Вдыхая дождливые краски

      Тэхен сидел за столом на крохотной кухне, заставленной всяким нужным и ненужным барахлом, половина из которого вызывала в нем такую волну раздражения, что хотелось в ту же секунду встать и вышвырнуть ее в приоткрытое окно. Эти вещи, словно чахлая летописная книга, хранили в себе застывшее время, когда все ощущалось совсем по-другому. Они были пропитаны умерщвленным счастьем, в достоверности которого теперь приходилось сомневаться с каждым новым днем лишь сильнее.       Чимин зашел на кухню и впервые с осторожностью обошел коробку из-под микроволновки. Такие незначительные изменения в суточном расписании Тэхена — безусловно, плохой знак.       — Доброе утро.       Тэхен опешил. Нечто подобное он слышал от своего парня примерно вечность назад.       — Доброе, — растерянно ответил он.       Чимин, включив электрический чайник, сел за стол напротив него и нервно поджал губы. Прошло не меньше двух минут, прежде чем он наконец заговорил:       — Слушай, Тэ… Меня на работе отправляют в командировку. В Тэгу. На неделю.       Тэхен почти неслышно сглотнул, пытаясь избавиться от моментально образовавшегося в горле неприятного кома. Он бы соврал, если бы сказал, что его интересует, существует ли на самом деле эта командировка, или она, как спектакль для одного зрителя, воплотилась в жизнь лишь для него и лишь внутри этой чертовой квартиры. Главное, в чем он был абсолютно уверен, — составлять компанию Чимину в этой его сложной рабочей задаче непременно будет Мин Юнги.       — И когда ты уезжаешь? — стараясь сохранять голос спокойным, поинтересовался Тэхен.       — Завтра вечером.       — Но в четверг ведь твой День Рождения… Я думал, мы проведем его вместе…       Чимин едва заметно поморщился.       — Я знаю, прости. Отметим как-нибудь в другой день, — все, что смог сказать он.       Между ними повисла натянутая тишина. Своей напряженностью она въелась в легкие, мешая нормально дышать. «Давай же, скажи! Скажи, что ты все знаешь! Перестань издеваться над собой хотя бы сейчас…» — вопил внутренний голос, но Тэхен в очередной раз заткнул его своим ледяным страхом и вслух обреченно произнес совершенно другое:       — Да, конечно…       Сердце выплюнуло новую порцию крови, воздух неторопливо заполнил грудную клетку, жизнь продолжала лениво перелистывать свой счетчик, однако Тэхен за эти несколько минут будто испытал в душе очередную крохотную смерть. Он бы посмеялся над тем, что за последние месяцы обогнал даже небезызвестную кошку с ее девятью жизнями, — если бы в действительности не было так страшно, больно и стыдно.       Чимин глубоко вздохнул и расслабился. Вероятно, он ожидал возмущений, предложений поехать вместе или скандала со стороны Тэхена, а в результате для него все обернулось даже слишком легко.       — Кстати, — решил он поскорее сменить тему. — Ты вчера попал под дождь и отобрал зонт у какого-то ребенка?       Чимин рассмеялся, а Тэхен почему-то от этого вопроса почувствовал злости больше, чем от новости о его командировке.       — Один друг дал мне его, — бесцветным голосом ответил он.       — О… — удивился Чимин. — Не знал, что у тебя есть друзья…       Тэхен незаметно прикусил щеку. Ему начинало казаться, что он постепенно и неукоснительно сходит с ума. Неужели это тот же самый Чимин, который в детстве однажды отдал свои перчатки, когда у Тэхена замерзли руки от долгого ковыряния в снегу? Неужели это именно он хвалил стихотворение, написанное Тэхеном в младшей школе, когда другие одноклассники лишь презрительно смеялись? Почему эти прекрасные губы, о которых Тэхен жадно грезил несколько лет назад и сладостным вкусом которых никак не мог насытиться, когда получил первое разрешение поцеловать их, вместо ласки, тепла и нежности, теперь дарили лишь горечь и подталкивали его к необъятной пропасти? Человек, сидящий сейчас с ним за одним столом, носил лицо любимого Чимина, но напоминал лишь искаженное видение, которое Тэхен будто сам себе придумал.       — Мне пора собираться на подработку, — удрученно произнес он, вставая из-за стола.       Чимин поднял на него вопросительный взгляд.       — Даже не выпьешь кофе?       — Ты же знаешь, что я просыпаюсь гораздо раньше тебя. И раньше завтракаю.       Чимин равнодушно хмыкнул и поставил на стол свою кружку. Он достал из холодильника продукты и начал готовить себе бутерброды, словно это утро было таким же обычным, неинтересным для него, как и любое из предыдущих. Тэхен тихо, прерывисто вздохнул. Он пытался заставить себя не думать о том, действительно ли Чимин спустя столько лет забыл, что Тэхен не пьет кофе.

