Глава 1. От слова "совсем"
3 октября 2023 г., 18:11
«Все мы крепки задним умом, — говорила бабуля, когда напутствовала много лет назад молодого и бестолкового внука, пока наносила мазь на его многочисленные царапины и прикладывала к ещё не потемневшему синяку под глазом собранный в полотенце лёд из холодильника. — То, что себя в обиду не дал, молодец. — Она ласково трепала мальчишку по чёрным, едва вьющимся вихрам и снова принималась обрабатывать раны. — Но в драку ввязываться не стоило, Чонгуки».
Это ласковое «Чонгуки» так и стоит в его ушах. Столько лет прошло, да и бабушки уже давно нет, а житейская мудрость, переданная с такой любовью, до сих пор всплывала в памяти и отзывалась приглушённой болью. Нет больше тщедушного, костлявого и неловкого пацана Гуки, есть вполне себе брутальный Чон Чонгук — признанный красавец тридцати трёх лет от роду, с подкачанным телом, удачливый бизнесмен и завидный жених.
В этом, правда, и проблема, поскольку внимание девушек его не интересовало вот уже лет двадцать, с тех самых пор как в пубертате он понял, что привлекают его исключительно парни. Жить в стране, где общество категорически не приемлет гомосексуальные отношения, довольно тяжело, поэтому Чонгук каждый день с тоской вспоминал годы учёбы и стажировки в Европе. Там он был счастлив и по-настоящему свободен. Нет, постоянного парня у него никогда не было, так уж вышло. Не то чтобы он не мог ни с кем ужиться, просто обстоятельства диктовали свои условия — работа и дела семьи всегда были в приоритете. Между любовью и долгом Чонгук всегда выбирал последнее. И не потому, что был этаким правильным и со всех сторон положительным, просто настоящей любви, как он считал, у него пока не случилось, не срослось. Не всем в жизни везёт встретить свою половинку, впрочем, некоторым даже и секса нормального не достаётся. С этим Чонгуку повезло: от каждого своего любовника он получал по максимуму, умел не только брать, но и отдавать, а это всегда высоко ценилось, согласитесь?
Чонгук умудрялся увиливать от неизбежной женитьбы, прикрываясь вечной загруженностью и работой. Родители вот уже лет пять как были в курсе его нестандартной ориентации. Но, осознав, что внуков им дождаться не суждено, они смирились, нагрузив его бизнесом и делами по самое не балуй, взяли строгую клятву, что паршивая овца семейного стада Чон не станет светить своей ориентацией, и возложили функцию продолжения рода на младшего сына — Чон Чонсока.
Жить стало легче, но не веселее. Работать по четырнадцать-пятнадцать часов в сутки — не сахар. Как тут найти очередного любовника, если ты ограничен не только временем, но и местами, где водятся эти самые любовники, желательно молодые, стильные, красивые, с хорошей фигурой и к тому же с высоким IQ — ну, чтобы можно было ещё и поговорить.
Чонгук торопливо шёл к стойке регистрации: он чуть не опоздал на рейс из-за вечных сеульских пробок. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, он протянул билет до Милана, ожидая посадочный талон, почти не обращая внимания на кокетливые заигрывания со стороны слабого пола. Он уже привык к восхищённым взглядам в свою сторону, но корейская привычка в лоб говорить «ты красивый» порядком раздражала. Ничего, ещё несколько часов, и его ждёт настоящая свобода. Чонгук уже предвкушал, как после совещания в миланском филиале их компании он снимет надоевший костюм, наденет кожаные штаны в облипку, что сейчас скромно лежат на дне его дорожного чемодана, майку с короткими рукавами, чтобы были видны тату на плече и предплечьях, а в уши вденет пару серебряных колечек. Такой образ Чонгуку нравился гораздо больше и, по его мнению, лучше отражал его суть и бунтарский характер, зачастую скрытый за дорогим классическим пиджаком и уложенной волосок к волоску причёской. А потом — в клуб! Гейский клуб, где не надо прятаться и скрываться, можно быть самим собой, усаживать на колени красивых парней и лапать их, не стесняясь. При условии, что они не против, конечно: насилия он не терпел.
— Господин Чон, добрый вечер, — послышалось справа.
Чонгук повернул голову и еле сдержал вздох разочарования. Рядом с ним, хлопая густо накрашенными ресницами, стояла О Юна, его бывшая одноклассница, прилипала, заноза в заднице и вечная невеста. Его несостоявшаяся невеста. Именно из-за неё ему пришлось признаться родителям, что он гей. Причём исключительно пассивный. Враньё — Чонгук был универсалом. Но что ещё могло убедить их так быстро, что женитьба на Юне не даст им долгожданных внуков в силу естественных причин?
