не сжиматься под одеялом, хрипя и глотая слёзы, пока зубы крошат нижнюю губу до металлического привкуса во рту. Потому что знание того, что самое прекрасное создание на земле принадлежит не ему, пугает до ужаса в кровоточащем сердце. Хан Джисон сумасшедший, но талантливый актёр. Поэтому сейчас с каменным лицом валяется на кровати и тупо листает чьи-то посты в соцсетях, делая видимость того, что ему очень интересно это занятие. На самом деле глаза были прикованы к шатену у столика на полу, который печатал что-то в телефоне и улыбался так сладко, что Хана мутило от отвращения к тому, кто находился по другую сторону экрана чужого телефона. Раздражение подскочило на несколько отметок вверх, когда Ли тихо засмеялся. А Джисон больше не мог терпеть зудящее желание быть единственной причиной радости парня. — Хён, — требовательно. Ноль реакции. Назойливый стук пальцев по стеклу и звук отправки сообщения. У Джисона задёргался уголок губ. — Хён, может мне курить начать? Тишина. Из горла вырвался раздосадованный вздох. — Пойду за сигаретами схожу тогда, — с предвкушающей улыбкой сказал Хан и приподнялся на локтях, делая вид, что собирается воплотить слова в жизнь. Конечно, прикидывался. Главной целью было внимание Минхо. И он его заполучил. — Провоняешь комнату и ртом не то что курить — есть не сможешь, — угрожающе проговорил тот сквозь зубы, не убирая улыбки с лица. Джисон негромко захихикал и повалился обратно на подушку. Улыбнулся с таким удовольствием, словно только что его рту не угрожали пожизненной инвалидностью. От поддразнивания старшего всё внутри щекотало радостью и детским озорством. Так приятно, что хотелось увидеть больше эмоций на мраморном лице. — Тогда придётся есть через трубки в больнице, — многострадально протянул Хан, складывая руки крест на крест на груди. — Ты же будешь навещать меня, приносить букеты и читать сказки на ночь? — сложил брови домиком он и выпятил нижнюю губу, поворачивая голову к шатену. Тот поджал губы и отложил, наконец, злосчастный телефон в сторону. Джисон в благодарность постарался выглядеть ещё жалостливее. Даже глаза заслезились. А Минхо скептично взглянул на него и пару раз моргнул в задумчивости, постукивая пальцем по спинке то и дело оживающего от оповещений мобильного. — Конечно. Люблю проводить время в тишине, - спустя секунду сладко улыбнулся шатен. Хан пытался выглядеть оскорблённым, честно. Но перемены в настроении старшего были слишком забавными, чтобы звонкий смех не вырвался между растянутых в широкой улыбке губ. — Тогда, получается, — парень лёг поперёк кровати, положив подбородок на сложенные ладони, чтобы быть поближе к Ли, — я тоже люблю, — и лукаво прищурил глаза, помахивая ногами туда-сюда. — Ого, — усмехнулся Минхо, подняв брови, — иногда я говорю даже больше тебя, соня. Шатен наклонился и протянул руку к Джисону. Но вместо ожидаемого поглаживания по голове последний получил щёлчок по лбу. — Ай! Хён, да за что-о-о, — проскулил он, обиженно дуясь и потирая кожу. Минхо ничего не ответил. Его взгляд замер, верхняя губа приподнялась в бессознательной улыбке. Но и мгновения не прошло, парень легко покачал головой, возвращая лицу равнодушное выражение. Пальцы вновь коснулись телефона на столе. А для Джисона это действие ощущалось, как первый спазм перед непрекращающейся болью. — Дорого-о-ой, — специально громко заканючил он, дрыгая руками и ногами. Ли шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, прикрывая глаза. Сдержав раздражение, парень направил на Хана уставшие глаза. — Да? — и замолчал в ожидании, склонив голову к плечу. — Ты мне «Ходячий замок» посмотреть обещал, — выпятил губы Хан. — Месяц назад! — А… — понимающе протянул шатен и задумчиво почесал за ухом. — Ну, раз обещал, то давай сейчас. Всё равно завтра воскресенье. Он не успел договорить, а Хан уже вскочил с кровати и засуетился. Может быть, для кого-то не имело никакого значения как и где располагаться, но не для него. Поглощение зрительной информации было настоящим ритуалом, который требовал тщательной подготовки. Благодаря ей ребята только спустя пятнадцать минут устроились на кровати Джисона. Плюшевый белый медведь был достаточно большим, чтобы на него облокотились сразу два взрослых человека. Горел только ночник у кровати, пахло свежезаваренным чаем Минхо и открытой пачкой карамельного попкорна, вытащенного Джисоном из недр чемодана. Постель изначально была предназначена на одного, поэтому физического контакта было безумно много даже тогда, когда никто не шевелился. Именно безумно, потому что Хан чувствовал, как тихо сходит с ума. Во рту пересыхало и соприкасающаяся со старшим кожа горела. А ищущие фильм в телефоне глаза не могли не концентрировать периферическое зрение на идеальном контуре лица рядом. Из-за белого света, исходящего от чужого телефона, оно казалось ещё нереальнее. Джисон тяжело сглотнул, удивляясь выдержке самого себя в прошлом, который практически каждые выходные проводил так с Ли. — Нашёл, — негромко сказал Хан и толкнул шатена в плечо, чтобы он сфокусировался только на фильме. Для удобства телефон уместился на бедре согнутой ноги. И воздух наполнила нежная игра на пианино, каждый аккорд которой переносил в волшебный мир прекрасной сказки. Сказки, наполненной блеском закатного неба, солнечных лучей и драгоценных рубинов на фоне ужасающего мрака войны, смерти и пламени разрушающего порохового огня. Джисону сердца не хватало, так он любил этот мультфильм, но ещё сильнее сжималось и болело в груди от уютного сопения Минхо и бархатного голоса, комментирующего происходящее. Эти моменты могли принадлежать только ему, и никому больше. Никогда и ни за что он бы не променял возможность видеть то, как в глазах Ли вместе с красочными кадрами отражаются эмоции, как хмурятся его брови или как на губах проступает мягкая улыбка. Когда Хаул появился в кадре впервые, шатен неодобрительно поджал губы и проворчал: — Не понимаю, что, кроме красоты, Софи могла в нём найти. Джисон поднял на него глаза и пожал плечами. — Он добрый и заботливый, так что её можно понять. А ещё она сразу увидела его настоящего, поэтому не испугалась того, что лишится сердца и души. «В этом мы с ней похожи, — с грустью усмехнулся про себя и прикусил губу. — Только я всё же, видимо, лишился и того, и другого» По мере развития сюжета шея затекала всё больше и больше, поэтому Джисон невольно тёр её, пытаясь избавить мышцы от дискомфорта. Неожиданно во время эпизода, в котором Хаул показывал Софи цветочное поле, его головы коснулась рука и осторожно положила на плечо. Милый момент в фильме пересёкся с реальностью, и сердце Джисона, до того и так трепещущее, чуть не взорвалось прямо в груди. — Ой, прости, я помешал, — шёпотом пробормотал Хан, но не отстранился. Минхо ласково усмехнулся и сполз на кровати чуть ниже, чтобы парню было удобнее. — Да, поэтому лежи спокойно. И он лежал, впитывая каждой клеточкой тела естественный запах Ли, пропитанный теплом и домом. Он не слышал фильм, оглушенный бешенными ударами в ушах. И надеялся, что никто кроме не мог понять, как ему хорошо. Всё бы отдал за то, чтобы этот момент длился вечно. Но, к сожалению, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Последние минуты «Ходячего замка» каждый раз отзывались в нём слезами счастья. И сейчас они гладили щёки, превращаясь в прохладу за секунды. Капли всё катились и катились, достигая подбородка и окутывая глаза пеленой. Нос заложило, поэтому он невольно шмыгнул. В это же мгновение на волосы снова легла ладонь и успокаивающе погладила. — Счастливый конец, как я и ожидал. — Не то слово, — с улыбкой просипел Хан. — И красивый. Особенно принц-пугало. Минхо убрал телефон Джисона на тумбочку рядом и сполз на матрас совсем. Последний потянулся за ним, и в итоге они улеглись плечом к плечу на тесной, но от этого более уютной, кровати. Хан вытер влагу с щёк рукавом толстовки, глубоко вздохнул и повернул голову к шатену. Тот просто смотрел в потолок со спокойным выражением лица, изредка моргая. Кажется, он думал о чём-то, пока очарованный взгляд Джисона пропадал в нём и бескрайних просторах радостного умиротворения волнующейся души. — Согласен. Твоя мечта точно сбылась, — негромко сказал Ли и посмотрел в ответ. Его глаза в полумраке не блестели совсем. Но их темнота затягивала ещё быстрее. — Какая? — на выдохе. — Сам же говорил, что всегда мечтал быть похожим на принца-пугало. Я согласен с тем, что он красив. И с тем, что твоя мечта сбылась тоже согласен. Губы старшего едва приоткрывались, но Джисон не мог оторвать от них глаз. Он с трудом различал смысл сказанного, потому что в голове было одно единственное желание. Невыносимое, тягучее и опасное желание сократить последние сантиметры, прижаться к мягкому рту и присвоить, сделать своим и показать, что творится глубоко внутри. Однако это было до смешного невозможно. Просто нельзя. И беззвучной мантрой повторяя жестокие слова, Хан смог кое-как вернуться к настоящему, в котором не было места его одержимости. — Спасибо, — тихо ответил он, отворачивая голову от лица Минхо к потолку и прикрывая глаза. В висок упирался его взгляд, но Джисон изо всех сил старался не думать об этом. Ведь мог сорваться в любой момент. — Мне вот что интересно, — паузу спустя заговорил шатен. — Почему тебя зацепил именно этот персонаж? Выдох облегчения. Минхо, сам того не осознавая, дал Джисону возможность отвлечься, а упускать такой шанс сродни преступлению после всего, что пришлось пройти ради сокрытия своей тайны. — Просто он несколько раз выражал свою любовь к Софи, но всё равно терпел неудачу, из-за чего мне стало его так жаль. Знаешь, он очень трогательный и добрый. Наверное, поэтому. Послышалось шуршание ткани покрывала. Джисон был совершенно точно уверен в том, что Ли решил встать с кровати. От того его глаза расширились в удивлении, когда он увидел Минхо, повернувшегося на бок лицом к нему. Ставшего ещё ближе, чем раньше. Никак иначе, чем пыткой, происходящее назвать было нельзя. — Теперь знаю, — прошептал шатен. Он смотрел не в глаза, а прямо в душу. И на мгновение Хану показалось, что Минхо всё знает про него, всё понимает, но предпочитает молчать. Тело ужасом пробрал ледяной холод. Ещё немного, и дрожь станет видна невооружённым глазом. Поэтому парень выпалил первое, что