дыши легче и больше себе не ври

— Илюш, можешь меня в гостиной подождать? — вдруг спрашивает Рауль, когда все семейство рассаживается во дворе. Он выглядит очень отстраненным. — А я подойду минут через пятнадцать, договорились? Илья чувствует, как по спине бегут мурашки. Он не хочет сидеть в одиночестве пятнадцать минут. Это чревато. Всегда заканчивается одним и тем же. Здесь гораздо безопаснее. Все на всех смотрят. Ему и так не нравится, что вместо того, чтобы сразу поехать на день рождения к Анжеле, Бабич с папой приехали из центра и теперь собирали всех, чтобы поехать вместе. Но если Илья будет здесь, в толпе — это идеальный вариант, все точно пройдет гладко. — Доверься мне один раз, хорошо? — так же тихо просит Рауль. — Все будет нормально, я прослежу. И приду к тебе. Илье хочется верить единственному человеку, который хоть как-то его поддерживает. Но ему не нравится это предложение. Не нравится, как задумчиво Рауль смотрит куда-то вглубь себя. — Рауль, я не пойду, — твердо говорит Илья, — Мне страшно. Рауль оглядывает его с головы до ног. Поджимает губы. Бросает: — Ладно, — и возвращается к родителям. Илья стоит посреди двора. Ноги такие тяжелые, что он не может сделать ни шага. Рауль оборачивается на него, поднимает брови. На слабо берет. Только непонятно, на что — подойти или отойти. Илья очень не хочет, чтобы Рауль в нем разочаровался. Перестал с ним нянчиться. А вдруг он решит, что делает слишком много, а сам Илья даже посидеть, подождать его десять минут не в состоянии? Рауль как будто слышит, о чем он думает, потому что тревожно сводит брови. Илья вздыхает, разворачивается и быстрым шагом идет в дом. Останавливается на крыльце и видит, что Рауль, отвернувшись, с улыбкой говорит о чем-то Кристине Юрьевне, а вот Бабич стоит и смотрит прямо на него. Ничего удивительного, что пятнадцати минут не проходит, когда тот заходит следом. Илья почти всхлипывает от отчаяния, хотя ничего еще не началось. Рауль же просто не успел, да? Он заметит, придет, и… — Что, соскучился? — Бабич берет его за плечо и отводит подальше от окна. Плечи начинают дрожать. — Сам меня позвал. Взрослым себя возомнил? В эту минуту Илья почти верит, что сам его позвал. — Нет, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, — Мне надо было в комнату подняться. — Зачем? — коротко спрашивает Бабич и привычно прижимает его к стене, заламывая руку. Илья сжимается от боли. — Пойдем, поднимемся. По-хорошему, надо. Там у них будет больше времени — значит, меньше боли. Но если он уйдет отсюда — Рауль может решить, что он его не дождался. И не пойти его искать. Уедет по своим делам. А Илья снова будет гадать неделю или еще дольше, увидятся ли они вообще. Бабич как будто чувствует его сомнения. — Это правильно, я тоже ждать не хочу. После истории со стрельбой все стало намного хуже. Бабичу не нравится, что Илья проявил инициативу, чтобы помочь Раулю. Зато очень нравится, что Илья теперь ему должен. Безнаказанности еще больше. Вслед за безнаказанностью приходит боль. Все становится жестче, реще. Бабич теперь почти его не готовит — раз Илья теперь для такого слишком взрослый. Слишком привыкший. Но к такому невозможно привыкнуть. Илья игнорирует, что тело прекрасно понимает — привыкнуть надо. Он чувствует первый толчок. Уходит в себя. Видит перед глазами лицо Рауля. Как тот вообще справлялся? Если у него перед глазами мог возникнуть только человек, стоящий за спиной? Воображаемый Рауль улыбается, и почти сразу Илья слышит голос: — Кто это у нас здесь? Думаешь, спрятались? — Рауль, помоги, пожалуйста! — Илья почти кричит. — Забери меня отсюда! Бабич посильнее дергает его за волосы, и Илья почти врезается в стену. Он вколачивается еще несколько раз, прежде чем выйти, явно чтобы Рауля задеть посильнее. — Ну и что ты, мразота, тут делаешь? По щеке все-таки стекает слезинка — от стыда. Ладно, Рауль тогда видел его на лестнице, но такого никогда не видел. Он же теперь никогда к