Когда душа выцветает
8 октября 2023 г., 12:49
Тэхен сидел за столом на крохотной кухне, заставленной всяким нужным и ненужным барахлом, половина из которого принадлежала владельцу этой мрачной квартиры в Богом забытом районе Сеула, а другая половина — ему самому и Чимину.
Из окна высовывалось очередное сонное утро, начавшее отсчет нового статичного дня, и Тэхен мог почти поминутно описать то, что будет происходить в следующие двадцать четыре часа. Например, сейчас на кухню зайдет хмурый Чимин и попытается сделать вид, что он все еще рад видеть перед собой своего друга, парня и любовника в одном лице, но после споткнется о вечно торчащую на проходе коробку из-под микроволновки и тем самым найдет повод вызволить наружу часть своего недовольства. Недовольства за то, что у них уже давно все не так, как было когда-то; за то, что они оба застряли во всем этом, и за то, что ни одному из них не хватает ни сил, ни смелости что-либо изменить.
— Блядь… — зашипел Чимин, потираясь ушибленной стопой о свою голень. — Тэ, сколько раз я просил тебя убрать отсюда весь этот мусор? Ты же все равно почти целыми сутками дома сидишь…
Он поморщился и подошел к электрическому чайнику, следом небрежным движением включив его. Сейчас он приготовит себе кофе, как всегда обожжет язык и увеличит свое внутреннее раздражение, но как будто из какой-то нелепой жалости все же будет пытаться не переносить свой негатив на Тэхена. Затем он сделает пару бутербродов, торопливо позавтракает и начнет собираться на работу.
— Ты сам был против, чтобы я устроился к вам в редакцию, — негромко произнес Тэхен, на что Чимин самую малость смягчился.
— Я уже говорил, что не хочу, чтобы из-за работы испортились наши отношения, — пытаясь спрятать неуверенность в голосе, ответил он.
Оба замолчали, сделав вид, что поверили в это. Однако в действительности знали, в чем кроется настоящая причина. Чимин работал журналистом в не самой популярной, но все же довольно известной газете. Тэхен мог бы попытаться устроиться туда же на должность фотографа, и тогда у них появилась бы возможность проводить гораздо больше времени вместе. Он несколько раз с открытым воодушевлением и сияющим блеском в глазах говорил об этом Чимину, когда подходил к нему и заключал в теплые, ласковые объятия, надеясь получить поддержку в ответ. Однако Чимин лишь нервно облизывал свои пухлые губы и, мягко отстранившись, старался нежным голосом выдавить из себя любую отговорку с целью добиться, чтобы данная идея оставила Тэхена. Сначала это звучало даже убедительно, и Тэхен полностью верил своему возлюбленному, но с каждым новым разговором на эту тему он ощущал, как собственный энтузиазм постепенно угасает. Теперь же Тэхен знал, что, даже если редакция Чимина вдруг окажется на грани закрытия из-за отсутствия фотографа, он никогда не предложит это место именно Тэхену, потому что тогда ему будет крайне сложно спать со своим коллегой — другим журналистом, которого зовут Мин Юнги.
Тэхен не был уверен, когда все это началось, но знал, что продолжается уже не первый месяц. И сегодня, как только закончатся рабочие часы, Чимин вновь позвонит Тэхену, придаст мнимой нежности своему голосу и сообщит, что опять задержится из-за написания срочной статьи. «Срочные статьи» случались у него стабильно два раза в неделю, и он даже не пытался не вызывать подозрений своей удивительной, цикличной загруженностью. Менялись лишь дни недели, но вряд ли это было как-то связано с попытками скрываться эффективнее.
Уверенность в том, что Чимин задержится именно сегодня, а не в любой другой день, вытекала из простой логической цепочки: сегодня пятница, а срочная статья за эту неделю обрушивалась на него лишь однажды; завтра выходной, а значит, это последняя возможность. К тому же Чимин обычно в такие дни чаще сидел за завтраком в телефоне. Так же, как и сейчас.
— Пойду собираться, — оповестил он, оставляя грязную кружку в раковине.
Тэхен на это лишь кивнул. Скорее самому себе, ибо Чимин, чье настроение от зависания в смартфоне значительно улучшилось, даже на него не посмотрел. Очередная приобретенная привычка — не замечать его. Уже выскочив из спальни, Чимин наконец обратил внимание на Тэхена — подбежал, будто неохотно, и небрежно поцеловал в щеку. Затем он старательно поправил ворот своего светло-серого теплого свитера, разглядывая себя в зеркале в прихожей, и спешно переступил порог квартиры, даже не застегнув пальто. Еще одна привычка — торопиться оттуда, где больше не хочется долго находиться.