пришло в голову. — Кхм, д-давай спать. Поздно уже, — он показательно зевнул, но получилось слишком быстро и неестественно. Однако старший в ответ только дёрнул уголком губ и кивнул. Джисон ждал, когда тот переместится на свою кровать, но ничего не произошло. Брови в непонимании приподнялись, ведь раньше Ли всегда после вечерних кинопросмотров так делал. — М… А ты разве не?.. — договорить не дало внезапное смущение и замешательство. — Нет, давай так поспим, если ты не против. Мне лень вставать, — заискивающе улыбнулся шатен и подложил руку под голову. — Не против, — моментально выдавил Хан и тут же отвернулся от парня. Лишь так он мог дать волю своим чувствам. Зажмурился и нервно прикусил нижнюю губу, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие душевного равновесия. Но стало только хуже, когда щёлкнул ночник и комната почернела. Ощущения обострились в тысячу раз. Приходилось носом утыкаться в стену, чтобы не соприкасаться с человеком за спиной. И всё равно каждый нерв пронизывало от одного осознания того, как близко находится желанное тепло. Пошевелиться страшно, и каждая мышца напряжена до предела. Уши улавливают дыхание, а нос родной аромат. Уснуть в таких условиях можно было бы только мёртвым сном. — Хан-и, ты чего дрожишь? Замёрз? — раздалось прямо над ухом. Джисон чуть не закончился прямо там. То ли от стыда за себя, то ли от милого обращения, то ли от хриплого шёпота. Он физически бы ничего внятного сказать не смог, поэтому просто кивнул, хватаясь за спасительную соломинку. — Погоди секунду, — ответил шатен. Заскрипели пружины под тяжестью поднимающегося тела. Но Хан не успел насладиться секундами одиночества, потому что тело почти сразу обняла рука с частью пледа, который Ли вытянул из-под себя. Мир в лице Минхо сегодня решил избавиться от несчастного Хан Джисона, без сомнений. Потому что рука не исчезла, как обычно, а резко притянула к мягкому телу позади, выбивая из лёгких весь воздух. Он им уже и не нужен был. Если до этого Хан думал, что старший источает тепло, то сейчас понимал свою ошибку. Это был жар, пожирающий без остатка. «Блять, блять, блять, бл-» — бешеной чередой замелькали мысли, когда ладонь шатена начала поглаживать живот. — А теперь спи. Спокойной ночи, принц. Окончание фразы было настолько тихим, сказанным полушёпотом, что Джисон усомнился в том, прав ли его слух. И не только слух, но ещё и кожа, нагревающаяся от объятья. Он не верил глазам, распахнутым в темноту, и мыслям, ошалело замеревшим, изредка подрагивающим и хрупким. Даже если и сон, Хан боялся его разрушить до того, как успеет насладиться плюшевым воздухом и перебирающим пряди на затылке дыханием. Спины касалась дышащая грудь Минхо, а Джисон находил это до слезящихся глаз трогательным. Из-под затягивающей рану внутри плоти засочилась алая жидкость. И больно, и приятно одновременно пульсировало сердце. Но спустя бесконечное количество времени сознание окутал уютный, уверенно прижимающий к себе сон, в котором у Минхо были длинные вьющиеся пряди цвета сахарной пудры. Он улыбался десноватой улыбкой, звонко смеялся и чесал за ушком. А ещё позволял прикасаться к своему лицу пальцами. И Хан трогал, проводил по скулам, подбородку, щекам и лбу. Гладил брови и зачёсывал шёлковую чёлку назад, не переставая трястись от благоговения. В одну мимолётную секунду он заглянул в сияющие глаза старшего и не смог не податься вперёд. Мягкие розовые губы уже были в сантиметре от рта. Вот чуть-чуть, ещё немного и… — Ты что делаешь, — как кирпичом по голове. Слишком реальным, приправленным утренней сонливостью. На него прямо смотрели чуть припухшие, но не менее красивые глаза Минхо. Он прикрывал собой лучи утреннего солнца, падающие сквозь щёлку в шторах. От этого каштановые волосы казались золотыми, очень похожими на приснившиеся. Во всём лице парня читалось замешательство. И Джисон, наконец, понял почему. Его губы были вытянуты в трубочку, совсем как для поцелуя. Наверное, за ночь он перевернулся на другой бок, что стало огромной ошибкой непослушного мозга. Сновидение повлияло так сильно, что тело повторило происходящее в нём действие. Самое страшное то, что губы настоящего Ли находились так же близко. «Пиздец», — жирным красным капсом в голове. Никогда ещё парень не был так близко к провалу. Он подорвался, как ошпаренный, и выставил две ладони вперёд в защитном жесте. Его глаза в ужасе бегали по нахмурившемуся лицу старшего. — Блять, прости, я просто… я- мне- приснился кое-кто. Я ни в коем случае не хотел делать э-этого с тобой, — затараторил Джисон, слезая с постели на пол, чтобы оказаться подальше от радиационной зоны. Минхо дёрнул головой, быстро заморгал и приподнялся на локтях, не сводя озадаченного взгляда с Хана. — Кое-кто? — хрипло и по слогам произнёс он. — Не ты! — Джисон аж подпрыгнул на месте от испуга. Затряс руками и головой так сильно, что они точно должны были отвалиться. — Ммм, — понимающе промычал шатен, медленно кивнув. Его черты разгладились, но блеск между прикрытых ресниц не заточился. Парень закинул руки за голову и дерзко ухмыльнулся. Кажется, Джисон в очередной раз смог удержать равновесие на ниточке, протянутой над ямой битого стекла. Руки бессильно упали вниз, всё тело ссутулилось и в голове стало пугающе пусто после пережитых эмоций. Только сердце продолжало стучать в ушах. Он глупо улыбнулся Ли и неловко переступил ногами в ярко-голубых носках. — Не хочешь поделиться подробностями? — вдруг сказал Минхо и хитро подмигнул. — Что? — вылупился на него Хан. Конечно, он очень хочет сказать старшему, что почти засосался с ним в очень красивой, но всё же извращённой фантазии собственного подсознания. — Ой, чёрт, совсем забыл. Мне надо собираться на встречу с Чонином! Парень сам своему лепету не поверил бы, но других способов избавиться от этого невыносимого разговора не знал. Осталось только Яну сказать, что они должны погулять. Джисон пулей вылетел из помещения, хватая по пути вещи в ванную, пока затылок щекотало тихое хихиканье Минхо.

***

— Небеса, дайте мне умереть, — простонал он в прижатые к горящему лицу ладони, не обращая никакого внимания на гуляющих в парке. — И тебе доброе утро, — усмехнулся Чонин, перекатывающий во рту трубочку в прозрачном стакане с американо. — Что случилось опять? Надеюсь, оно стоит моего выходного. — Ой, да иди ты. Друг, тоже мне, — обиженно зыркнул на него Джисон и толкнул плечом. Ян ребячливо высунул язык и ответил Хану вдвое сильнее, почти скинув того с лавочки. Парень схватился за руку и распахнул рот так широко, что можно было увидеть оскорблённую глубину его души. — Ты, мелкий- — Рассказывай, — не принимающим возражений тоном проговорил Чонин и ободряюще кивнул. Он, как и все остальные, не знал всю правду об отношении Джисона к Минхо. И думал, что эти двое просто очень хорошо ладят друг с другом. Поэтому поделиться с Яном волнующим эпизодом утром, казалось бы, можно, но дискомфорт и тревога всё равно отягощают мысли. Хан тяжело вздохнул и взъерошил волосы на затылке, чтобы придать себе уверенности. Ведь мнение и совет друга ему всё так же сильно нужны. — Вчера мы с хёном смотрели фильм до поздней ночи и уснули вместе. Но так получилось, что с утра я его чуть не… п-поцеловал, — выдавил Джисон и искоса взглянул на Чонина. Тот давится только отпитым кофе и выплёвывает трубочку изо рта, шокировано вытягивая лицо и пялясь на Хана. — В смысле ты… хотел это специально сделать?.. — медленно произносит он, утирая тыльной стороной руки капли напитка с подбородка. — О Небеса, нет конечно! Кровать у меня маленькая, поэтому вдвоём довольно тесно. Повернулся к нему лицом ночью и с утра чуть не уткнулся в губы. Абсолютно случайно! Джисон решил благоразумно промолчать про причину. А именно сон, в котором он пытался поцеловаться с Ли так специально, что лишь прописанного сценария не хватало. Лучше Чонину про это не знать. Он и так чуть челюсть в стакане с кофе не утопил от удивления. — Ну, кхм, дружище, — откашлялся в кулак Ян, — если Минхо тебя не убил, то ты самый везучий человек на Земле. Никогда не думал насчёт лотерей? — саркастично улыбнулся парень и показал большой палец вверх. — Нет, потому что всё, о чём я сейчас могу думать — это как смотреть в глаза сраному Ли Минхо! — истерично всплеснул руками Хан. — А-а-айщ! Как я до этого докатился… — и откинулся на лавку, снова хрипя в спрятавшие лицо ладони. — Мда, — задумчиво прикусил трубочку Чонин. — Он сильно разозлился? Джисон посмотрел на него сквозь пальцы и отрицательно покачал головой. — Вообще нет. Удивился только и сразу начал подкалывать, — пробурчал парень. — Тогда всё отлично! — облегчённо улыбнулся Ян и хлопнул в ладоши. — Раз для Минхо всё лишь шутка, то и тебе париться не стоит. «Шутка… И правда, для него это всего лишь шутка», — с грустью подумал Джисон и поморщился от дискомфорта где-то в районе сердца. Ведь на самом деле он не хотел, чтобы это было каким-то пустяком. Но хотеть не вредно, как говорится. — Ты же знаешь его. Может сделать вид, что всё в порядке, хотя на самом деле думает противоположное, — тяжело вздохнул Хан, опуская руки на колени и упирая в них взгляд. — Ой, хён, — Чонин сморщил нос, — ты слишком много думаешь. Что на тебя нашло? «Ли Минхо», — прозвучало в голове. Но в слух Джисон ничего не сказал, только покачал головой и прикусил губу, прокручивая кольцо на указательном пальце. — Слушай, давай тогда так, — серьёзнее продолжил Чонин, не дождавшись ответа. Он положил руку на плечо Хана и пару раз похлопал, — продолжай общаться с Минхо как обычно. Если он будет вести себя по-другому, тогда ты сможешь настрадаться в своё удовольствие. Сейчас смысла в переживаниях нет, расслабься. Беззащитный взгляд Хана встретился с уверенным рядом. Поддерживающая ладонь продолжала греть кожу, и кажется, наполняла верой в то, что на самом деле не всё потеряно. Действительно, ведь их губы так и не соединились. Ни во сне, ни в реальности. — Малыш, когда ты стал таким… — тронутый Джисон взял оба запястья Чонина в свои руки, — таким Чаном. — Кем? — одна бровь озадаченно приподнялась. — Друг, как-нибудь познакомлю вас, — закивал Хан. — Но сейчас не о нём. Это наше свидание, поэтому думай только обо мн- В губы Джисона впечаталась вырванная ладонь, затыкая. — Лучше бы продолжил из-за Минхо плакаться!