***

      На самом деле до подработки Тэхена было еще несколько часов, но находиться в одной квартире с Чимином после их неожиданного разговора казалось ему чем-то невыносимым. Они больше напоминали обычных соседей — сожителей, вынужденно занимающих общую жилую площадь, — но уж точно не любящих друг друга людей. Тэхен уже и сам не верил, что чувства, которые у него оставались к Чимину, имели хоть какое-то отношение к любви. Разве можно любить того, кто каждый день по кусочку вырезает твое сердце, а затем умиротворенно смотрит на то, как из него медленно вытекает горячая алая жидкость? Разве можно по-настоящему любить саму боль? Тэхен убеждал себя, что это всего лишь временные трудности, что он мог совершить какую-то ошибку, которая привела к тому, что есть сейчас. Но стоит ли цепляться за ускользающие воспоминания, когда жизнь так коротка? Почему страх потерять то, чего давно уже не существует, настолько силен, что своим могильным холодом не позволяет прорасти надежде на новые, еще более радостные и яркие воспоминания? Тэхен заставил себя поверить в то, что Чимин для него незаменим, когда сам Чимин заменил его другим человеком столь легко и безропотно.       Переодевшись и прихватив с собой сумку с фотоаппаратом и чужой яркий зонт, Тэхен направился в парк, хоть и не был уверен, что встретит там того самого парня. Сегодня суббота, а по выходным Тэхен здесь раньше не бывал и поэтому не знал, придет ли добродушный незнакомец. Осознание необходимости дождаться его появления немного отвлекало Тэхена от собственных гнетущих мыслей. Ему хотелось верить, что его любимая лавочка скучала по нему так же, как и он по ней. Сейчас она была ему куда ближе Чимина — с ней он был гораздо честнее. Он оглянулся вокруг: людей практически нет, как и в любой будний день, водное зеркало расслабленно колышется под легким дуновением ветра, выгоревшая осенняя листва образует неровные кучи на грязноватой сырой земле. Тэхен осторожно присел на край влажной лавочки и бережно разместил сумку и зонт у себя на коленях. Он аккуратно достал из кармана своего пальто чуть помятый блокнот, карандаш и начал понемногу освобождать скованный неприятными тисками, страдающий рассудок. Выброс мыслей и эмоций на бумагу помогал совсем немного. У Тэхена не было полноценного представления о том, что он хотел нарисовать, тем не менее на желтоватом листке уверенно появлялись небольшие штрихи, которые перерастали в плавные линии и образовывали что-то уже более-менее целостное.       Тэхен на какое-то время словно потерялся в пространстве, где существовали лишь он, его лавочка и блокнот с карандашом. Разве им не спокойно и уютно всем вместе, без Чимина? Тогда почему его отравляющее присутствие в жизни Тэхена никак не прекращается? Думать об этом было омерзительно страшно. Страх одолевал до костей, оставлял руками Тэхена толстые уродливые линии в блокноте, перечеркивая все, что удалось создать ранее. Тэхен тяжело вздохнул. Рисунок испорчен, однако это далеко не самая большая плата за то, что он до сих пор делал с собой. Этот исчерченный лист так похож на их отношения: сначала наполненный аккуратными, старательно выведенными деталями, после погребенными под кривыми мрачными полосами.       Вероятно, Тэхен слишком отключился от внешнего мира, поэтому не сразу заметил приблизившуюся к лавочке стройную фигуру. Лишь когда «фигура» осторожно присела рядом, соблюдая вежливую дистанцию, он удивленно повернул голову и встретился взглядом с тем самым парнем, которого так ждал — отчего-то немного боялся, но все же надеялся увидеть.       