— До вечера, — рассеянно обронил Чимин, перед тем как хлопнуть входной дверью.
Тэхен машинально придвинул к себе свой смартфон. Ровно «7:45». Как же привычно.
***
Чимин и Тэхен снимали эту убогую квартиру уже около полугода, однако она не являлась их первым совместным жилищем. Когда-то они могли себе позволить обитать в более комфортном месте, но по мере взаимного угасания теперь уже невзаимных чувств заработок фрилансера Тэхена ощутимо снизился. Он перестал видеть краски вокруг, и все его работы тоже пропитывались его внутренней бесцветностью. Часами разглядывать счастливые лица других людей — сначала вживую, потом через объектив, а после в процессе обработки фотографий — в тот период было особенно невыносимо. Новых заказов становилось все меньше, а собственные беспомощность и бессилие вгрызались в душу все глубже. Чимин тогда не смог тянуть большую часть аренды на себе, и им пришлось переехать. Он ни разу не упрекнул Тэхена в том, что их условия жизни заметно ухудшились, но все эти перемены, словно прилипшая маска, с тех пор застыли насыщенным мрачным пятном на его лице. Тэхен ничего не мог с собой поделать, ибо от внезапной новости об измене Чимина в нем как будто что-то растворилось, рассыпалось, лишилось цвета. В тот день он понял, почему некоторые люди ненавидят сюрпризы. С самого начала Тэхен осознавал, что стоит раскрыть всю правду и прекратить эти обесценившиеся, потерявшие всякий смысл отношения, но время неумолимо неслось вперед, а он так и не смог заставить себя что-либо сделать. Вместо решительных шагов он с каждым новым рассветом продолжал выкладывать новые порции своей гордости на никому не нужный алтарь жертвенности — его личное место поклонения когда-то искренним и могучим чувствам. Наверное, так бывает, когда позволяешь своему внутреннему миру вращаться вокруг другого человека больше, чем вокруг самого себя, — собственными руками создаешь разрушительную зависимость. Чимин находился рядом с Тэхеном с раннего детства и за долгие годы успел врасти в душу так глубоко, что потерять его теперь было смертельно страшно. Когда-то Тэхену казалось, что те чувства, что несколько лет назад возникли между ними, были самыми светлыми, надежными и настоящими. Теперь же он мысленно задавался вопросом: А были ли? Ему не хотелось верить, что все это время он был единственным, кто по-настоящему влюблен. Он считал Чимина своим источником вдохновения, самым близким и родным человеком, и именно поэтому его предательство проткнуло сердце Тэхена своим ядовитым копьем настолько безжалостно насквозь. Он не имел ни малейшего представления о том, куда ему двигаться дальше, и в своей уязвимой растерянности продолжал притворяться, что ничего не произошло. Разум бил в назойливый колокол, требуя прекратить весь этот ритуал добровольного унижения, но внутри ощущались слишком неподъемные бессилие, апатия, опустошение. Возможно, Чимин замечал его состояние и не бросал его первым как раз таки из жалости, в действительности делая только хуже.***
В этом не слишком опрятном и облагороженном районе города имелся всего один уютный сквер-парк, куда Тэхен любил ходить рано утром. Обычно в такое время суетливые прохожие торопились на работу или по своим делам, поэтому небольшой парк становился почти пустым. Тэхен в одиночестве приходил сюда, усаживался на свою любимую лавочку, укрытую золотистой осенней листвой раскинувшихся поблизости деревьев, и любовался на расстилающийся перед ним широкий водоем, в котором зеркально отражалось серое облачное небо. Облачным оно было и сегодня. Вероятно, хотело бы впустить к себе теплый солнечный диск, но будто подхватило усилившуюся внутри сидящего в одиночестве парня и не ощутившую никакого сопротивления хандру. Помимо интереса к фотографии, Тэхен также любил рисовать, поэтому неизменно таскал в своем темно-коричневом пальто компактный блокнот, в котором оставлял карандашом крохотные малозначимые наброски. Он занимался этим только здесь, поскольку дома в голове образовывалась какая-то пустота, не дающая ничем заполнить бумагу. К тому же Чимин, возвращаясь с работы и видя его за этим занятием, неприязненно косился и тяжело вздыхал. Однако здесь, на выкрашенной красно-коричневой, уже кое-где облупившейся, краской лавочке, Тэхен обычно с приятным спокойствием проводил некоторое время в телефоне, пытаясь выхватить в интернете какую-нибудь новую подработку, а после этого как раз таки зарывался в своем блокноте. Эти действия