***

Чонину не стоило беспокоиться, потому что по возвращении домой глаза слезились не переставая. Ли встретил его лежащим не на свой кровати, не сидящим за столом и даже не на полу, а на постели Хана. В серых спортивках и широкой белой майке, он согнул одну ногу в колене, читая книгу в кровавой обложке. Когда дверь за спиной Джисона захлопнулась, Минхо поднял на него голову, от чего прилепленная ко лбу салфетка сползла на глаза. Пряди чужой чёлки слиплись от высохшего пота, да и пахло в помещении им же вперемешку с неясным бергамотом духов. Пусть и слабо из-за открытого окна, откуда просачивался воздух, напитанный прохладой сумерек. — Как Чонин? — первое, что произнёс шатен, приподнимающий пальцем салфетку с ресниц. Лучше бы он этого не делал, ведь теперь Джисон отчётливо чувствовал, как между рёбер просачивается пронзительная темнота. Она видела насквозь и заставляла чувствовать тревогу. Минхо словно ждал его, расположившись на чужой кровати, но даже думать об этом было стыдно. Зачем его ждать? Ведь не для того, чтобы обсудить утр- «Как обычно, Хан Джисон! Веди себя, как обычно!» — из последних сил прокричал рассудок, приводя в чувство. — М… Ну, неплохо, — ответил парень, приковывая взгляд к пальцам в шнурках кед. — Очаровательный школьник без какого-либо уважения к старшим, — по-доброму усмехнулся, отвлекая себя на мысли о Яне. — Хм, — хмыкнул Ли. — Интересно, а ты таким же был? Джисон поднял на него глаза. Старший положил книгу на живот и закинул обе руки за голову, мечтательно взглянув вверх и чуть выпятив нижнюю губу в задумчивости. Выражение его лица было крайне милым, но Хан не мог им как следует насладиться. Снова все мысли притянули к себе крупные мышцы рук, рельефно выступающие из-под медовой кожи. Кадык рвано дёрнулся, а язык коснулся пересохших губ. — Серьёзно? — собственный голос царапал связки, и Джисон невольно прочистил горло. — Как никогда, — обольстительно улыбнулся Минхо. — А ещё мне интересно, когда ты перестанешь насиловать кеды и подойдёшь ко мне. Что-то в Джисоне тут же когтями впилось в «подойдёшь ко мне» и деформировало так, что оно превратилось в «подойди ко мне». Может, эмоциональная измождённость была виновата, но он не стал огрызаться, вместо этого за секунду скинув обувь со ступней и направившись к шатену. Чтобы замаскировать этот порыв, старался сделать как можно более развязный вид, засунув ладони в карманы джинсов и ухмыльнувшись. Остановился возле лежащего на кровати Минхо и упёр колено в матрас, оставаясь в сантиметрах от икры в серых спортивных штанах. Парень наблюдал за ним всё время и не отводил внимательных глаз. — Мы с малышом кое-чем похожи на самом деле, — подмигнул Хан Минхо, который почему-то нахмурился. Может быть, шатен так отреагировал на нотки озорства в голосе, или его оттолкнуло само подмигивание. Джисон понятия не имел, поэтому не зацикливал внимание на перемене чужого настроения. Вместо этого начал перечислять, с важным видом загибая пальцы на руке. — Красивые, умные, горячие и… — Джисон медленно наклонился к старшему, опираясь на ладонь возле его бедра для равновесия. Тот мгновение изучал этот жест, застыв каменным изваянием, и ответил равнодушием на наглую улыбку, — очень любим спать после прогулок. Понимаешь, о чём я? Хан наклонил голову, уставившись прямо в тёмные глаза, кивнул на смятое под пальцами покрывало и поднял брови в намёке. Но вместо ожидаемого осуждения уголки пухлых губ напротив тронула лёгкая улыбка. Минхо неторопливо, словно кот, вытянул руки из-за головы и приоткрыл рот, давая возможность увидеть, как клубничный кончик языка касается белых клыков. — Конечно, дорогой, понимаю, — его бархатный голос потеплел от расширившейся улыбки. Последним, что увидел Джисон, был хитрый блеск ставших тёмно-коричневыми глаз. Сильные руки резко обхватили талию и дёрнули на себя, путая вестибулярный аппарат и опрокидывая вниз. Из горла вырвалось громкое «Ай!», когда грудная клетка болезненно приземлилась на твёрдое тело. Дискомфорт всего на секунду, потому что стоило открыть глаза и увидеть голое предплечье, вдохнуть запах пота и парфюма, как кровь забурлила от жара осознания своего положения. Пальцы ладоней сжимали ткань майки под собой, одно из бёдер лежало между ног старшего, опасно близко от чужого паха. Лёгкие медленно приподнимали и опускали его торс, Джисон слышал глубокое дыхание Ли. А сам и пошевелиться не мог от шока и ужаса, ведь низ живота стыдно скрутило возбуждением. — Теперь доволен? — низко засмеялся старший, пуская по нервам дрожь. И она стала ещё сильнее от маленького, но крепкого движения ладоней на чувствительной талии. «Это пиздец», — пронеслось в мыслях второй раз за день. Ещё немного больше физического контакта, и пока незаметная проблема Джисона станет такой очевидной, что в джинсах станет тесно, и у Минхо совершенно точно появятся вопросы. — Нет! — прохрипел Хан и забрыкался ногами и руками так, словно от этого зависела его жизнь. Старший не сопротивлялся и позволил ему скатиться к стене. Он хихикал и коротко щекотал то бок, то плоский живот через одежду, вызывая истеричный смех и распаляя сильнее. В конце концов Джисон не смог больше терпеть издевательства и упёрся ногами и руками в чужое тело, толкая к краю кровати с намерением спихнуть на пол, подальше от себя и своего возбуждения. — Нет, хён, хватит! Я имел в виду «спать в одиночестве»! Отста-а-ань, — умоляюще завыл полностью красный Хан. У него почти получилось скинуть Ли, но тот успел переплести их ноги и железной хваткой ухватиться ладонью за запястье. — Ну, Ханни, это обидно вообще-то, — прерывисто от сбитого дыхания проговорил Минхо и оскорблённо надул губы. Хотя взгляд его сиял вовсе не обидой. Растрёпанные волосы и задравшаяся майка, оголившая скульптурный пресс, так идеально сочетались с розовыми от искреннего смеха щеками, что плакать от восхищения хотелось. Обожание настойчиво стремилось проявить себя, и подрагивали пальцы рук, и сердце не желало успокаиваться, разгоняя лёгкие и пульсируя в горле. Прерывистый вздох и язык на губах не слишком помогли прийти в себя, только чуть притупили остроту чувств. Быстро заморгав, глаза из распахнутых с трудом вернулись к своему нормальному состоянию, но не перестали поглощать человека напротив. Как же Хан хотел наброситься на него и съесть, смакуя, словно дорогой десерт. — Это мне обидно должно быть, — засопел хмурый Джисон и попытался вырвать руку из хватки, но шатен не дал ему этого сделать, снисходительно улыбнувшись. — Почему? Ты не хочешь, чтобы я спал с тобой? Сегодня ночью тебе вроде понравилось, — тихо произнёс Минхо и подвинулся от края, став ближе. Хан замер с приоткрытыми губами, забыв все слова. Под теплом глубоких шоколадных глаз его сумасшедшие мысли стали ещё громче. Неоднозначным казалось сказанное, но это не умаляло ценности вызванного трепета. И не важно то, насколько по-разному они понимают одни и те же предложения. Главное — желание Ли быть ближе к нему. Джисон не заслуживает, но не откажет. Ведь он ломается от искренности старшего. И ему нравится. Никогда, ни за что, ни за какие драгоценности не согласился бы починить покорёженную душу. И другого ответа быть не может. — Я не против хён, — негромко, но твёрдо, со спрятанным за ресницами смущенным безумием. — Только в душ сходи, грязнуля, — поморщил нос и выпутал руку из ослабшей хватки, не глядя на шатена. Минхо тяжело вздохнул. Наверное, пытался не огрызнуться в ответ. Однако в итоге буркнул: «Говорит мне тот, кто ночует в студии» — сел на постели и нежно потрепал по голове, как всегда делал. Джисон невольно встретился с его глазами. И так получилось, что тонул в них чуть дольше положенного. Но в этом был виноват не он один. Ли тоже застыл в неудобной позе, не спеша уходить. Кто-то за стенкой засмеялся, и раздёленный на двоих мир разошёлся посередине. Старший быстро убрал пальцы из волос, отстранился и пошёл к своему шкафчику. Торопливые движения рук, слишком часто моргающие глаза и прикованный ко всему, но не к Джисону взгляд. Когда замок входной двери щёлкнул, парень откинулся на подушку и приложил руку к левой половине груди. Под пальцами трепыхалось растревоженное сердце, что не могло успокоиться. — Чёрт… — выдохом сорвалось с губ, и веки зажмурились от сотни бесконтрольно мельтешащих чувств в груди. Нужно было встать и переодеться. Да и помыться тоже. Но вялое тело не слушалось, и двигаться было невыносимо лень. Поднеся ладонь ко рту, он дыхнул в неё и неодобрительно поморщился. Стоило ему подумать о том, что дело точно поправит одна жвачка, как в голове всплыли слова Минхо: «Есть два типа людей: чистоплотные и продюсеры». Хан захихикал себе под нос и вытащил мятную пластинку из кармана джинс, кидая её в рот с довольной улыбкой. Пара минут, и он уже в домашних шортах и футболке нежился под мягким одеялом. Из освещения был один рыжий ночник в форме звезды. Уютный свет окутывал комнату с трудом, забывая про тёмные пятна теней то в углу кровати, то в прихожей. Складки на постельном белье были похожи на миниатюру каньона без растений и воды. От скуки Джисон принялся равнять его, проводя ладонью по ткани туда-сюда. Минхо всё ещё не было, а сон уже на цыпочках подкрадывался к уставшему сознанию. Джисон вдруг с озорством ухмыльнулся и раскинул руки и ноги так, как любил. То есть чтобы места для второго человека точно не хватило. Просто ему захотелось отомстить наглому хёну и повредничать. И, может быть, глубоко-глубоко внутри нуждался в подтверждении увиденного и понятого на каком-то межпространственном уровне. Но парень бы никогда вслух не сознался, что хочет проверить новое, странное, но волнующее желание Минхо спать вместе с ним в обнимку. Убедиться в том, что старший не шутил. Непослушные глаза слипались, а зевки всё шире распахивали рот. Хан пытался бороться с ними изо всех сил, но в конце концов моргнул и забыл поднять веки. Наверняка подсознание хлопнуло себя по лбу от досады, но оно в любом случае ничего не сделало бы кроме намёка в двусмысленных снах. Брови подвинулись к переносице, комкая кожу. И парень беспокойно заворочался, пока не уткнулся носом