Парень улыбнулся ему и коротко, будто на секунду не удержавшись, посмотрел в блокнот.       — Привет… Простите, если помешал. Я рад, что вы не простудились, — взволнованно произнес он, чуть запинаясь и рассеянно поглядывая на Тэхена.       Он вдруг глубоко вздохнул и, не дожидаясь ответа, протянул свою правую руку.       — Чон Чонгук.       Тэхен сжал чужую крупную ладонь и представился в ответ, следом предложив перейти на «ты». Он догадывался, что Чонгук на несколько лет младше, но почему-то формальное обращение казалось ему чересчур лишним. Словно оттого, что они почти каждый день находились в одном и том же парке, они уже были гораздо ближе друг к другу, чем безликие незнакомцы. Чонгук сегодня выглядел по-другому. Вместо спортивной одежды и кроссовок на нем были прямые черные джинсы, берцы и бежевый свитер, выглядывающий из-под расстегнутой черной куртки. Видеть его таким было немного непривычно. Тэхен раньше не мог рассмотреть его с настолько близкого расстояния, а сейчас четко заметил большое количество пирсинга — в брови, в ушах, на нижней губе, — и это удивительно контрастировало с его по-детски невинным взглядом, поражавшим своей глубокой открытостью.       Чонгук спешно обернулся назад и откуда-то из-за своей спины вытащил пластиковый стаканчик, который любезно протянул Тэхену.       — Вот, — неуверенно улыбнулся он. — Это черный фруктовый чай. Поможет согреться.       Не прошло и двух секунд, как его глаза испуганно округлились, и он взволнованно затараторил:       — Он не отравлен, и я ничего туда не подсыпал, клянусь… Я могу сам сделать глоток, если хочешь. Я понимаю, это, наверное, выглядит стремно: какой-то левый чувак подходит к тебе и предлагает «чай», как в каком-нибудь фильме про серийного убийцу, но я просто замечал, что ты несколько раз сидел с таким же стаканчиком… а их выдают в кофейне неподалеку. Я знаю, где это… И именно в зеленых стаканчиках делают чай, а не кофе, так что я подумал…       Чонгук на секунду замер, а затем хлопнул себя по лбу, болезненно поморщившись.       — Мне лучше заткнуться… — удрученно произнес он. — Я всегда знал, что не очень умею заводить друзей, но в этот раз, кажется, все еще хуже…       Тэхен не смог удержаться и рассмеялся — громко, заливисто и глубоко. Он тут же попытался заставить себя успокоиться, чтобы Чонгук не воспринял его реакцию негативно по отношению к себе, но смех выплескивался из него неугомонным гейзером, который до этого будто сдерживали целыми тысячелетиями. Он затих, только когда на глазах появилась легкая слезная пелена, и Тэхен сильнее забеспокоился, что сейчас напугает нового знакомого своей начавшейся истерикой. Он задержал на лице мягкую улыбку и постарался незаметно вдохнуть новую порцию освежающего воздуха.       — Вау… — негромко произнес Чонгук. — Столько раз видел тебя в этом парке, но ни разу не замечал, как ты улыбаешься…       Лицо Тэхена в тот же миг помрачнело. Он вспомнил, каким он оказывался здесь, поэтому раньше о его улыбке не могло быть и речи.       — Я думал, ты приходил сюда позаниматься и не обращал внимания на посторонних.       Чонгук хмыкнул.       — Так и было. — Он на несколько секунд замолчал, а затем продолжил. — Но ты слишком часто попадался мне на глаза. Всегда такой грустный и всегда один. Сидишь и рисуешь. В какой-то момент мне захотелось заговорить с тобой, но я не знал, как это сделать. Пока не случился дождь.       