Так что где-то глубоко в душе он был ей благодарен. Очень глубоко.
Он едва подавил раздражение, но всё-таки выдавил из себя улыбку:
— Привет, Юна. Как дела?
— Чони, милый, привет. — Юна смешно растягивала гласные, отчего её приветствие прозвучало совсем фальшиво.
«Что это с ней? — подумал Чонгук. — Не рада меня видеть? Или обиделась до зубовного скрежета?»
Он мысленно усмехнулся, матеря на чём свет стоит строгие гендерные установки любимой страны. Чонгук только сейчас вспомнил, что так и не извинился перед девушкой. В конце концов, она-то не виновата в том, что он стопроцентный и пуленепробиваемый гей, такой гейский гей, что никакие ихние геи не перегеят Чонгука по геистости.
— Юна, мне жаль, — признал он вслух.
— Жаль? — прошипела Юна; её прекрасные черты исказила странная злобная гримаса. Чонгук не успел поймать момент, в который произошли такие метаморфозы, и поэтому не сразу понял, что же та говорит. — Точно пожалеешь, обещаю. — Она резко отвернулась от него, выхватила паспорт у служащей аэропорта и с криком: «Я никуда не лечу!» — бросилась прочь от стойки регистрации.
А день начинался так хорошо…
Улыбчивые стюардессы ещё до начала полёта предложили напитки — вот она, прелесть бизнес-класса, и Чонгук не отказал себе в удовольствии: взял бокал шампанского, вытянул ноги, расслабился в кресле и хлебнул игристого в честь предстоящих и таких долгожданных радостей жизни.
После первого глотка шум в ушах стих. Он прикрыл глаза и стал ждать, когда отпустит. Он желал позабыть о суете, беспокойной и бессмысленной, что стала неотъемлемой частью его жизни, выкинуть все мысли из головы и хотя бы на время полёта побыть просто Чонгуком, а не ответственным бизнесменом, непогрешимым в глазах общественности. Но почему-то на сердце было неспокойно, расслабиться не получалось. Какой-то червячок сомнения подгрызал изнутри. А что конкретно грызёт мифическое членистоногое? Или — как правильно? — членистое? Да какая разница… Главное, почему — вот в чём вопрос.
Может быть, всё дело в Юне? В прошлом, несколько лет назад, когда она улыбалась ему на каждом мероприятии, где они встречались, он не оттолкнул, не предупредил, что ему такие отношения не нужны, да господи боже мой, даже не соврал, что есть другая. Просто молча принимал её смешные и неловкие приставания, каждый раз увиливая от ответа на простой вопрос об отношениях. А когда родители поставили перед фактом грядущей женитьбы, подошёл и огорошил… Он ждал скандала, женского визга и прочего. Но Юна просто прижалась к нему, обняла и, уткнувшись в белую брендовую рубашку, жалобно проскулила: «Постой, всего минуточку, только минуточку…» И было в этой просьбе столько мольбы, что защемило в груди. Чонгуку показалось, что тогда Юна была настоящей, без притворства, без игры в стервозность. Милой, одинокой и очень несчастной. А ещё безнадёжно влюблённой, искренне и безответно.
У него словно открылись глаза. Он судорожно глотнул алкоголь, пузырьки шампанского ударили в нос, он закашлялся. Слёзы брызнули из глаз, и Чонгук вытер их манжетой, совершенно не заботясь о модном предмете гардероба.
— Вам плохо? — участливо поинтересовалась появившаяся стюардесса.
Он отрицательно покачал головой, но ему было плохо, очень плохо. Потому что именно в этот момент он осознал, что самое страшное на свете — это не любить безответно, нет, с этим он бы справился, и Юна справится, как бы ни было больно: время лечит. Страшно, когда тебя любят до умопомрачения, до помешательства, почти наркотической зависимости, а ты — нет. И ничего ты с этой чужой любовью поделать не можешь, только мучаешься от безысходности и бессилия, а ещё мучаешь влюблённого в тебя человека.
Как находясь в гомофобном обществе найти настоящую взаимную любовь и жить в мире, уважении и согласии? Невозможно. А хотелось семью, большой дом, детей, любимого.