в стену. Совсем, как в прошлую ночь. И как тогда, в один момент погас карамельный цвет. В полной темноте, под одеялом, на талию легла горячая ладонь. Сон стал мягче и приятнее сразу же. Следуя неосознанному порыву, Джисон перевернулся на другой бок, лицом к нежному дыханию. Тихое сопение расслабило. И губ коснулась счастливая улыбка, смахивая пыль напряжения. Какой же в нём смысл, если самое сокровенное становится реальностью? Джисон начинал привыкать к крепким объятьям. И забывал, что в один момент их защита может оказаться лишь иллюзией. А вот и первый звоночек. В прямом смысле. Над ухом орал будильник, смешивающий итак размякшие мозги в одну уродливую кашу. Хан замычал и попытался уйти от громкого звука, но ему не дала сдвинуться обнимающая за плечи рука. Осознав это, парень резко забыл об отвращении к искусственному пробуждению и разлепил глаза. Он осоловело изучил ухмыляющегося Минхо, который явно злорадствовал и получал неимоверное удовольствие от выражения лица Джисона. Но и последний не был горным монахом, который не позволил бы себе выдернуть чужой телефон из пальцев и приложить динамик со всё ещё работающим будильником плотно к уху старшего. Чтобы тот прочувствовал собственные методы на себе. Тот в ответ показательно состроил довольную мордашку и задёргал головой в такт ритмичной мелодии. Хан не хотел сдаваться, решив довести этот бой до конца и выйти победителем. — Доброе утро, хён! Как спалось?! — прокричал он так, что соседи услышали с вероятностью в сто процентов. — Отли-и-ично, — сладко промурлыкал старший, отодвигая руку Джисона от своего уха и притягивая ближе к себе за счёт всё той же, обнимающей плечи руки. — А ты, дорогой? — выдохнул он прямо в лицо. — Буэ, — скривился Хан и зажал нос пальцами, специально корчась и пытаясь отклониться назад. Да, рот старшего пах утром, но не настолько противно. Вот что насчёт самого Джисона, который не то чтобы не мылся, даже зубы не чистил… — Не нравится? — невинно захлопал ресницами шатен. В ответ Хан отрицательно помотал головой. Зря, как оказалось. — Тогда иди сюда, — ехидно улыбающийся Минхо резко навис над парнем, не касаясь тела, но и не оставляя возможности уйти. Джисон от растерянности ухватился за голые руки шатена, которые уместились по обе стороны от головы. Распахнул глаза навстречу космосу, в котором взрывались звёзды. И ослеп, наверное, потому пропустил момент, когда губы старшего вытянулись в трубочку и он подул в лицо прохладным воздухом. Ресницы рефлекторно сомкнулись, а ладони закрыли рот и нос. — Хё-ё-ё-ён, — возмущённо замычал Хан. Его голос скакал то вверх, то вниз из-за ног, дрыгающихся в попытке скинуть Минхо и освободиться. Последний звонко засмеялся и крепче сжал бёдра в отместку. Нет, грубой силой эту гору мышц не победить. Оставалась природная хитрость, которая досталась ему в наследство от любимой матушки. Джисон остановился и направил полный осуждения взгляд на хохочущего Ли сверху. — Мы так точно опоздаем, — пробурчал он, хмурясь. — Ого, — удивился шатен. — Нужно почаще будить тебя таким образом. Может, даже к первой паре вставать начнёшь, — растянул губы в ухмылке и наклонился ближе к лицу Хана, который вжал пальцы в губы с таким же старанием, как голову в подушку. Только бы собственное сердце смогло выдержать пытку. — Я тебе сейчас коленом двину, — прошептал Джисон, выдавая панику за злость. Минхо закатил глаза и отстранился. Встал с кровати и усмехнулся, пока поправлял одежду. — Пожалуй, избавлю тебя. Собирайся, красная панда. Выходим через полчаса, — шатен стрельнул хитрым взглядом и направился к своему рабочему столу. — Почему панда… — Хан озадаченно выпятил нижнюю губу. Шатен в ответ со снисходительной улыбкой тыкнул указательным пальцем в щёку. Параллельно с ним Джисон стал ярче ощущать жар собственной кожи. А раскалённое, как правило, равно красному цвету. Особенно, если смущение безостановочно щекочет чувства. От понимания кожа чуть не загорелась по-настоящему. Да и сама привычка старшего давать ему глупые, но милые прозвища не помогала совсем. Хан мгновенно оживился, вскочил с мятой постели и раздражённо надулся, пряча глаза за чёлкой. Хотелось скорее улизнуть подальше. Хотя Ли и не смотрел на него прямо, потому что копался в чёрном рюкзаке, но Джисон каждым нервом ощущал направленное на него внимание. Просто знал старшего так хорошо, как не знает самого себя. Спасибо, что тот не смеётся хотя бы. Только мягко улыбается себе под нос. Быстро схватив нужные вещи, Хан сбегает в ванную общежития, общую для всего мужского крыла. И только там, под струями тёплой воды за надёжно закрытой дверью кабинки, расслабленно выдыхает. Душ смывает всё: грязь, стресс, боль. Но не одержимые кем-то мысли. К ним Джисон уже привык, но новой была возбуждённая дрожь от одной мысли о том, что Ли будет рядом. Она притупилась ещё полгода назад, но ожила с новой силой из-за изменившегося, ставшего ещё более непредсказуемым старшего. Что с ним? Почему он такой? Зачем ему быть так близко к Джисону? В ответ гробовая тишина, только человек за стенкой мычит приятную мелодию. Так спокойно и комфортно стоять здесь, чувствуя мягкие касания стекающей по спине пены. Но время идёт, а в комнате ждёт Минхо. Хан встряхивает головой и закручивает вентиль, обрубая кристальные нити. Грубо трёт кожу полотенцем, пока она не порозовеет, и натягивает заранее взятую с собой одежду. Выходит из кабины, изучает себя в зеркале, со вздохом поправляет кольца на пальцах и неторопливо шагает по коридору с выражением беспечности на лице. Эта маска получалось у него лучше всего, даже Ли всегда верил в её искренность. И не видел сдавленные челюсти и серые мысли, угнетающие сознание, пока с губ срывается звонкий смех. Как бы то ни было, тяжело будет, пока не закончится день. Минхо вернётся домой, растянет красивые губы в доброй улыбке и приобнимет, а Джисон сможет сделать полноценный вдох. На самом деле он никогда не переставал думать о старшем. О чём бы он не говорил с Феликсом или Чаном, что бы не делал — на подкорке маячил драгоценный образ. Каждая деталь напоминала о Минхо. Несерьёзный флирт с друзьями вслух — раздражённый блеск тёмных глаз, мягкий удар по плечу и розовые от смущения кончики ушей шатена в голове. Милая картинка кота в пинтересте — очарованный писк Ли и выхваченный из рук телефон, чтобы рассмотреть поближе. Острая еда в столовой — загоревшийся взгляд и наполненная до краёв тарелка в родных руках. Нервно стучащая по полу нога — успокаивающие поглаживания по бедру и тёплая улыбка. Эти мысли не тяготили его, а наоборот придавали сил слушать муторную теорию и записывать лекцию от скуки. Терпеливо ждать практики в студии, которая была третьим домом. Там, у микрофона, все чувства обретали долгожданную свободу в строчках текста под ритмичный бит. Джисон словно был немым, но обретал способность говорить в моменты продюсирования. Нет, конечно не все его треки были про сердечные муки. Некоторые принадлежали желанию побеситься, некоторые касались серьёзных тем самоопределения, обретения мечты или нежелания существовать. Законченные, они все лежали в папках ноутбука и на флешке в форме динозавра. Переслушивать их было интересно время от времени, когда одолевал синдром самозванца. Но не так волнительно, как создавать новую музыку. Хану неважно, сколько времени и сил уйдёт на один трек, он получал большее удовольствие от самого процесса. Недописанных много, но каждая творческая натура поймёт парня, который каждый день ищет то самое вдохновение, что срастётся с душой и поможет сотворить совершенство. Пока ни одну песню, правда, «совершенством» Джисон бы не назвал. Однако уже год растёт крик души, копия сердца в звуках и буквах. Посвящение никому иному, как владельцу кровати справа от окна сто сорок третьей комнаты. И сейчас, стоя в освещённой прихожей, Хан, не моргая, очерчивал глазами размытые края мебели на стороне старшего. Он так устал, мышцы болели, особенно поясница и отсиженная задница. А серое в темноте постельное бельё прямо зазывало к себе, соблазнительно шелестя и окутывая любимым запахом. Или Джисон, наконец, сдвинулся окончательно после каких-то пятнадцати часов существования без своего наркотика. И как наркоман, он на дрожащих ногах доплёлся до кровати и со стоном свалился на неё лицом вниз. Влажная после умывания чёлка разметалась по подушке, а полотенце и щётку кинула на тумбочку рядом еле поднявшаяся рука. Он заёрзал, кое-как накрылся одеялом и задышал Минхо. Веки сомкнулись, а мысли, наконец, затихли. Ни стыда за нарушение личных границ, ни тревоги. Только тоскливо сжимающаяся душа. Не так больно уже, ведь со всех сторон пусть не физически, но окружает Ли. «Разозлится, наверное», — подумал парень перед тем, как провалиться в сон. А подсознание добавило: «И пусть злится, сам винова-а-ат…» Джисон зевнул и причмокнул губами. Прямоугольник света тянулся по паркету от лампы над дверью до середины комнаты, достаточно яркий, чтобы не дать уснуть тревожной душе. Однако свернувшийся под одеялом парень даже не отвернулся от него, его ресницы не дрожали, ровное дыхание раздувало лёгкие. Послышался скрип. По помещению пролетел лёгкий сквозняк, обувь тихо стукнулась о пол. Минуту спустя на свет чёрным пятном лёг силуэт, замерший на месте с повёрнутой вправо головой. И усмехнулся перед тем, как бесшумной поступью приблизится к занятой постели. Медленно наклонился, в его глазах вспышкой мелькнуло отражение уличного фонаря за окном, нелепо обнажённым без закрывающих стекло штор. — Спи сладко, глупый принц, — хриплый шёпот мазнул по уху. Парень облизал губы и сглотнул. Одной рукой обхватил подушку и зарылся в неё носом, засопев громче. Ладонь невесомо погладила волосы и исчезла. Но для Хана её и не было вовсе, только потом сквозь толщу глубокого сна он почувствовал, как матрас прогибается под весом, одеяло сдвигается назад и талию поверх его руки привычно обнимает другая, намного теплее. Намного желаннее и реальнее мнимой пародии сердца. Того сильного и независимого органа, который сбивается с ритма и с упоением подстраивается под пульсацию прижимающейся к спине груди.