Он вновь замолчал и неуверенно посмотрел на стаканчик, что все еще держал в руке. Тэхен слегка смутился, забирая его из чужой ладони.       — Спасибо… Сколько я тебе должен?       — Считай, что я угостил тебя в честь знакомства. — Чонгук улыбнулся. — Так будет повод надеяться, что это не последняя встреча, и однажды ты угостишь меня в ответ.       Тэхен едва заметно приподнял уголки своих губ, но отчего-то с легкой тоской на сердце опустил голову. Возможно, это действительно странно — сидеть на лавочке рядом с малознакомым парнем, принимать от него стаканчик с чаем, от которого в воздух просачивался эфемерный аромат фруктов, а пальцы покалывало от приятного тепла. Это же тепло исходило и от самого Чонгука. К нему хотелось тянуться, как к потрескивающему камину после затяжного морозного дня. Тэхен, наверное, безрассуден, раз испытал такое доверие к постороннему столь непозволительно быстро, но почему-то сейчас он ощущал себя в большей безопасности, чем рядом с Чимином.       Чонгук вновь повернулся назад и, словно фокусник из шляпы, достал еще один стаканчик, но уже коричневого цвета. «Кофе,» — подумал Тэхен. Он поежился от дохнувшего на них ветра, который захрустел вокруг сухой опавшей листвой. Чонгук начал без умолку болтать обо всем подряд: о своей работе, о фильмах, что совсем недавно посмотрел, о мрачности этого района города или о недавно анонсированных играх. Он поделился, что приходит в парк по утрам, потому что во второй половине дня работает тату-мастером в салоне своего друга. Кусочек его собственного рисунка на коже в этот момент забавно выглядывал из-под его свитера, когда Чонгук невольно взволнованно жестикулировал. Он говорил обо всем так легко и ненавязчиво, что Тэхен и сам не заметил, как втянулся в беседу. В последнее время он непростительно мало интересовался жизнью за стенами своего домашнего склепа, но, к удивлению, ему все еще удавалось вспомнить что-то подходящее их разговору и, судя по реакции Чонгука, достаточно интересное. Его окутало необъяснимое спокойствие — будто замершее внутри, неиссякаемое напряжение ненадолго отступило и позволило ему дышать. Одна тема сменяла другую, и они не казались вымученными, лишь для поддержания разговора, — они мягко перетекали друг в друга подобно смешению нескольких вкусов сиропа в одной хрустальной чаше — хрупкое, но невероятно красивое и изысканное лакомство.       В какой-то момент Тэхена неожиданно охватил страх. Он понял, что на некоторое время смог забыть и о Чимине, и о своей никчемной жизни, и это чувство показалось ему столь далеким и чужим, что принесло с собой настоящий переполох внутри его искалеченной души. Он настолько давно не общался с людьми вот так просто, без необходимости, что тепло и положительные эмоции, которые он теперь получал, ощущались для него чем-то инородным и сбивающим с толку. Однако эта растерянность неожиданным образом придала ему сил. Возможно, именно в этот миг он в полной мере осознал, как глубоко успел закопать себя, и впервые почувствовал, что там, за границами его уютной ямы, все-таки есть другая, куда более обнадеживающая жизнь.       Тэхен вспомнил, что впереди его ждал очередной заказ, поэтому немного неуклюже вскочил с лавочки.       — Кстати, вот твой зонт. — Он протянул вещь владельцу. — Спасибо, очень выручил. Но как ты… ?       — Почему у меня было два зонта? — перебил его Чонгук, рассмеявшись, а Тэхен кивнул. — Ничего особенного.       