нему не подойдет. Не погладит по плечу и уж точно не поцелует в висок. — Развлекаюсь, — Илья не может заставить себя развернуться, но точно слышит, что Рауль улыбается, и впервые понимает папу с его приступами. — Присоединиться хочешь? — теперь улыбаются оба. — А он и не против. Как он на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит! — Я знаю, — серьезно говорит Рауль, и Илье хочется сползти по стеночке на пол и спрятаться под диван. — Я поэтому и пришел. У Бабича вдруг резко меняется тон: — Что ты делаешь? — До тебя никогда не доходило, — Рауль тоже серьезнеет, — Что с того времени, как ты меня трахал, придумали телефоны с хорошими камерами? Илюш, посмотри на меня, пожалуйста. — Я не могу, — шепчет Илья, — Я не могу, отпустите меня, пожалуйста. Он еще и снимает это все? И куда это попадет? У Рауля специфическое представление… О личном пространстве. И о порнушке. — Ну, ты что? — голос теплеет, и Илья ненавидит себя за то, как быстро верит в его искренность. Он поворачивается и вдруг осознает, что давно уже плачет, а еще — что у него стоит. На то, что с ним делали. Господи, как бы это все ни закончилось — Рауль точно его убьет. Рауль переключается на фронталку и злобно улыбается: — Привет, пап. Так понятнее? — Что, прям настолько расстроился, что я тебя на кого-то променял? — спокойно спрашивает Бабич, и взгляд Рауля стекленеет. Он выключает телефон и пристально смотрит: — Ты же не думаешь, что мне слабо это показать? Не подходи к моему брату. Бабич как-то разочарованно кривится: — Да уж. Мямлить начал, как он. По Раулю видно, как ему больно это слушать. Он вообще не хочет снимать, не хочет шантажировать. Это все только ради Ильи. Рауль нормально жил все это время. — Он не такой как мы, — Рауль подтверждает его мысли, — Ты его под себя не воспитаешь. Зря меня начал. Мне теперь, как тебе, на все похуй. Я тебе не дам больше тут крутиться. — Да че тут воспитывать, — Бабич машет рукой и застегивает штаны, — Бегаешь вокруг как побитая собачонка. Десять лет уже ждешь, что я тебе палку кину. Рауль со свистом втягивает воздух. Илья вообще, наверное, впервые видит, как он настолько очевидно палится. Не только с Бабичем, тут он и не палился, а просто — так явно выказывал, что его можно задеть. — Я все сказал, — выдыхает Рауль, ни на кого не глядя. — Пошел нахуй из моего дома. Бабич пожимает плечами. Он не боится — но понимает, что вот такой скандал замять будет куда сложнее. Поэтому еще раз кривится, глядя на Рауля, и идет к выходу. Илья кидается к Раулю, как только закрывается дверь. Обхватывает руками, зарывается носом в шею, собирая запах, чтобы успокоиться, как делал по ночам — какая уже разница? — Прости, Илюш, — Рауль гладит его по лопаткам, — Прости, в таком нельзя обманывать. — Не смотри его никогда, — просит Илья, и сил добавить: «и никому не показывай» — уже не хватает. — Ага, — Рауль садится и натягивает на него трусы, потом штаны, как будто его не бесит, что Илья стоит и не может сдвинуться с места. — Слушай, если останемся, точно вляпаемся. Он злой сейчас. Поехали со мной. Будет свидание. Он снисходительно улыбается, и Илья теряется в этой улыбке, забыв ответить. Переваривает, что Рауль его таким видит — и все равно разговаривает в таких выражениях. — Ну, необязательно свидание, — неуверенно добавляет Рауль, и улыбка сходит с его лица, — Если тебя не устраивает. Просто прокатимся. Надо прокатиться, Илюш. Илья испуганно вздрагивает, часто кивает: — Меня устраивает, — и Рауль выдыхает и расслабляется, как будто сомневался, что будет именно так. — Поехали отсюда. Как можно дальше отсюда. О том, что хотелось бы никогда не возвращаться ни в этот дом, ни вообще в этот город со всеми его призраками, Илья не говорит. Не хочет портить момент, потому что Рауль улыбается, и это очень чистая, светлая улыбка. Он раньше такой не видел. Рауль протягивает руку. Илья крепко сжимает его ладонь и позволяет тащить себя — куда угодно. Как можно дальше.