Что-то личное

Их руки сталкиваются за обедом. Честер пришел в перчатках, и Жан спрашивает с упреком: — Тебе холодно или что? Честер с ходу бросает язвительный ответ: — Ага. Стыну до глубины души, когда вижу твою кислую рожу. Честер старается не улыбаться, глядя на нахмурившегося Жана. Получается не очень — смех так и рвется из него толчками, вспышками измученного веселья. Это плохо. По крайней мере Жан больше не пристает с вопросами. Они своего рода товарищи по несчастью — сателлит-офицеры рядом с двумя неконтролируемыми напарниками. Разделенная на двоих беда сближает. Они едят молча, соблюдая за столом приличную дистанцию. Честеру трудно держать ложку, и его рука дрожит. Жан косится на перчатки, вместо того чтобы смотреть в свою тарелку. Честер ждет, когда проклятого Викмара наконец прорвет на откровения (и уж тогда он выскажет всё, что думает), однако Жан открывает рот только для того, чтобы подложить туда еще один кусок пресной ревашольской пищи. Молчание угнетает. Что-то внутри Честера чешется, жжется, требует вырваться наружу с громким криком и схватить собеседника за плечи. Жан отводит взгляд, будто бы наполненный виною, и Честера внезапно отпускает. Ложка со звоном возвращается в тарелку, и Жан встает. — Увидимся позже, — говорит он со своей фирменной интонацией мне-правда-похуй, и Честер в подобии улыбки скалится ему в спину. * Вечер они встречают в баре — в том, в котором нет Дюбуа или Торсона. Честер приходит первым, и Жан сначала порывается уйти, едва его заметив. Честер не говорит о том, что случилось за обедом. — Пиво будешь? — спрашивает он, похлопав по стулу рядом с собой. И добавляет: — За мой счет. На его руках по-прежнему перчатки, но дрожь конечностей не такая уже заметная. Жан делает вид, будто согласился на халяву, и подсаживается рядом. Он хочет спросить что-то очень важное, но слова застревают в горле. Пиво мерзкое до остервенения. Честер пьет его так, будто это лучший напиток на свете. Жан пригубил из своего стакана совсем чуть-чуть. — Как продвигается ваше дело? — Жан находит случайную тему для разговора. Честер делает вид, будто верит в его искренний интерес, и отвечает со скупой усмешкой: — Мак почти проебал важного свидетеля. Пришлось попотеть, чтобы получить показания. Жан кивает. Он уже знал это — и даже больше. Положение напарника главы отдела С обязывает быть в курсе по поводу всего, что происходит у него под носом. Единственное, чего он не знает — почему Честер надел эти проклятые перчатки. — Вы хорошо справляетесь, — Жан говорит искренне. Лучше пары Торсон-Маклейн в их отделе только Дюбуа-Викмар, что для многих само собой разумеется, однако лучше не значит легче или проще. — В этом месяце Прайс обещал всем премию. Честер ухмыляется половиной рта. — Ну давай, спроси меня, — его слова резкие как пощечина. — Я же вижу, что тебе неймётся. Жан поджимает губы. Его взгляд вновь падает на треклятые перчатки, и Честер взмахивает рукой с намеком. Заманивает в свою ловушку. Увы, Жан всегда был падок на котов и их рыжие наглые морды. — Тебе холодно или что? — повторяет он свой дневной вопрос слово в слово. На этот раз Честер не язвит в ответ. Он стягивает перчатку, показывая обожженные пальцы. Следы ровные и чистые, как будто кто-то вредил намеренно. Рука Честера дрожит едва заметно, но и этого хватает, чтобы понять: в тот момент ему было очень больно. Боль не проходит и сейчас. Жан сжимает зубы, с шумом втягивая воздух. — Вот уебок. Честер вновь прячет руку за перчаткой, но увиденное уже впечаталось в сетчатку Жана, выжглось на изнанке глаз. — Еще вопросы? — Честера почему-то радует реакция Жана. Чужая забота кажется ему приятной. — Нет. Никаких вопросов. Чтобы смыть с языка горечь, Жан осушает стакан пива до самого дна.