Что-то личное

Его руки унизаны тонкой сеткой шрамов. Жан старается не смотреть, будто старые раны — это что-то очень личное. Жан старается не дышать, когда их губы оказываются совсем рядом. Честер смеется, глядя на нелепое выражение лица Жана, и хлопает его рукой по плечу. Той же, что в шрамах. Той же, на которую Жан не хотел смотреть. — Если у тебя ПТСР из-за поцелуев с мужиками, ты так и скажи, а не корчи рожу, — улыбка Честера тянет на три из пяти. Два балла явно снял из обиды за молчаливое отторжение. — Ну, Викмар. — Нет у меня ПТСР, — Жан хмурится и сталкивает с плеча руку. Прячет чужие шрамы, убирает подальше со своих глаз. — Зато у тебя сейчас будет. Честер смеется снова. Понял намек, нет, почти что прямое «пошел ты к черту». Но не принял, нет. Не захотел уйти. — Тогда я постою рядом, — говорит он просто. Жан поджигает сигарету и недовольно курит. В курилке для офицеров полно места, а Честер все равно лезет к нему поближе. Коты садятся на больное, верно? Видимо, гигантский рыжий кот с биркой на шее «Маклейн, Честер» увидел в нем сплошной ком боли. — Проваливай, — говорит Жан, гася бычок о металлическое ребро урны. — У тебя полно работы. Честер смотрит на Жана секунды три, не меньше, и молча возвращается в участок. Его руки увиты шрамами — тонкие белые линии, словно вязь, начертанная стальным пером. Жан замирает на месте, не в силах оторвать от него взгляд.