Чонгук вдруг вспомнил свою первую влюблённость. Это было в старших классах средней школы. В начале семестра к ним из Пусана перевёлся новенький, Ли Минхо. Потрясающе красивый парень, с великолепной фигурой, копной тёмно-каштановых волос, огромными глазами и очаровательной улыбкой. Чонгук, увидев его в первый раз, просто застыл, потеряв дар речи. Так ещё он никогда ни на ком не залипал. Минхо был старше, сразу же влился в коллектив самых популярных парней, занял лидирующие позиции в спортивном рейтинге, потеснив местных. Внутри всё разрывалось от боли и желания, когда Чонгук украдкой смотрел в его сторону в столовой на большой перемене. Но самая жесть наступала в раздевалке спортзала. Несмотря на то, что Гук был младше, он тренировался вместе с выпускниками, составлявшими костяк баскетбольной команды. Пытка красотой — так Чонгук называл их совместные тренировки, каждый раз от вида накачанного тела парня глотая слюну и усмиряя не только взбесившееся сердце, но и не вовремя вставший член.
Минхо был стопроцентным непробиваемым натуралом, но это не мешало Чонгуку восхищаться им, исподтишка любоваться, мечтать и дрочить на него по ночам в душе. Он ни на что не надеялся, попыток сблизиться не предпринимал, любил молча.
«Так что да. С безответной любовью справиться можно», — улыбнулся Чонгук старым воспоминаниям, глотнул ещё шампанского, отставил бокал и откинулся в кресле, прикрывая глаза и погружаясь в сон.
Он спал, не догадываясь, что рейс 927 Сеул — Милан исчез со всех радаров.
***
Монотонное попискивание мониторов, жёсткая неудобная постель и специфический, легко узнаваемый запах лекарств сразу же натолкнули на мысль, что он в больнице. Что случилось? Чонгук ничего не помнил. Произошёл несчастный случай? Как он тут оказался? Множество вопросов требовало такого же количества ответов, поэтому он с трудом разлепил веки, ожидая, что глаза с непривычки не выдержат яркого света. Но этого не произошло. Наоборот, он отчётливо смог разглядеть белый больничный потолок и светильники на нём, каждую деталь на недавно оштукатуренных и покрашенных стенах, мягкую кожаную мебель и какие-то странные цветы, стоящие в больших горшках по углам, с огромными ярко-зелёными листьями, даже каждую их прожилку серо-коричневого цвета… Чонгук видел всё. Всю жизнь он был чуть подслеповат, в последнее время очки носил, только когда долго работал с документами. А сейчас он различал малейшие нюансы, словно зрение исправилось и стало идеальным. Но не это главное. Запах. Его обоняние усилилось. Он повернул голову, увидел седого мужчину в белом халате. Доктор? От него пахло бергамотом. За плечом врача стоял молодой смазливый парень, с тонкими чертами лица, очень маленьким носиком и круглыми глазами, подведенными карандашом и обрамлёнными густыми накрашенными ресницами. Чонгук мог поклясться, что мог различить каждую из них. И этот милашка пах барбариской. Вот прямо как конфетки в детстве, честное слово. Чонгук улыбнулся ему, а тот зарделся и манерно опустил глаза в пол. Так откровенно? Может, замутить с ним? Интересно, но он пас. Он любил естественную мужскую красоту. Вдохнув полной грудью, Чонгук ощутил целую палитру запахов. Самый приятный — вишня. Сочная, терпкая, ликёрная нота напоминала составляющую его любимого аромата… Не нота шлейфа, а нота сердца… Тьфу. Чонгук поморщился. Он что, очнулся после аварии и стал парфюмером? Да быть не может. Однако! Какой приятный бонус. Если только… Он аккуратно пошевелил сначала ногами, потом поднял руки, рассматривая свои длинные пальцы, слегка приподнял бёдра, чтобы убедиться, что позвоночник в порядке. Боли не было. А острое обоняние и отличное зрение появились. — Джекпот! — почти проурчал — что? проурчал? — Чонгук, потягиваясь от удовольствия. — Как вы себя чувствуете, господин Чон? — поинтересовался доктор. — Настолько хорошо, — улыбнулся тот, — что сейчас расплачусь, как девчонка. — Он растянул губы в самой счастливой и искренней улыбке. Доктор осторожно кивнул, тихо и вежливо соглашаясь с пациентом, а потом спросил: — Как кто? — Как девчонка, — повторил Чонгук, приподнимаясь на локтях и всё так же широко улыбаясь. — А что такое девчонка? — спросил манерный накрашенный парень, надув пухлые губки. Чонгук не понял вопроса и недоумённо уставился в ответ. — Что такое дев-чон-ка? — по слогам произнёс тот. — Не понял, — протянул Чонгук. И он действительно не понял. От слова «совсем».
