Часть 3
13 октября 2023 г., 16:44
Когда Наташа согласилась на отношения, Илья думал, что вот сейчас ему полегчает. Он поймет, как бывает, когда люди любят друг друга. Наташа, она… У нее тоже в семье проблемы. Не такие, как у него. Но серьезные, и это видно. Видно, как она пытается справиться с ними, найти свою нормальную жизнь. Илья надеялся, что Наташа поймет, как они похожи — и решит построить эту нормальную жизнь с ним. Вместе они бы придумали, как это сделать.
Когда Илья шел к Наташе домой, он думал, что почувствует что-то новое. Что-то настоящее.
Но сейчас, стоя у лестницы и глядя вниз на коридор, по которому в любой момент могут пройти родители, вернувшиеся с делового ужина, Илья чувствует все то же самое, что и в Наташиной спальне. Легкое беспокойство, трепещущее в груди. Огромную неловкость.
Что с ним не так? Если к Наташе он чувствует то же, что и к нему?
— Не надо, мы же без, — пытается сказать Илья, когда понимает, что скоро все закончится, но в следующее мгновение все равно чувствует, как внутри разливается сперма.
Илья сегодня в бессловесной роли. Ничего бы и не было, если б он задержался после школы. Только парни сами по себе, Наташа на него обижается, а Бабич прекрасно знает, что задерживаться после школы ему не с кем.
Это называется «завезти документы». Илья не знает, откуда у них столько документов. Черновики предвыборных речей, может, или расписки о взятках.
Но сегодня как будто бы и правда есть дела, потому что Бабич говорит, прежде чем отступить:
— Посижу внизу, Стаса подожду.
Это даже благородно как-то с его стороны. Теперь Илья точно будет знать, что спускаться не нужно. Он благодарен, и от этой благодарности теплеет в груди. Так же, как теплеет, например, когда Наташа соглашается пройтись с ним по набережной до ресторана.
Илья уходит мыслями в эту прогулку: о чем бы они говорили, как бы она бы одета — и не сразу понимает, что остался один. Внизу слышатся голоса, но он только сползает по стене и закрывает голову руками. Сперма вытекает на пол, но Илья не может встать, не получается. Сколько можно. Замкнутый круг. Пусть все видят. Как можно не видеть? Надо вот так сидеть, чтобы было понятно?
Он думает, что, может, это все. Надо было ему, а не Игорю остаться на этом пляже. Что надо пойти, сделать какую-то веревку из простыней, и… Он впервые думает о смерти так, с приятным щемящем чувством в груди. С чувством, что можешь что-то в жизни контролировать.
Илья слышит шаги по лестнице и тут же вскидывается, пытаясь прикрыться — стыд пересиливает усталость. Вот так вот просто отказывается от этого своего эксгибиционизма. Хочется извиниться, сказать: вы все не так поняли, — но уже поздно. На лестнице стоит Рауль в странной позе — как будто хотел поставить ногу на ступеньку, но передумал. Вот откуда голоса — здоровались, наверное. Может, поднимался, уже зная, кого встретит наверху.
— Увидел, наконец? — шипит Илья.
— В смысле? — тупо переспрашивает Рауль и все-таки преодолевает последний пролет.
Встает, облокотившись на перила, и задумчиво смотрит, скрестив руки. Каким-то остановившимся взглядом.
— Ты же всегда знал! — стоит, наверное, держать язык за зубами, но Илья не может, из него все это рвется. Он себе это повторяет каждый день. — Ничего не делал! Что, весело, да? Когда брата ебут, веселее же, наверное, чем порнушку смотреть?
— Заткнись, — лицо Рауля становится окончательно пустым. Как на фотосессии. Илья пугается и правда замолкает. — Вставай.
— Я не могу, — честно отвечает Илья, — И не хочу. Меня достало это все.
Рауль как будто немного смягчается, но это не мешает ему подойти и дернуть на себя так, что рука чуть не вылетает из сустава.
— Пошли ко мне, — он пытается заглянуть в лицо, но Илья отворачивается. — Пошли, он у меня тебя искать не будет.
И этого хватает, чтобы он послушался.