***

Совесть из-за опоздания в университет с самого утра тянула неприятной болью в руке. Не то чтобы встать с кровати, даже проснуться было сложно. И поэтому он не смог составить компанию соседу у раковин. Обещал, правда, но чтобы за плечо перестали трясти и требовательно говорить в ухо: «Вставай давай, спящая красавица. Не спи-и-и, пришло время сия-я-ять». А в итоге благополучно раскинулся на постели и с наслаждением продолжил оборванный на самом интересном месте сон. Вот стоило Сейлор Мун, висящей на краю небоскрёба, начать тянуть миниатюрную руку навстречу лапке Пикачу в поисках помощи, как вернулся Минхо. И без лишних раздумий ущипнул нежную кожу возле подмышки так сильно, что синяк остался. Хан проверял. А ещё бормотал проклятья в адрес шатена с комплексом матери, который уже десять минут слушал первую пару. Её, к слову, парень пропустил, оправдав себя в сообщении папе Чану. Он от Ли далеко не ушёл. И при встрече ощутимо потянул за ухо из вредности. Жаль, что Хан не успел ответить ему в двойном размере, потому что ребята пришли в аудиторию после звонка и уже получили предупреждение. Злить преподавателя не хотелось, плюс сегодня Джисон пришёл на вторую пару даже раньше вышеупомянутого старосты. Хотя из плюсов только это и было, потому что живот неимоверно крутило от голода. Пока они с Баном показывали друг другу неприличные жесты и корчили рожи, Феликс тихо проскользнул на своё место и моментально уснул, сложив руки на парте. Хан даже оскорбился немного, но почти сразу вспомнил про обещание блондину. На этом моменте оказалось, что обижаться тут нужно совсем не ему. Он нахмурился и нервно почесал лоб, раздумывая над решением проблемы. А потом оживился и наклонился вперёд, потому что сидел сзади друзей, которым не хватило места на его ряду. — Феликс, эй, Ликси, — позвал шёпотом. Но парень даже не шевельнулся в ответ, продолжая дремать. Хорошо, план терпит изменения. Внимание переходит на чиркающего что-то старшего, рука тянется к плечу и похлопывает. Бан поворачивается к нему с вопросительно поднятой бровью, а Хан жестами объясняет, что ему нужно. Друг понимающе кивает и толкает блондина локтём в бок. Тот вздрагивает и дарит старшему раздражённый взгляд. — Что ты так смотришь, меня Джисон попросил, — замахал руками Чан и ткнул пальцем в виновато улыбающегося инициатора. К счастью, чужое лицо светлеет. Очаровательная улыбка автоматически отражается собственными губами. Просто потому что красиво, а Хан любит всё красивое. — Привет, Феликс, — зашептал он, так как пара еще не закончилась. — Ты у меня конспекты просил вчера. — Мгм, — утвердительно кивнул блондин. — Тут, короче, такое дело… — протянул в ответ Джисон, смущённо запустив руку в волосы. — Я их в общаге забыл. Прости, пожалуйста, знаю, что сегодня срочно нужны были. Может быть, вместе со мной после пар сгоняешь и заберёшь? — Оу, конечно! Без проблем, чувак, — пожал плечами блондин и ободряюще улыбнулся. — Фух, спасибо, — облегчённо выдохнул Хан. — Тогда в пять у общаги. Вместе с последними словами прозвенел звонок и студенты медленными волнами начали покидать аудиторию. Чан, Феликс и Джисон тоже отправились в другое крыло университета на пару по истории музыки. После неё еще было несколько занятий, по окончании которых ребята разделились. Бан и Ли пошли к Чанбину, а Хану нужно было в студию, где он забыл свою любимую флешку с огромной медиатекой сэмплов, минусов, демок и сведённых треков. В общем, цифровой сундук с сокровищами. Там его задержала Пак Юнджи, которой нужна была помощь с флоу. Она выглядела загруженной и сильно расстроенной. Парень просто не смог ей отказать. И в конце концов смог дать несколько дельных советов, но потратил целую тучу времени. Опаздывал на пятнадцать минут и бежал к ждущим его друзьям так быстро, насколько позволяло неспортивное сердце. Он вылетел из-за угла ко входу в общежитие, красный от перенапряжения, и перевёл дух, тяжело дыша. — Привет, ребят, — просипел парень, опираясь руками на колени. Феликс подошёл к нему и потрепал за плечо. — Пошли, капуша. — Да-да, — заторопился Хан и, поправив лямку сумки на плече, быстрым шагом пошёл к дверям. Пройдя вахтёршу и главный зал, по бетонным ступенькам они поднялись на второй этаж и прошли в конец коридора к двери под номером 143. Джисон занёс руку над ручкой, но на секунду уловил приглушённую музыку. И замер в замешательстве. — Может быть, у меня слуховые галлюцинации, но, кажется, у тебя там вечеринка, — подтвердил опасения Чанбин. Джисон обернулся на него и нахмурил брови. — Минхо, тебе пизда, — прошипел он и распахнул дверь. Перед глазами предстала картина очень неприятного и разочаровывающего содержания. В залитой золотым солнечным светом вечернего солнца комнате Минхо, Чонин и Сынмин решили устроить вечер в самом дешёвом клубе, судя по музыке и алкоголю. На кровати Хана с банкой пива в руке развалился сам шатен, который изучал вошедшую компанию с надменной улыбкой. Джисона прямо закоротило от злости. Он проигнорировал Чонина и Сынмина, сразу набрасываясь на старшего. — Минхо, что за хуйня? Ты же знаешь, что мне к защите готовиться надо, блять! — заорал он и метнул в старшего рюкзак. Разговор об этом был, но неясно в какой из прошедших дней. Поняв, что может быть неправ, Джисон смутился, но тут же схватился за бессмысленный, но действенный наезд для отвода глаз. — И слезай с моей кровати! Минхо дёрнул уголком губ в насмешливой ухмылке, спокойно поймав снаряд. — Уоу, Ханни, полегче. У нас важный повод. Чонин-а сегодня повзрослел, — добавил голосом гордой матери и утёр несуществующую слезу. — Да ладно… — моментально остыл Хан, тихо стыдясь себя, и шокировано уставился на Чонина, распахнув рот. — Я- О Нини, поздравляю! — бросился к сбитому с толку парню, вытирая уже настоящие слёзы. Свалился на его колени и сжал руками плечи, пока Чонин неловко обнимал в ответ и легонько похлопывал по спине. Джисона не сильно волновал дальнейший диалог, происходящий в комнате. Намного важнее был младший, познавший, наконец, жизнь с новой стороны. — Сынмин, это же наши гости! — весело сказал Минхо и встал с кровати, в процессе пнув в бедро. — Присоединяйтесь и чувствуйте себя как дома. Задетый этой несправедливостью Хан хотел выразить возмущение и вернуть собственное достоинство, но был остановлен севшим рядом Феликсом, который притянул всё внимание. — Джисон, — сказал блондин. Парень со счастливой улыбкой взглянул в ответ. — Что Минхо имел в виду под «повзрослением»? — А-а-а-а, — понимающе протянул Хан, — Минхо говорил о том самом «повзрослении», — хитро прищурился и подмигнул. Феликс в непонимании нахмурился и выпятил губы в задумчивости. Однако вскоре его взгляд наполнился пониманием, забегал по сторонам. Губы тронула смущённая улыбка, и рот чуть приоткрылся в безмолвном вопросе. — Ага, — на опережение кивнул головой Хан, — наш Нини сегодня переспал с девушкой, представляешь? — он положил голову на плечо Чонина, хлопая влюблёнными глазами. — Так! Стоп, — внезапно Чонин скинул голову с плеча и чуть отодвинулся в сторону, но не сбросил с колен. — Я ни с кем не спал. — В смысле… — начал Джисон, но Чонин его перебил. — Да. Не спал. С чего вы вообще это взяли, — красный от стыда и злости парень сложил руки на груди и надул губы. — Всего лишь поцеловался разок. Даже не поцеловался, а чмокнулся. Всё! Извращенцы… — он руками столкнул опешившего Хана вбок и слез с кровати, оглядывая собравшуюся в комнате публику воинственными глазами. Повисла пауза, но Минхо первый подал голос, в отличие от самого Хана, ничуть не удивившись. — Хм, — шатен захлопнул шкаф и сел рядом на кровати. — А чем не повод? Чонин-а, не смущайся ты так. Ханни просто все мозги на проект оставил. — Охуел?! — вскинулся Джисон и прицелился в сторону Минхо пяткой, но оружие не успело достичь цели, будучи сразу пойманным в ловушку из чужих ладоней. Стопа казалась слишком маленькой в его руках, которые размером не отличаются от хановых. Обычно, но сейчас вдруг всё тело показалось кукольным и ведомым. Все ниточки у старшего, и он мог бы сделать всё что угодно, а Джисон бы позволил. Глаза слезились от смущения, потому что все, кто был в этой комнате, видели происходящее. А душа надеялась, что не понимали, насколько огромна беспомощность перед хитро улыбающимся Ли. Он не обращал внимания на подрагивающее и розовеющее лицо Джисона, хитро сверкая глазами какой-то своей идее. Однако не отпускал, даже когда нога попыталась освободиться от тепла, что чувствовалось даже через тонкий хлопок. — Го лучше в карты на желание, — пальцами свободной руки Минхо вытащил из кармана коробочку с картами. Короткие пальцы усилили хватку на мгновение. Специально или нет, Джисону без разницы, потому что в животе сжимался узел. А сердцу тесно в груди, оно будто выпирает из-под кожи. Дискомфорт и жар вынуждают мозг принять единственное, болезненное, но беспроигрышное решение — просто сбежать. — Го, — первым буркнул Хан и с силой выдернул, наконец, ногу из ладони. Он делает вид, что жутко обижен на старшего. Подтягивает стопу к себе и трёт, дуя щёки и хмурясь. Ощущения глубоко внутри всё те же, но изображать противоположное получается вроде неплохо. Пока все остальные тоже соглашаются на игру, кидает быстрый взгляд на Ли. И обмирает. Адский блеск тёмных глаз отражается в клыке за приподнявшейся губой, обжигает лицо и собственные пальцы, всё ещё поглаживающие ногу, а потом так же неожиданно гаснет где-то на дне. Секунда, и парень рядом