Он приподнялся следом и встал довольно близко, хоть и все еще удерживал некоторую необходимую дистанцию. Он вытянул правую руку и указал ей на один из близлежащих домов. Тэхен попытался проследить взглядом за ее направлением.       — Вот в этом доме, на одиннадцатом этаже, находится мое скромное жилище, — сообщил Чонгук, немного повернув голову в сторону Тэхена. — Я увидел из окна, что ты снова сидишь в одиночестве и рисуешь, но не заметил, чтобы у тебя был зонт, поэтому и решил прихватить еще один, ведь с самого утра обещали дождь…       Чонгук несколько недолгих секунд разглядывал его лицо, при этом продолжая стоять с вытянутой рукой. Его вид стал слегка задумчивым, а во взгляде мимолетно промелькнуло что-то вроде любопытства. Тэхен мысленно отметил, что Чонгук красивый. Его внешность могла бы расцвести великолепным зимним букетом на одном из снимков Тэхена, если бы сам Тэхен не был сейчас настолько опустошенным.       — Я очень рад, что мы познакомились, — тихо произнес Чонгук. — И еще рад, что смог наконец увидеть, как ты улыбаешься. Тебе очень идет быть негрустным.       Тэхен от этих слов снова непроизвольно улыбнулся. Они неловко попрощались, но договорились вновь встретиться здесь в понедельник. От этого неуверенного, невесомого обещания друг другу неистовая обреченность внутри Тэхена почему-то свернулась сонным клубком и впервые за долгое время милостиво стихла.

***

      Чимин, как и планировал, исчез из дома в воскресенье вечером. Тэхен проводил его лишь до прихожей. На большее расстояние они не были настроены оба. Время до этого момента и без того будто выдавило из них максимум терпения, заставляя едва ли не вслух отсчитывать минуты до отъезда Чимина. Напряженность, что протягивалась между ними, сгущалась все плотнее, но словно исчерпала все свои возможности по поиску новых болевых точек. Тэхен почему-то чувствовал себя немного легче. Его обида, отчаяние и горечь больше не протыкали его насквозь своими острыми спицами — теперь они лишь надоедливо царапались внутри, вырезая ему возможный путь наружу из их общей тесной усыпальницы.       Чимин по привычке чмокнул Тэхена в щеку, и если раньше это заставляло жаждать большего, покоряться мерзкому самоунижению, то сейчас не было ничего, ни одной мысли, ни одного импульса в груди, ни одного жалобного крика саднящего под ребрами сердца. Однако некая подобная мысль, видимо, в этот раз посетила Чимина. Возможно, он засомневался в своих действиях и забеспокоился, что слишком холоден для того, кто не должен вызывать подозрений. Он потянулся к Тэхену и мягко поцеловал его в губы, лениво проталкивая свой язык ему в рот. От этого действия было уже больнее. Тэхен не хотел вспоминать, но вспомнил, как аналогичные поцелуи когда-то доводили его почти до блаженного сумасшествия. Сейчас ему неожиданно захотелось оттолкнуть Чимина от себя и во всю мощь своего голоса, до хрипоты, до срыва прокричать: «Хватит!». Однако он лишь продолжил практически неподвижно стоять и дожидаться, когда эта пытка прекратится.       — Я буду скучать, — с натянутой улыбкой произнес Чимин.       Нет. Не будет. Они оба не будут.       — Я тоже. Не теряйся, звони почаще, — машинально ответил Тэхен.       Чимин кивнул и наконец скрылся за дверью. Ее хлопок зазвучал в унисон со стуком влажных капель по стеклу. Погода снова залилась слезами вместо Тэхена, а он почему-то улыбнулся и пошире распахнул окно, глубоко втянув в легкие холодный сумеречный воздух.