тоже были одним крупным, значимым кусочком его ежедневного стабильного расписания, о котором Чимин не догадывался, — не из-за того, что это было некой тщательно оберегаемой тайной, а потому, что его вряд ли интересовало хоть что-либо в текущей жизни Тэхена. На самом деле, этот парк содержал в себе еще одну деталь, которая незаметно вклинилась в привычный список расслабляющих и успокаивающих вещей. Каждое утро, примерно в одно и то же время, мимо Тэхена пробегал незнакомый молодой парень. Он останавливался у площадки с турниками, скидывал капюшон своего худи и начинал постепенно разминаться. Из-за расположения деревьев он как раз частично попадал в зону видимости Тэхена и его уютной лавочки. Парень не был единственным, кто приходил сюда заниматься, но почему-то именно от него Тэхен улавливал какую-то особую, живую энергию, что необъяснимым образом отскакивала яркими сияющими искрами от каждого его жеста. Тэхен ему завидовал. Они вдвоем создавали в этом парке разительный контраст, будто каждый из них напрямую олицетворял своим видом понятия жизни и смерти. Тэхен ежедневно хоронил себя заживо, но умирать не хотел, поэтому невольно тянулся к жизни — пытался жадно выхватить частицы чужой целеустремленности и силы духа, наблюдая их проявления со стороны. Парень не смотрел на Тэхена в ответ — лишь неспешно пробегал по парку до турников, старательно занимался какое-то время и вскоре так же спокойно и умиротворенно проделывал свой путь обратно. Так происходило каждый день — по крайней мере, по будням. В выходные дни Тэхен все же чаще выполнял какие-то выездные заказы, стараясь перед этим набрать их как можно больше, чтобы не сидеть дома с Чимином. Он несдержанно усмехнулся, вглядываясь в водную гладь и бездумно покручивая в руке карандаш. Становилось одновременно смешно и невыносимо больно оттого, до чего он докатился: избегает человека, который еще совсем недавно заставлял сердце наполняться теплом и легкостью, а теперь — покрываться острыми ледяными шипами; но никак не может отказаться от него. Продолжает спать с тем, кто параллельно стонет в унисон с кем-то другим. Тэхен настолько затерялся в стремлении создать для собственного рассудка утешающую иллюзию, что выжег все силы для существования в реальности. Даже для отвращения к самому себе ничего не осталось. Он не понимал, почему вырваться из этого ненормального цикла настолько тяжело. Разум не умолкал ни на секунду, отдавая уверенные команды, но тело будто окружал незримый титановый щит, который их моментально отталкивал, — язык отказывался шевелиться, и необходимый разговор с Чимином откладывался на неопределенное время, пальцы коченели и не двигались, чтобы наконец собрать вещи, положить в чемодан ту часть себя, которую еще можно спасти, и вынести ее из этого мрачного жизненного периода, словно плачущего ребенка из охваченной пожаром комнаты. Тэхен понимал, что ему нужно сделать, и от этого ненавидел себя и свою никчемность еще явственнее. Он лишь сильнее выцветал — так же, как и его последние снимки. Оттого и фотографировать стало гораздо труднее. Тэхен непроизвольно вздрогнул, вынырнув из вспыхнувшего приступа самокопания и апатичных мыслей. Он почувствовал, как на кончик носа упала холодная капля, хоть и не был уверен, что ему это не показалось. Однако вскоре капель стало больше — они падали на его лоб и щеки, а следом привели за собой и медленно нарастающий, характерный для скорбной погоды стук. Тэхен опустил взгляд вниз — туда, где на распахнутом блокноте расползалось крохотное влажное пятно. Похоже, его жалкая, прокрученная в голове история довела чуткое небо до слез. Он снова усмехнулся, затем поспешил убрать блокнот во внутренний карман своего пальто, однако сам в это время начал неизбежно мокнуть под унылым дождем. Возможно, в прогнозе погоды предупреждали о том, что нужно брать с собой зонт, но Тэхен уже давно забыл, как беспокоиться о подобных мелочах. Теперь он при любом раскладе не успеет добраться до дома сухим, поэтому он решил, что нет никакой нужды торопиться — спокойно поднялся со своей лавочки и сделал пару коротких шагов, после чего все же нелепо застыл. Его взгляд задержался на расползающихся по водному зеркалу множественных кругах, образуемых тяжелыми дождевыми каплями. На глаза медленно сползла намокшая черная челка, однако Тэхен почему-то не был способен пошевелиться, чтобы убрать ее. Он бесцельно смотрел вдаль, спрятав холодные руки в карманах и часто