Рауль разворачивается и выходит обратно в коридор, хлопая дверью у него перед носом. Илья так и остается стоять. Куда он пошел? А если он Бабича позовет? И почему Илья поверил, что?.. Рауль залетает обратно. Скептически оглядывает его с головы до ног — и Илья понимает, что даже штаны не натянул, пока ждал. Но ему уже все равно, и вместо того, чтобы краснеть, он запрокидывает голову в потолок.
— Ну и ладно, так даже лучше, — Рауль вдруг берет его за плечо, еще ноющее после рывка с пола, и заставляет лечь на кровать, лицом вниз.
Илья холодеет. Он не хочет привыкать еще и к этому. У него и так все нервные клетки напересчет. Они что, с Бабичем так спелись, что тоже стало интересно попробовать?
Рауль раздвигает ему ягодицы, и у Ильи вырывается:
— Не надо, не трогай меня, — хотя он знает, что это никогда не помогает. — Не сейчас хотя бы, ладно?
Второе иногда помогает, но в основном у Ильи получалось, если папа ходил где-то поблизости. А не как сегодня. Это ведь с Раулем Бабич говорил внизу. Родители еще не приехали.
Рауль разворачивает его к себе и дает пощечину:
— Ты че, совсем охуевший? — его как будто что-то сильно обидело, но Илья никак не может понять, что.
Рауль пинает кровать и идет к тумбочке. Выдвигает верхний ящик, берет оттуда что-то и кидает Илье — но в запотевших очках он, конечно, ничего поймать не может. Рауль вздыхает и садится рядом. Жесткая ткань джинсов проезжается по голой коже.
— Салфетки, — он поднимает предметы с пола и упорно сует Илье в руки, — Спиртовые, и крем от трещин. Хороший, с анальгетиком. Бери и купи потом такой же.
Илья пытается не уронить это все, но руки дрожат, и пальцы почти не слушаются.
— Да давай я сделаю, — Рауль пытается улыбнуться, но губы все еще кривятся от обиды. — Что я там увижу нового?
И он спрашивает это так, что Илья наконец понимает, почему он привел его в свою комнату. Почему все это время смотрел и молчал.
Рауль это замечает.
— Слушай, ты, если папе скажешь… Скорее всего, он решит, что это я сделал. И научил тебя, что говорить.
Илья застывает. Пытается сложить два и два и даже не сопротивляется, когда Рауль снова его поворачивает его. Дергается только секундой позже — когда тот проводит двумя пальцами по коже, собирая сперму. Повисает тишина, и Илья хочет встать, но на макушку ложится тяжелая рука.
Рауль вдавливает его носом в диван:
— Тихо лежи, не рыпайся, — и кожи касаются холодные салфетки. — Пощипет и перестанет, — бормочет он себе под нос. — Синяки вообще ни о чем, хватку с возрастом теряет, да?
Илья молчит. Слов у него нет.
— А ты папе говорил? А когда это вообще?..
Рауль смазывает кремом. Правда аккуратно. Как человек, который знает, где и как болит.
Он дожидается, пока Илья повернется, и только потом отвечает:
— Да сколько уже получается… Давно. Очень давно. Тебе сколько было, лет 15, или до 16 дотянул? — он отводит глаза, как будто ему резко стало стыдно. — Я не сразу понял. Что он настолько отбитый, чтобы два раза в одну реку.
— Ты говорил папе, а он не поверил, — Илья не спрашивает, а утверждает.
Слава богу, что он сам не успел попробовать рассказать. Как чувствовал. Илья не представляет, что бы с ним случилось. Ему кажется, что он, в отличии от Рауля, такое бы не пережил. Он вспоминает свое желание повеситься, возникшее каких-то пару минут назад. Теперь в нем нет ощущения силы, только стыд.
— Да они с детства знакомы, — Рауль берет еще салфетку и вытирает руки, — Гораздо проще поверить, что это я больной.
Он кладет руку Илье на грудь и, надавливая, ведет ладонь ниже — совсем как до этого Бабич трогал его на лестнице. Балансирует на грани стопроцентного попадания в образ и невинных шалостей.
— Соскучился? — шепчет Рауль ему на ухо.
Илья свешивается с кровати и блюет ему под ноги.