встаёт, садится за столик, дежурно улыбается и достаёт карты из упаковки, словно не смотрел на Джисона так, будто хочет сжечь. Совсем не в прямом смысле. Так смотрели студентки после выступления на дне открытых дверей в прошлом году. С вожделением в трепещущих ресницах, очевидных касаниях и прикушенных губах, блестящих от блеска. Потом одна из них, самая красивая, ночь напролёт высоко стонала под ним в одном из номеров мотеля неподалёку. Выступления в университете отличались той лёгкостью, с какой можно было подцепить любую из красоток. И одноразовый перепих на одну ночь раз в полгода был крут, но не когда мыслями о нём испачкан божественный Минхо. Нет, невозможно. Виновато перевозбуждение, которое пошло переиначивает действительность. Джисон в очередной раз убеждает себя в том, что он сумасшедший придурок со спермотоксикозом и подавленными чувствами, поэтому отрезвляюще царапает нежную кожу стопы и встаёт, присоединяясь к ребятам с невозмутимой маской на лице. Кончики пальцев подрагивают, когда он берёт свою колоду в руки. А смеющиеся глаза направлены куда угодно, но не на Минхо. Стрелка часов на восьмёрке, красные щёки пьяного Чанбина, приложившийся к банке Феликс и Чан, неодобрительно качающий на это головой. — Ты совсем не умеешь блефовать, Нини, — сладко говорит Сынмин и пихает блондина локтем. — С чего ты взял? — воинственно вскинул подбородок парень. — Мне никогда так не везло, как сейчас. — Да ладно, — саркастично поднял бровь Ким и кивнул на чужие руки. — Я вижу одни красные цифры. — Эй! Не подглядывай! — возмутился Ян и отсел подальше от соседа. — А я о чём говорю, — засмеялся Сынмин и хитро ухмыльнулся. — Не видел я твои карты, это был блеф. Чонин помрачнел, уткнулся в свою колоду и грязно выругался под нос. — Чур я первый, — одновременно с ним заговорил Минхо и выкинул чёрную шестёрку пик. Игра началась. В процессе Джисон понял, что его везение не особо отличается от младшего. Из козырных червей одни десятки и восьмёрки, хотя основная колода уже кончилась. Когда шатен первым избавился от карт и надменно развёл руками, он не смог не кинуть тому завистливый взгляд, выпятив губу. Парень словно только этого и ждал. Облокотившись на отставленные назад руки, кокетливо подмигнул. Хан постарался сделать как можно более осуждающий взгляд и вернулся к игре, надеясь на то, что волосы надёжно прячут розовые кончики ушей. К счастью, всё же успел освободить руки до Чанбина и Феликса. Со стоном радости и облегчения он потянулся и упал на спину, невольно ёжась из-за холодного паркета. Между ним и Минхо сидел Сынмин, однако последний не помешал старшему наклониться к Джисону и негромко промурчать: — Умница, в этот раз тебе повезло. — Это тебе повезло, — парень скорчил гримасу в ответ, на которую шатен усмехнулся и закатил глаза. И тут одновременно раздалось два вопля. Один, полный счастья, и второй, разочарованный до ужаса. — Сука… Да пошли вы нахуй, — проигравший Феликс швырнул в Чанбина оставшиеся на руках карты и поник в ожидании своего приговора. Чан сочувствующе погладил его по коленке. И Хан заметил, каким жутким блеском наполнились глаза Минхо, направленные прямо на этих двоих. — Предлагаю вот что, — шатен сделал паузу и резко выпалил, — Феликс целует Чана десять секунд, — его алые губы расползлись в дьявольской ухмылке. «Когда он успел душу продать?..» — риторический вопрос всплыл в голове сам собой. Да и поведение старшего в последние дни очень ему помогало. В помещении на секунду повисла полная тишина. Чан огромными от шока глазами уставился на Минхо, но тот в ответ лишь легко пожал плечами, мол: «Я тут ни при чём, это всё правила». — Охуеть… — единственный комментарий вышел с воздухом. Чонин и Сынмин просто с интересом наблюдали за сценой. А Джисон даже представить не мог, что Ли и Бан могут поцеловаться. Просто… Они как шарф и шапка, как листопад и дождь, или как торт и кофе, например. Спокойно существуют и вместе, и друг без друга. Они лучшие друзья, поэтому то, что должно было произойти, казалось странным и противоестественным. От стресса Хан вылил в себя остатки пива и звонко стукнул жестяным донышком о стол. — Да Феликс скорее носок съест, чем согласится на это, — громко заржал Чанбин. И чуть не выплюнул жидкость носом. Блондин резко выпрямляется, облизывается и с уверенность кладёт ладони на шею ничего не понимающего Чана, чтобы в следующую секунду накрыть чужие губы своими. Выглядит безумно грязно и… горячо. Горло грозится выплюнуть и себя вместе с алкоголем, если шок не решит отпустить тело из железной хватки и дать вздохнуть. Нет, в теле наблюдаемое никак не отзывается, только одна искусительная мысль тихо шепчет где-то из-за пелены опьянения: «Даже Чан и Феликс могут так. Что останавливает тебя и Минхо?» Отвратительно, но Джисон слышит её. Медленно перемещает взгляд вбок, туда, где сидит шатен. Сердце сворачивается в трубочку от одного вида парня, загибающего пальцы на руке в ритм секундам с удовлетворённой улыбкой. Он выглядит абсолютно безразличным к самому действу. Видимо, самое важное для него — это увидеть реакцию ребят. «Может… для Минхо существуют дружеские поцелуи?» — будь мозг в трезвом состоянии, давно бы убил сам себя. Однако на столе уже стоят две пустые банки, с разбегу сбившие слабого Джисона с ног. Пальцы на руке перестают двигаться. Взгляд резко поднимается и пленит тут же, темнея посекундно. Остатков ума хватает понять, что он не злорадствует, а сжигает дотла. Видит насквозь и прозрачно намекает, но на что именно, остатки ума не успевают понять. Потому что Феликс резко отстраняется от Чана. Старший сжимает влажные от слюны губы и застывает с распахнутыми в чистом потрясении глазами. — Охуеть, — сквозь кашель повторил Джисон, комментируя всё сразу. К нему присоединяется Чонин с тихим «пиздец». После этих слов Чан вздрагивает, оживая, чтобы вытереть губы и перевести взгляд с Феликса на довольно улыбающегося Минхо. — Всё? — спокойным голосом поинтересовался Бан. — Ещё как, — промурлыкал Ли и мягко потянулся. — Правда на пять секунд дольше, но, думаю, вы оба были не против. Феликс побледнел и будто тоньше стал из-за вытянувшейся спины, напряжённых до предела мышц. Хан почувствовал, как в голову отдало с трудом проглоченным пивом. Нахмурился и чуть потряс головой, чтобы не дать себе вскочить и заорать полную хрень, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. — Я курить, — просипел куда-то в пол блондин и вылетел из комнаты. Но Феликс ему в этом деле намного больше помог. Ведь он точно не прикасался к никотину. — Курение убивает, поэтому пойду с ним напополам поделю, — выпалил Джисон и попытался подняться, но был остановлен твёрдым голосом Чана. — Сиди. Задница послушно упала обратно, а дверь за широкой спиной Бана аккуратно закрылась. Почему-то все напряжённые взгляды устремились именно к нему. Хотя нет. Один был скорее ехидным, но Хан не собирался проверять. — Чего вы на меня смотрите? — возмутился он и обнял себя руками в целях самозащиты. — Это не я сказал этим двоим засосаться, — пальцем ткнул в сторону шатена, не смотря. — Мы играли на желание, и я выиграл. Чан или Феликс могли отказаться, но не стали. Каждый из вас всё видел, — пожал плечами тот с ледяным спокойствием. — Мда, — поджал губы Сынмин. — Радикально, конечно, но не поспоришь. Кто же знал, что Феликс так отреагирует. — Напился и обосрался, бывает, — отмахнулся Чанбин. — Щас его хён успокоит, и всё будет в шоколаде. К слову о еде, — глаза парня загорелись, — у вас есть что похавать? Минхо отрицательно покачал головой, хотя Джисон помнил, что в ящике чужой тумбочки было как минимум три пачки чипсов. Но к ним старший даже его не подпускал, за исключением вечеров аниме. — О-о-ох, — многострадально простонал Со и схватился за голову. — Этот жестокий мир… — Это ты неприличный гость, — усмехнулся Сынмин. — Без еды на порог заваливаешься и потом страдаешь на весь этаж. — Тогда утешь меня, красавица, — широко ухмыльнулся Чанбин и мигом оказался возле Кима. Руками Со обхватил плечи парня и попытался притянуть к себе, но тот забрыкался и зашипел такие красочные ругательства, что у Хана мочки ушей защипало. Джисон решил отсесть от греха подальше и подвинулся к Чонину, облизывающему губы с пустым взглядом. Ян почувствовал на себе взгляд и поднял глаза. За улыбкой на секунду промелькнуло замешательство, будто Хан оторвал его от очень важных мыслей. — Хён, — парень заёрзал на месте, — тот Чан с внешностью иностранца и кудряшками — это друг, с которым ты обещал меня познакомить? — лисьи глаза блестели неприкрытым интересом. — Ну, да, — опасливо ответил Джисон. Чонин только кивнул и с улыбкой отпил из банки. Он незаметным движением прикусил губу и обратил внимание на Сынмина и Чанбина, бьющих друг друга по рукам. Звонко захихикал в ладонь, не видя задумчивого взгляда Джисона. Просто игривым младший был нечасто, но именно тогда, когда речь зашла о Бане, эта совсем не детская сторона Яна показала себя. Однако Хан был не так трезв, чтобы расспросить Чонина поподробнее. Лишь хмыкнул и отхлебнул сладкое пиво. Препирательства парней рядом становились всё громче и громче. Когда Сынмин замахнулся на Чанбина, Джисон всё же решил вмешаться. Из-за всех этих разговоров ему самому захотелось есть, а тут пьяный мозг подбросил воспоминание о неоткрытой пицце, которую он купил в кафе на обед. Из-за того, что слишком долго ждал заказ, а потом ещё шёл обратно в университет, времени на неё не хватило. Пицца была среднего