заморгав. Наверное, со стороны он выглядел как ненормальный, но его это нисколько не волновало. Тем более все нормальные уже давно разбежались, пытаясь укрыться от дождя, поэтому обращать внимание на него было попросту некому. Что-то родное и близкое на секунду привлекло его в этом безлюдном пейзаже и не позволило сдвинуться с места. Как бы он хотел, чтобы эти прозрачные капли смыли с него всю нерешимость, избавили от терзающего душу страха одиночества, забрали с собой его бессилие и утопили среди жухлой листвы под ногами. Но реальность была, увы, не настолько милосердной. Тэхен не знал, как долго он так простоял. Дождь лил равномерно, не дразнясь противной моросью, но и не пытаясь затопить беспощадным ливнем, а его шум приглушенно разлетался по опустевшему пространству. Тэхен вздрогнул, когда звон капель вдруг раздался высоко над головой, а лицо неожиданно перестали щекотать холодные влажные полосы. Он чуть приподнял голову и увидел над собой яркий раскрытый зонт. Казалось, он материализовался из ниоткуда, но, взглянув на ручку, Тэхен заметил сжатую, крупную мужскую кисть, за которой тянулся рукав черного худи. Тэхен растерянно обернулся и увидел перед собой того самого парня, с которым он каждый день делил этот невзрачный, но приятный и укромный парк. Парень дружелюбно улыбнулся. — Простите, но вы заболеете, если продолжите мокнуть под дождем, — немного взволнованно произнес он. — Вот, возьмите. Он несильно дернул рукой, придвинул ее ближе к Тэхену. Голос незнакомца звучал приятными мелодичными переливами, насквозь пропитанными согревающей добротой, явным желанием помочь — вместо предполагаемой, очевидной жалости. — А т… вы? Парень снова застенчиво улыбнулся и пошевелил другой рукой, в которой, как оказалось, он держал еще один зонт — не менее яркий и привлекающий внимание. — У меня тоже есть. Тэхен внезапно подумал о том, что парню, вероятно, неудобно держать два зонта, и скорее поэтому он торопливо потянулся за тем, что предлагался ему. — Спасибо… — рассеянно поблагодарил он. Улыбка на лице незнакомца стала шире. — Не простудитесь, — мягко обронил он, смутившись, после чего невесомо кивнул и поспешил к выходу из окутанного дождевой пеленой парка.***
Тэхен вернулся домой с ощущением легкой растерянности. Внезапное краткое взаимодействие с незнакомым, но как будто вовсе не посторонним парнем в значительной степени выбило его привычный скучный график из заученного русла и привнесло в этот день новые эфемерные кусочки для избитого жизненного пазла. В то же время внутри разливалось какое-то необычное тепло от осознания того, что существует хотя бы один человек, которому не плевать на состояние Тэхена — пусть всего на ничтожно малый миг, пусть это было скорее случайностью, пусть его помощь была вызвана жалостью, но даже этого хватило, чтобы Тэхен смог почувствовать себя менее одиноким, захотел восстановить собственную значимость, позволил себе поверить в других людей, когда самый близкий и родной из них — вынудил почти полностью разочароваться. Этот незнакомый парень своим простым, добродушным поступком подарил Тэхену бескорыстной заботы больше, чем любимый Чимин за все последние месяцы. Осознание этого факта все еще вонзалось в глупое сердце острой занозой, но уже не ощущалось таким безнадежным. Тэхен едва успел немного успокоиться, как снова озадаченно завис. Обычно ведь никто не носит с собой два зонта. Неужели этот парень живет неподалеку и ради Тэхена вышел на улицу в такую погоду? Подобное предположение казалось абсурдным, но объяснить случившееся как-то иначе не получалось. Тэхен мотнул головой и поставил чужой зонт сушиться. Благодаря своей яркой расцветке и изображениям героев известных комиксов зонт выглядел в этой наполненной чувством обреченности квартире, как бравый рыцарь, который собирается одолеть вооруженную до зубов армию лишь силой своей харизмы. Тэхен не удержал нервного смешка. Неужели такие зонты продают где-то, кроме детских отделов? Ведь его размер явно рассчитан на взрослого. Возможно, он был выполнен на заказ, но тогда он является еще более ценным для своего владельца, а чужой поступок вызывает дополнительное множество вопросов. Тэхен от нахлынувшей на него в моменте растерянности не успел ни о чем договориться с незнакомцем, поэтому все, что ему теперь оставалось, — надеяться увидеть парня завтра на том же самом месте и вернуть ему его вещь. Уже ближе к вечеру Тэхен повесил высохший зонт в прихожей, чтобы