О паразитах, любви и прекрасных характерах, совсем не кратко

      Шэсс определенно должен был покаяться, хотя бы самому себе и хотя бы очень глубоко в душе. Потому что он отлично видел интерес Халсина к себе. Потому что он позволил этому интересу развиться, легкомысленно флиртуя и не думая о последствиях — не только для него самого.       Потому что тогда он еще не знал, как сложится его история, а когда понял — не хватило сил разорвать устоявшиеся привычки. Ему не хотелось причинять душевную боль — примерно так же, как не хотелось пытать и мучительно убивать, несмотря на шепчущий соблазн и сладостную дрожь от одной лишь мысли об этом.       — Я... — полуэльф чуть запнулся — совсем уж завираться, наверное, не стоило, — не могу сказать, что не задумывался об этом. Но я уже, эм... в определенном смысле занят, если ты понимаешь.       — Я знаю, — огромный, воистину огромный друид добродушно улыбнулся — похоже, последние слова его ничуть не задели. — Ты связан с Астарионом, я чувствую его запах на твоей коже.       Шэсс сглотнул и, мысленно хихикнув, подавил желание принюхаться. От Астариона пахло бренди, бергамотом и чем-то еще, он не знал, но пахло вкусно. От самого полуэльфа — по словам все того же вампира — вином, в распитии которого чародей никогда не отказывал Шэдоухарт, намертво впитавшимся дымом костра, травами для зелий и кровью. Последнее ему не сказать, чтобы нравилось, но рыжая голова в ответ на вопросы любезно предоставляла дырку от бублика, при этом, кажется, злорадно посмеивалась его же собственным голосом.        — Но я приму, что ты не можешь принадлежать лишь мне одному. Если ты примешь мои чувства, он должен быть с этим согласен. Возможно, — он отвел взгляд, словно на мгновение засомневавшись, — он и сам захочет принять в этом участие.       Вот тут Шэсс точно бы поперхнулся, если б было чем.       — Ты это сейчас серьезно?       — Конечно, — друид смотрит абсолютно прямо, ни капли не колеблясь в своих словах. — Я понимаю твои сомнения. Многие относятся к своим отношениям, как к обнесенному стеной саду, огородив его от всего мира и не пуская никого внутрь. Но мне это не подходит. Я иду по пути природы, и всегда даю волю своему сердцу. Каков будет твой выбор — лишь твое решение, и я его приму.       Слова для ответа, Шэсс, вопреки обыкновению, нашел не сразу. В голове пронеслись воспоминания с той ужасающей ночи, когда его безумие вновь овладело его разумом и телом, когда он всей своей гнилой сущностью хотел убить — о, не просто убить, а выпотрошить, растерзать, по локоть окунуть руки в пусть не такую горячую, как у живых, но все такую же сладкую кровь — того, в кого, к собственному удивлению, умудрился влюбиться.       Потому что те, у кого в голове бродят такие мысли, как у него, просто не имеют право влюбляться. И не имеют права на взаимность. Чудовища такого не заслуживают.       Но ты ж погляди, как иногда складывается судьба.       Тогда он справился. Исключительно благодаря Астариону.       А если представить на его месте Халсина?       Ужас от осознания того, ЧТО ему предстояло сделать, на несколько мгновений позволил вынырнуть из красного тумана. Вырваться из безумия, со стремительно нарастающей паникой броситься к спящему вампиру и растолкать. Больше всего на свете в тот момент он боялся, что сейчас, в любой момент, он снова упадет в кровавое озеро своего больного разума. Что он не успеет.        Если бы это был Халсин? Шэсс на мгновение прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Нет. Ничего. Пусто. Он не чувствовал ничего. Он уже успел достаточно изучить свои кровожадные порывы, и теперь мог понять — будь на месте Астариона кто угодно другой – ему бы не хватило силы воли остановить себя. Вот он, ответ.       Он бы убил Халсина без малейших раздумий.       Астариону не спалось. Ему не просто не спалось, ему хотелось нарезать круги, как загнанному в ловушку зверю и злобно кусаться. Цель его кровожадных намерений была проста и очевидна — треклятый друид, кажется, решил перейти от намеков к действиям, и после установки лагеря попросил их лидера о личном разговоре — и это дурное рыжеволосое создание, конечно же, согласилось, ни на минуту не задумавшись. И теперь — по вине все той же дурной головы, между прочим! — теперь эльф грыз себя сомнениями.       Что этот друид будет говорить? Наверняка как-нибудь невероятно пафосно и красиво признается в вечной любви, великих чувствах и зудящих чреслах, разумеется, в аккуратной и блестящей обёртке. По крайней мере, Астарион не раз ловил его взгляд, направленный на Шэсса — и тот был полон не только собачьего обожания, но и похоти. Мерзкий голосок в голове со всевозможной гнустостью твердил, что Халсин весьма привлекателен, а так же добр, благороден и что там ещё полагается всяким архидруидам. А ещё у него в голове не сидит червяк, он не питается кровью и не имеет проблем с солнечным светом, отражениями и тёмным прошлым. Готов помочь. Наверное, готов принять того, в кого влюбился, со всеми изъянами. Что с ним Шэссу было бы гораздо лучше, чем с вампирским отродьем.       Чем больше он об этом думал, тем больше ему хотелось загрызть Халсина ночью. Или впасть в отчаяние. Но загрызть все-таки больше. Была проблема — и нет проблемы, вдруг Шэсс его даже не убьёт?       