размера, но была, в конце концов. Когда картонная упаковка с хлопком приземлилась на стол, Чанбин тут же завизжал и бросился на него с благодарными поцелуями. Крик: «Ура! Пицца!!!» — наверняка слышало всё общежитие и Чан с Феликсом, если они не ушли далеко. Хан улыбнулся, взял небольшой кусок и приземлился с ним на свою постель. Но стоило ему открыть рот и зажмуриться в предвкушении крышесносного сочетания сыра, кетчупа и ветчины с зеленью, как матрас рядом прогнулся, отвлекая. — Накрошишь, крошка, — хрипло усмехнулся Минхо. Джисон прыснул из-за глупого каламбура и ткнул кончиком куска пиццы в его щёку — Не ворчи, дедуль, — подмигнул в ответ и потянул еду в рот, приторно улыбаясь назло старшему. Но запястье молниеносно перехватила ладонь и дёрнула. Малиновые губы, как в замедленной съёмке, обнажили жемчужные зубы, которые захрустели застывшим сыром и хлебной корочкой. Как только челюсть перестала двигаться, Ли отстранился и отпустил руку из своей, напоследок легко потерев большим пальцем выпирающую косточку на сгибе. По коже Джисона побежали мурашки. И как бы грязно не звучало, он был готов запихнуть остатки еды себе в рот и стать кормушкой для Минхо. Ещё никто и никогда за эти двадцать с хвостиком лет хановой жизни не ел обычную пиццу так сексуально из его рук. — Ммм, вкусно, — промурлыкал шатен и облизал губы. Взгляд Джисона невольно проследил за влажным языком и поднялся к тёмным, почти чёрным, коричневым глазам, пьяно полуприкрытым. Шатен точно развлекался, не озабоченный ничем, кроме хрен пойми скольких банок пива в крови. Но если бы он только знал, как зудит желание забраться на упругие бёдра, что были вальяжно разведены на расстоянии ладони, и смешать слюну на губах Минхо со своей. Однако вместо этого Хан сделает вид, что ему тоже смешно, и продолжит игру. — Правда? — поднял брови парень. — Тогда доедай свои бактерии сам, на, — и с наигранным отвращением протянул кусок обратно к чужому рту. — Злюка, — обиженно надутые щёки Минхо ввели в замешательство, от чего рука дрогнула, — мои бактерии и твои тоже. — Почему, — быстро заморгал Хан. — Потому что мы соседи уже год, — шатен щёлкнул его по лбу и мило улыбнулся. — Я готов на всё, но не на это, — выпалил Джисон только для того, чтобы заглушить идиотские чувства. Всё равно его трепещущее сердце стало громче, благодаря чему уши еле уловили звук открывающейся двери. Наверное, вернулись Чан и Феликс. Но кусок несчастной пиццы всё ещё нелепо висел в воздухе, а сверкающие глаза Ли ничуть не умаляли расползающегося по щекам тепла. Из горла на автомате вырвался сухой кашель, и Хан опустил голову, прижимая кулак ко рту и заслоняя лицо чёлкой. — Ладно, — усмехнулся Минхо и выхватил неровный треугольник из пальцев, перебирая каждый мимоходом, — съем за твоё здоровье. Он за один укус облегчил страдания одной из последних частей пиццы, которую методично доедал Чанбин у стола. Хан сглотнул ком в горле и наконец-то смог сделать нормальный вдох. Пьяный старший всегда был таким — горячим и сахарно-очаровательным одновременно. Стоило бы давно привыкнуть и смириться с тем, что эмоциональное состояние из-за него покупает бесконечный билет на американские горки, но всё равно сжимался живот и тянуло в груди. В дни попоек спасала лишь привычка сводить всё в шутку, с которой в комплекте шла кривая актёрская игра. — Ого, — выпучил глаза Джисон и обхватил свой бицепс ладонью, — теперь чувство собственного достоинства вернётся ко мне! О, великая сила, помоги! — высокопарно продекламировал парень и вскинул руки к небу. Под смех Феликса он быстро развернулся и щёлкнул шатена в лоб так же, как он сделал ему пару минут назад. Мгновение, глаза удивлённо увеличиваются, озорной блеск в них искрится, а губы растягивает жуткая улыбка. Со словами «это ты зря, белка» Минхо тянется к Джисону и пытается схватить его за щёки, но последний успевает отбросить его руки и под аккомпанемент хохочущих парней убегает от старшего к соседней кровати и оттуда показывает ему язык, хихикая. Ли и сам еле сдерживается, уголки его губ дрожат и не знают, то ли им улыбаться, то ли угрожающе опускаться вниз. Парень вскакивает за Ханом и пытается его поймать, но, когда понимает трудность своего положения, решает схватить со стола пустую жестянку и прицелиться в жертву. К счастью, чистоплюйская сторона Минхо берёт вверх. Поэтому в итоге прилетает только воображаемая пуля из сложенных в пистолет пальцев. Джисон хватается за грудь, пятится назад и падает на колени с хрипом. Выпученные на «убийцу» глаза закатываются и тело валится на бок. Он со стоном выдыхает «выкиньте мой телефон» и обмякает, не забыв высунуть кончик языка. Зал взрывается овациями, Чанбин свистит, Сынмин и Чонин вскрикивают, а Чан с Феликсом синхронно стонут в наигранном отчаянии «не-е-ет». Джисон гордо улыбается, довольный произведённым эффектом, и приоткрывает один глаз. Но видит только улыбающееся лицо шатена, который поднимает большой палец вверх и хватается за сердце с открытым в немом крике ртом, пародируя Хана. Какая ирония. Ведь, если подумать, Минхо сам был пулей, давно и безвозвратно застрявшей внутри и сросшейся с телом. Она — это лёд, что тает внутри и течёт по венам сладостью. Джисон улыбнулся так, чтобы дёсен над зубами коснулся воздух, и мир расплылся между ресницами.

***

Час спустя компания начала расходиться по домам. Феликс и Чан подхватили Чанбина и помогли ему выползти за дверь, Чонин мельтешил вокруг Бана и лепетал что-то про свою школу вперемешку с вопросами про университет, сияя глазами. Сразу после них удалился Сынмин с пакетом мусора через плечо, собранным самолично. Он загадочно ухмыльнулся и сложил губы в поцелуйчик на прощание. Но Джисон слишком вымотался, чтобы подыгрывать. Поэтому хватило его только на взмах ладонью и щелчок дверного замка, отгородившего от внешнего мира насовсем. Верхний свет уже раздражал глаза, которые успокаивались только после приятного растирания кожи вокруг. Хотя уже и это не особо помогало, поэтому с лёгким хлопком комната из больнично белой стала мягко оранжевой. Просто Джисон опять забыл выключить ночник, что вылавливал из темноты Минхо на постели рядом. Веки почти закрывали глаза, но парень продолжал лениво разглядывать что-то в телефоне, изредка тыкая пальцем экран и облизывая нижнюю губу. «Опять девушка какая-нибудь, наверное», — удручённо проползло в голове. Пришлось тут же встряхнуть волосами, чтобы неуместный и раздражающий зуд не успел отвлечь от незаконченных дел. Хана действительно ждал проект, который ещё утром должен был быть отправлен на проверку ментору. К сожалению, из головы совсем вылетело. Но благодаря умоляющему скулежу ему дали время до завтрашнего вечера. Чтобы всё успеть, стоило приняться за учёбу сейчас. Именно этим и занялся парень, садясь за стол и доставая ноутбук с тетрадью и ручкой. Почему? Потому что было в бумаге что-то особенное, оно тянуло заполнить каждый сантиметр собой, спрятанным за иероглифами. Успокаивающий процесс чирканья в тетради приносил намного больше результатов, чем мертвый стук клавиатуры. Правда, эти же результаты приходилось переписывать в ноутбук. Но оно того стоило. И сейчас Джисон занялся текстовым документом, полностью сосредоточившись. Многое не давало ему покоя, приходилось исправлять неточности и сверяться с интернетом, редактировать конструкцию эссе. Короче, час работы казался днём, который вампиром высосал все извилины из мозга. Хотелось отвлечься на что-нибудь или кого-нибудь, но Хан не собирался касаться телефона и тем более дёргать соседа. Старший скорее всего уже спал, судя по полной тишине за спиной. Прохладные пальцы вновь коснулись клавиш и аккуратно обвели чёрные квадратики по кругу от скуки, лёгкие тяжело вздохнули, задев голосовые связки коротким мычанием. И, как всегда, одна маленькая мысль о Минхо из капли превращалась в оглушительный ливень. Очень косой, сдвинутый непониманием поступков и поведения старшего. Устроивший пьянку в будний день, напившийся, загадавший поцелуй Чану и Ликсу. И ещё кусок бедной пиццы у влажных губ, бесстыдный флирт. Конечно, они часто кокетничали друг с другом, но всегда в шутку. Однако сегодня каждое слово старшего ощущалось по-другому из-за глаз и низкого, хриплого голоса. От черно-шоколадного взгляда до сих пор сводило сердце, а на языке отдавало сладким послевкусием. Прикосновения мурашками остались под кожей, ощущаясь до сих пор. Стопа под столом съёжилась и легонько надавила мыском на паркет. Сознание, что кое-как цеплялось за проект, теперь в раздрае шипело и булькало. И усталость навалилась сзади огромной тяжёлой массой, придавив лоб к ладоням упирающихся в стол рук. Локти тёрлись о деревянную поверхность, поясница болела из-за вредной привычки сутулиться во время особенного фокуса на чём-то. Но сейчас его не было и, кажется, уже не будет. — Надо в душ и спать, — еле слышно прошептал парень и до тянущего чувства в челюсти зевнул. Выключил настольную лампу и тихо встал со стула, потянулся и сразу же посмотрел туда, где в последний раз видел Минхо. Тот свернулся калачиком прямо на покрывале и подложил руку под голову. Со своего ракурса Хан мог различить размытые тусклым светом черты. А ещё блеск в приоткрытых глазах. — Не спишь? — тихо спросил Джисон. Подошёл к изголовью кровати и присел на корточки, чтобы быть на уровне лица шатена, но сохраняя приличное расстояние. Ресницы Ли дрогнули, поднимаясь. Сонный взгляд, робко приоткрытые губы и растрёпанные волосы вызывали