с большей вероятностью не забыть его перед выходом. Он отправился в ванную, а вернувшись, обнаружил на телефоне пропущенный звонок от Чимина и одно короткое сообщение: Чимини: Тэ, сегодня опять задержусь. Нужно дописать важную статью В конце текста пульсировало алое сердечко, которое вместо глубокой любви — или хотя бы ее невзрачного призрака — ощущалось тошнотворной лужей крови, капающей из открытой раны, которую Тэхен даже не пытался перевязать. Он уже не сомневался, что важность той «статьи» заметно превышала для Чимина значимость этой обузы. Небрежно швырнув телефон на заваленный макулатурой, чуть ободранный письменный стол, Тэхен переоделся в домашние футболку и шорты и включил ноутбук, собираясь заняться обработкой фотографий с последнего заказа. Новая порция чужих восторженных лиц утащила его из тоскливой реальности на несколько часов, одновременно позволяя ему немного передохнуть после самобичевания и надавливая на незаживающий глубокий порез в его душе. В большей степени он уже привык к подобному, но необходимое безразличие так и не смог обрести. На плечи вскоре настойчиво надавила усталость, а веки неприятно потяжелели, и Тэхен решил лечь спать пораньше, чтобы не мучить себя хотя бы видом вернувшегося с работы Чимина — чересчур радостного для того, кто вынужденно задержался. Несмотря на вымотанное и опустошенное состояние, заснуть Тэхен все же не мог. Он поморщился от мысли, что в очередной раз придется притворяться спящим, чтобы избежать унизительной неловкости. Казалось, он пролежал в кровати целую вечность, прежде чем услышал щелчок входной двери и приглушенный шум в прихожей. На этот раз даже желание слиться с постелью было вытеснено нахлынувшим любопытством. Он не знал, который час подходил к концу, но почему-то был уверен, что Чимин сегодня вернулся значительно позже, чем обычно. Тэхен нащупал рукой телефон и взглянул на экран. Так и было — «22:37». Больше часа дополнительного отсутствия дома. Ему бы уже научиться никак не реагировать на подобное, ибо он сам позволял этому происходить, сам дрожащими руками закрывал глаза и затыкал уши, но в груди все равно защемило настолько, что пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не дать грузной обиде вырваться наружу. Видимо, сегодня Чимину особенно не хотелось расставаться со своим любовником. Тэхен болезненно сглотнул, ощутив, как пульс неконтролируемо участился, застучал ржавым молотком по вискам. Еще одно новое и неожиданное изменение в расписании стабильно унылого суточного графика. Скоро и вовсе лишь сам Тэхен останется мертвенно статичным — жизнь перешагнет через него, словно пропустит мимо себя ничтожную россыпь пыли, и двинется дальше, пока он будет продолжать латать ветхие стены своей воображаемой гробницы. Чимин осторожно заглянул в комнату, очевидно, проверяя, спит ли он. Тэхен в целом любил ложиться в постель очень рано, чтобы утром подняться почти с рассветом. Он как будто ощущал себя немного увереннее в тот промежуток времени, когда большая часть города еще укутана сонным покрывалом, и таких же, как он — проснувшихся, — значительное меньшинство. Отсюда возникала приятная, умиротворяющая иллюзия, что Тэхен хоть в чем-то на шаг впереди них. — О… ты не спишь… — удивился Чимин. Он выглядел уставшим, но эта усталость была совсем не такой, от которой хочется избавиться в ту же секунду. Тэхен тихо, прерывисто вздохнул и, стараясь звучать непринужденно, ответил: — Да. Засиделся с обработкой. — Ясно. — Чимин равнодушно кивнул. — Я в ванную. — Хорошо… Вот теперь расписание снова вернется к привычно-омерзительному: сейчас Чимин смоет с себя последние остатки чужого запаха, который как будто намеренно не слишком старается скрывать, — возможно, тщетно надеется, что Тэхен наконец что-то заподозрит и станет тем, кто решится разрубить этот грубый узел между ними. Затем Чимин разместится на своей половине кровати, и Тэхен, поддавшись въевшейся под кожу привычке, придвинется к нему ближе, нежно поцелует и запустит руку ему под футболку, стараясь не оглохнуть от безмолвного крика собственного изувеченного сердца. Он даже самому себе не сможет ответить, зачем делает это. Чимин, как и во множество предыдущих раз, нахмурится и мягко отстранит его от себя, пожаловавшись на усталость. Все как обычно. По неизменному графику. И Тэхен, сквозь сдерживаемые слезы, подумает о том, что лично утащил бы вместе с собой в ад тех, кто уверен, что стабильность это благодать.