Сон не шёл, хотелось пойти и подслушать, о чем же они там всё же говорят, но что-то удерживало. Возможно, нежелание принять свою судьбу раньше времени — он успел узнать их предводителя достаточно хорошо, чтобы понимать — тот непременно придет каяться и просить прощения за увядшие чувства. Возможно, обида. Возможно, зародившееся вопреки всем доводам разума доверие к этому несносносу полуэльфу — он ведь обещал быть рядом?       Астарион со злостью перевернул очередную страницу книги, чуть не порвав. Взгляд скользил по ровным строкам, но разум не желал понимать ни буквы. Новое чувство было непонятным и неправильным. Но — совсем чуть-чуть — приятным.       Шэсса он услышал только по биению сердца, спокойному и размеренному. Чародей двигался с грацией профессионального убийцы, почти не слышно — но у вампиров свои методы. Полуэльф приблизился со спины и неспешно опустился рядом. В последнее время они много вечеров проводили вот так, просто сидя рядом и занимаясь каждый своими делами, часто ни разу за весь вечер не заговорив и не коснувшись друг друга. И это было на удивление... комфортно.       Астарион искоса, делая вид, что максимально увлечен чтением, посмотрел на полуэльфа. Тот сидел, скрестив ноги и расслабленно прикрыв глаза, погрузившись в свои думы. Серебристые чешуйки на лице чуть мерцали, ловя отблески костра. Астарион раньше не встречал тех, у кого в предках затесались драконы, и не мог не признать, что это было необычно.       Красиво.       Почему он так спокоен? Нет, их лидер в принципе не отличался повышенной эмоциональностью, но перед расставанием, наверно, надо же хоть как-то переживать? А не сидеть истуканом и делать вид, что совсем ничего не происходит. Почему-то от этого стало еще обиднее.       Пять минут.       Пятнадцать.       Девятнадцать.       Хватит с него.       — Вижу, наш друид все же не смог сдержать своих чувств, — кажется, еще немного, и у него с клыков яд закапает. — Хотя он, кажется, и не особо пытался.       Полуэльф смотрит на него искоса, в разноцветных глазах — удивление и ни капли раскаяния.       — Прости?       О, пожалуйста, не строй из себя идиота большего, чем ты есть.       — Ну как же? Разве сейчас он не раскрыл тебе свое сердце и душу? — его голос сквозит издевкой. — Наверняка толкнул какую-нибудь пафосную речь о любви и природе.       В несколько мгновений спокойствие во взгляде чародея сменяется растерянностью, и почти сразу — чувством вины.       — Астарион, я...       Сердце пропускает удар. Вот и то, чего он ждал. Рано или поздно это должно было случиться. Впрочем, он все ещё может попытаться сохранить крупицы своего влияния на их лидера.       Разумеется, он просто хочет сохранить свое влияние и чувство безопасности, ничего более.       — О, не напрягай свою хорошенькую головку придумыванием оправданий. Я совсем не против. — Шэсс закашлялся и как-то истерично всхлипнул, но Астарион на него не смотрел. — И вполне могу тебя понять. Наш друид весь из себя такой... природный, он просто не может не привлечь определенного... внимания. Желание поразвлечься вполне естественно. А я, как ты мог бы понять, не из тех, кто захочет как-то ограничивать твою свободу.       — О, серьезно? — и почему голос этого недоразумения звучит так сдавленно и одновременно иронично?       — Разумеется. Только... — рука на мгновение сжимается в кулак, и Астарион все же срывается. — Ответь на один вопрос. Это как-то связано с тем, что... — он незаметно сглатывает и с удивлением замечает, что все его тело напряжено, словно тетива лука. Усилием воли вернув привычную ленивую расслабленность, он продолжает, — скажем так, в последнее время наша интимная жизнь весьма скучна?       С минуту Шэсс молчит, а Астариону не хочется на него смотреть, как и слышать ответ.       — Ты... это... правда... серьезно... — всхлипывающий голос полуэльфа разрывает возникшую тишину, и это не то, что Астарион ждал услышать. Он поворачивается: плечи чародея вздрагивают, но он, опустив голову... смеется? — Прости, прости, я не должен смеяться, я должен был сразу все сказать, но не смог вставить и слова в твою пламенную речь, — он поднимает голову, успокоившись, но на тонких губах все ещё блуждает добрая улыбка. — Я не хотел говорить о нашем разговоре с Халсином. Подумал — зачем, это не стоит внимания и уж точно не ожидал такой реакции. Хотя, в определенном смысле — может быть, немного извращенном, — он хитро покосился черно-жёлтым глазом на вампира, — это даже приятно. Нет, ладно, прости, мне правда стоило сказать с самого начала, просто — улыбка соскользает с губ, и теперь чародей смотрит немного растерянно и печально, — я ведь был искренен тогда, помнишь? Хотя, наверное, я не слишком хорош в выражении своих чувств, — он на мгновение задумывается, — не уверен, но, кажется, у меня было очень мало практики в таких вещах.       Шэсс откидывается назад, расслабленно опираясь на руки, и внезапно дерзко ухмыляется:       — Очевидно, мне стоило ворваться к тебе и крикнуть с порога: ты знаешь, я только что послал этого медведя нах... в смысле, бродить по лесам в одиночестве!       Впервые за долгое время Астарион не находит, как съязвить.