внутри безумно сильное желание прижать к себе так крепко, чтобы потом отпустить не получилось. Но зубы, на автомате сомкнувшиеся на внутренней стороне щеки, привели в чувство. — Не, — выдохнул Минхо. Он неторопливо вытянул руку, которая не была под щекой, и дотянулся до Хана, чтобы легко тыкнуть указательным пальцем в лоб. — Но надо. И снова этот особенный вид заботы старшего сбивает лёгкие. Сглотнув вязкую слюну, Джисон кивнул и поднялся. — Да, поэтому я умываться. Ты со мной? — тихо, но ровно произнёс он, пока закидывал на плечо полотенце и хватал щётку с пастой. — Ммм, — Ли лёг на спину и потянулся. Хан невольно засмотрелся на полоску даже в темноте белеющей кожи между задравшейся кофтой и шортами. Но как только шатен продолжил говорить, резко отвернулся и завертел головой по комнате, делая вид, что ищет что-то очень нужное. — Мне бы от пяти банок пива отойти для начала, — Минхо слабо ухмыльнулся уголком губ и расплылся по кровати. — Ладно, — Джисон пожал плечами и пошел в общий душ, шаркая по кафелю в коридоре. Он провёл у раковины довольно много времени. По крайней мере, ему так показалось. Вода освежила, конечно, и назад тело двигалось увереннее. Обитателей других комнат он не встретил, к собственному удивлению. Наверное, не все готовились ко сну так рано. Учились или еще что-то, не собираясь тратить драгоценное время. За мыслями об этом Хан зашел в комнату, окутанную все той же тишиной. Ночник словно стал тусклее. Мягкий свет позволил разглядеть мирно посапывающего Минхо под одеялом. Теперь точно. Эта картина выглядела слишком притягательно. Руки тянулись к тому, чтобы обнять со спины и зарыться носом между обтянутых кофтой лопаток. Однако мысленный удар по глупым желаниям отрезвил, и Джисон лишь плавно проскользнул под одеяло рядом со старшим, аккуратно натянул ткань на плечи и уставился в темнеющий потолок. Без света усталость накатила с новой силой, ноздри раздулись в глубоком вдохе, рука на груди опустилась и поднялась от движения легких. Спокойствие разлилось не только снаружи, но и внутри. Однако сон не шел совсем. Уши концентрировались на звуках дыхания, что издавал человек рядом. И поэтому сразу уловили шуршание ткани под разворачивающимся шатеном. Парень оказался лицом к нему. «Видимо, стало неудобно во сне», — подумал бы Хан, если бы Минхо вдруг не заговорил. — Джисон-а, — хриплый шепот шатена обдал теплом, и Хан повернул к нему голову, чтобы погрузиться в чернеющие разрезы глаз. — М, — лениво промычал в ответ. — Скажи, — Ли прерывисто вздохнул, — кто тебе снился тогда? Этот вопрос уже звучал из его уст. И Джисон сразу понял, о каком именно «тогда» идет речь. — Это… После тихого интереса даже мысль о лжи вызывала отторжение. Облик светящегося Ли со светлыми, солнечными волосами до плеч щекотал язык, но не мог быть ответом. Может быть, если?.. — Хаул. Мне снился Хаул. Тот, на кого шатен слишком похож. Неземная красота и загадочная сила притяжения, что овладевает всеми мыслями, чувствами и желаниями. Но все это в затворничестве жило внутри, не произносимое ни разу в слух. Старший замолчал, а Джисону стало труднее дышать. Страх инеем покрыл сознание, стоило только понять, что Хаул был парнем, которого Хан хотел поцеловать в измененной версии сна. Именно парнем, а не девушкой. Нет, Джисон не боялся осуждения своей ориентации. Потому что просто не был в ней уверен. До встречи с Ли его привлекали только девушки. Он потерял девственность в старшей школе вместе с подругой одноклассника и не испытал отвращения или разочарования, только гордость и удовольствие. И после знакомства с соседом он периодически спал со студентками, пытаясь отвлечься от растущей обсессии старшим. После по этой же причине о сексуальных похождениях слушал сам шатен и смеялся вместе с Джисоном, хлопая по плечу в знак уважения. Хан старался выглядеть как можно беззаботнее в те моменты, чтобы Ли не понял. Не понял, что все мысли только о нём. Ведь ничего уже не помогало заткнуть их, а за показным бахвальством скрывалась боль и ненависть к себе. И другие мужчины никогда не интересовали его. Лишь Минхо завертел мир вокруг себя. Но чувства, которые он вызывал, точно были не любовью. Есть ли такая ориентация — одержимость родственной душой? Самым дорогим человеком, что сейчас застыл напротив, не издавая ни звука. Не удивительно, ведь тупой мозг Джисона неожиданно решил на блюдечке с голубой каёмочкой вынести картину его, целующего Хаула из «Ходячего замка». Лучше день закончиться не мог. — Понятно, — равнодушный голос Минхо задел что-то внутри. Выждав мгновение во вновь застывшем пространстве, Хан понял, что больше не может терпеть тяжесть недосказанности в голове. — И т-ты, — язык заплетался от тревоги, пальцы впились в солнечное сплетение через футболку, — ты ничего больше не скажешь? — А что мне говорить? Приснился и приснился, — угрюмо ответил старший. Джисон напрягся вместе с настроением шатена. Что-то очевидно было не так. — Тогда почему ты злишься? — робко прошептал парень и сжал губы тут же, как услышал раздражённый выдох. — Потому что ты мне врёшь, Ханни, — тембр опустился на несколько октав ниже и мурашками побежал по плечам. Ровная, уверенная интонация бросила сначала в жар, а потом в холод. Обычно громкая, сейчас истерика в немом крике застыла среди алых вспышек ужаса. Мышцы отнялись, дыхание спёрло и пересохли губы. Губы, к которым разрядом тока прикоснулись мягкие и горячие пальцы. — Ты шептал моё имя и так мило вытягивал губки, — зачарованно протянул Минхо и погладил нижнюю губу, цепляясь за сухую кожу. — Ч-что т-ты… Сердце разрывало барабанные перепонки и дрожью отдавало в коленки. Это сон? Это не может быть реальностью. Настоящий Минхо просто не может касаться его губ и говорить такие вещи. — Хочу, чтобы ты сделал так ещё раз, — властно сказал шатен и крепко обхватил пухлые щёки ладонью, складывая рот Джисона в бантик. Последний тут же слабо схватился за его руку и попытался отстранить. — Т-ты пьян, — кое-как смог просипеть парень, не в силах унять трясущийся голос. — Ни капли, — отрезал Ли. — Перестань придумывать оправдания и прятаться. Меня это уже заебало. Открой глаза, глупый принц. И дай мне тебя поцеловать. Хриплые раскаты грома приближались всё ближе к лицу с каждым словом. Тяжёлое дыхание обожгло сжатые губы и взорвало сердце. Глаза, которые с трудом проступали сквозь ночь, сияли даже в темноте. Ощущение пространства терялось в этих ощущениях, всё собиралось в одной, точке, одном человеке и одной фразе. "Дай мне тебя поцеловать. Целовать, целовать, целовать..." — Ты можешь сказать «нет» прямо сейчас. Но Джисон молчит. Он никогда не откажет такому Минхо, что бы тот от него не хотел. Всегда будет подчиняться, лишь бы тот был рядом и давал любоваться собою, жить собою. Да, это не нормально, и невозможно подумать обратное. Но наслаждение от собственного безумия слаще всего остального, и Хан тянется к нему, как мотылёк к огню. Сердце толкает всё тело вперёд, в темноту, и врезает губы в чужие. Приоткрытые, они от неожиданности смыкаются на нижней. И Джисон стонет. Ладонь на щеках пропадает, перемещаясь под подбородок, обхватывая. Он чувствует по-заячьи большие зубы языком и сбивается с дыхания. Рот сливается с желанным напротив, жадно, скользко, мокро и страстно. По-животному дико. Горло сипит, полустоны слизывает язык старшего и толкается дальше. Хан старается с ним бороться, но в конце концов обмякает и позволяет обводить зубы и гладить щёки изнутри. Пальцы на чувствительной коже пульсируют, сжимаясь то сильнее, то слабее. Крепкая грудь наваливается на собственную, ноги соприкасаются друг с другом. И Джисон жмётся ближе, вплетает пальцы в мягкие волосы и хрипит, пищит, мычит в ответ на грубые покусывания верхней губы. На талию ложится ладонь Минхо и ведёт сверху вниз. Эрогенная зона скручивает нервы в узел, и Хан всхлипывает в горячий рот, потираясь пахом о бёдра, что снились ему в каждом мокром сне. Воздуха перестаёт хватать, но хочется задохнуться в этих сильных руках. Ему так плохо и охуенно одновременно, что крыша едет окончательно. Когда старший отстраняется с пошлым чмоком, Джисон жалостливо хныкает и тянется обратно, но рука на шее усиляет хватку и останавливает на месте. Контраст жёсткости и мягкости превращает хныканье в скулёж, член в просторных домашних штанах становится ещё твёрже. Настолько, что Минхо давно должен был это почувствовать. — Ханни, — сладко стекает по губам. Обе руки шатена ложатся на голову и успокаивающе гладят, — нам обоим завтра рано вставать. Нужно вовремя остановиться. — Н-нет, хён, пож-жалуйста, я не хочу, — скулит он снова и слабо трётся возбуждением о чужое. — Ты же т-тоже… — Чшшш, — перебивает Минхо и нежными поцелуями осыпает лицо, одной рукой переворачивая на спину и обнимая. — Дыши. Сейчас всё пройдёт. Голова шатена ложится рядом, его запах и тепло умиротворением окутывают повсюду. Страсть послушно утихает, оставляя лишь слабый из-за усталости трепет. Джисону кажется, что душа отделилась от тела и живёт вне его. Будто это не его грудь окольцовывает мускулистая и ласковая рука, будто не к его плечу прижимаются губы, словно всё это не с ним, а кем-то другим. Лёгкие нервно дёргаются и сердце замирает. — Хён, почему?.. — срывается с дрожащего языка. — Я всё объясню, но завтра. Закрывай глаза, спящая красавица. Кожей Хан чувствует, как Минхо улыбается. И ему тоже хочется, но погасшее сознание оказывается быстрее. Если это сон, то Джисон готов в нём умереть.