Омегаверс. Параллельная реальность

      Тэхён никогда не считал себя нытиком. Все трудности, которые попадались ему на пути, он преодолевал с упорством, достойным восхищения. И, как бы ни было тяжело, он всегда шёл к намеченной цели, стараясь вести себя так, чтобы никто не заметил, как он страдает и мучается. Многие альфы завидовали небывалой стойкости характера и холодной расчётливой голове, даже не догадываясь, что таит в себе этот нечитаемый покерфейс, строить который пришлось научиться чуть ли не с детства. Когда становилось совсем невмоготу, Тэхён запирался в своей комнате, утыкался носом в подушку и ревел навзрыд, пока никто не видит. Поделиться болью и обидами он ни с кем не мог: настоящих друзей у него не было, а школьных приятелей Тэхён близко к сердцу не подпускал.       Его первым другом стал Пак Чимин. И познакомились они в больнице, где лежали в соседних ВИП-палатах на обследовании перед родами. Активный, можно сказать — взбалмошный, Чимин был полной противоположностью Тэхёна. Невысокий, блондинистый, с пухлыми щёчками и невероятно подвижный, он не мог усидеть на месте и во время беременности. Даже если просто сидел, то активно жестикулировал, беспрестанно подпрыгивая, а мимике лица мог позавидовать любой популярный актёр. Они не перестали общаться и после родов, сначала просто созваниваясь, а потом частенько встречаясь. Им всегда было что обсудить. И спустя какое-то время Тэхён осознал, что нашёлся человек, которому можно довериться.       Пак Чимин прекрасно знал о сложных взаимоотношениях с Чонгуком, он был тем самым «надёжным плечом», на которое можно опереться на исходе сил. И хотя такие моменты случались нечасто, однако Тэхён всегда рассчитывал на его помощь.       Конечно же, он стал первым, помимо родителей, кому Тэхён рассказал об аварии и о том, что Чонгук потерял память.       — Да ладно, — вещал Чимин, сдувая с лица отросшую чёлку, — он реально так изменился?       Они сидели в обеденный перерыв за столиком кафе недалеко от работы Тэхёна. Чимин, в отличие от своего друга, занимался исключительно воспитанием сына и ведением домашнего хозяйства. Несмотря на то, что он тоже обзавёлся семьёй в достаточно молодом возрасте, Чимин успел до замужества окончить университет и даже пройти практику в юридическом отделе компании своего отца, именно тогда и решив, что такая работа не приносит ему удовольствия. Мужа своего он любил, тот отвечал взаимностью, а потому баловал и соглашался на всё, что приходило в голову омеги.       — Ты даже не представляешь насколько, — подтвердил Тэхён, поедая шоколадный чизкейк, что заказал на десерт. — Это словно другой человек, Чим, — продолжил он. — Я смотрю на него, но не узнаю. И дело не в том, что он постригся, — Чимин удивлённо распахнул глаза, а Тэхён кивнул, — дело в его манере поведения, голосе, взгляде, чёрт возьми.       Друг только отрицательно покачал головой, продолжая внимательно слушать.       — Он поладил с Тэмином. Он учит его рисовать, они вместе читают книжки, играют в дартс на заднем дворе. Он научил нас приёмам самообороны…       — Что-о-о? — недоверчиво протянул Чимин. — Вас — это и тебя тоже?       — Ага. А когда я напомнил ему, что Тэми — омега и ему не надо драться, Чонгук назвал это гендерными предрассудками. Как же он сказал? — Тэхён нахмурил брови и прикрыл глаза, вспоминая. — Ах да. «Первым не начинать, но и в обиду себя не давать, как говорил Абабуля».       — Ты знаешь, кто такой Абабуля? — поинтересовался Чимин.       — Нет.       — Может, мудрец какой-то древний? — предположил друг. — Да и фиг с ним. Какая разница? Мысль всё равно верная.       — Вчера он помогал мне готовить ужин.       — Что он сделал?       — А ещё мы спим вместе, — робко сознался Тэхён.       — Это точно другой человек, — уверенно произнёс Чимин. — Насколько я помню, секс у вас был только однажды, и то в твою течку…       — О, нет, ты не понял, — засмущался Тэхён, — у нас нет секса, мы просто спим в одной постели.       — Но почему?! — вскрикнул от обуревающих эмоций Чимин, подскакивая на стуле, а после оглянулся по сторонам, словно проверяя, насколько привлёк внимание посетителей в кафе, и, понизив голос на полтона, переспросил: — Почему ты согласился? Ты же его терпеть не можешь.       — Не мог, — согласился Тэхён, но интонация, с которой он это произнёс, так и требовала добавить ожидаемое но.       — Да ладно? — Брови Чимина поползли вверх, а узкие от природы глаза округлились.       Тэхён нервно ковырял вилкой чизкейк, чтобы скрыть смущение, затем отставил десерт, запустил пальцы правой руки в густую шевелюру и тихо произнёс:       — Кажется, он начинает мне нравиться.       — Иди ты, — цокнув, подколол его друг, — ушам своим не верю.       — Я тоже, — вымученно простонал Тэхён. — Чима, иногда мне кажется, что он не память потерял, а себя. Как будто взяли совершенно иную личность и поместили в другое тело, понимаешь? Перед тем, как нас учить приёмам самообороны, он сказал, что в его классе был омега, который мог вставить по первое число любому, потому что был лучшим.       — И что? — недоумённо пожал плечами Чимин.       — А то, что Чонгук учился в специализированной элитной школе для альф. У них омег не то что в классе, даже на параллели не было. А ещё он искренне восхитился моей специализацией, хотя в своё время я еле уговорил его дать мне закончить универ хотя бы на заочном, помнишь? — Чимин кивнул, соглашаясь. — И он говорит по-итальянски совершенно свободно, хотя без переводчика общаться вообще не мог. Его папа вечно просил больше времени уделять изучению языка. Я просто поражаюсь его обширному кругозору, он столько читал, оказывается. Он — целостная гармоничная личность. А раньше я был уверен, что его, кроме бизнеса, омег и спортзала, ничего не интересует.       — Может быть, ты просто не знал его таким? — предложил свою версию Чимин. — Может быть, он скрывал себя, потому что не считал ваш брак настоящим? А сам всегда был и есть «целостный гармоничный засранец»? — Он попытался скопировать Тэхёна, и у него почти получилось: интонации были похожи, а вот тембр голоса подкачал. Но у кого ещё, как не у его лучшего друга, могут быть такие неповторимые и обворожительные низкие ноты?       Тэхён улыбнулся стараниям омеги. В его голове тут же всплыли картинки из прошлого, когда злой до чёртиков, рычащий Чонгук, собрав вещи, уходил из дома, не стесняясь давать команды по телефону своему любовнику, совершенно не обращая внимания на присутствие Тэхёна.       — Может быть, — согласился он. Но картинка сменилась на ту, где Чонгук прогонял из палаты Чонина, с непреклонной твёрдостью в голосе настаивая, что хочет остаться с семьёй. — Но сейчас он другой, Чим. Не могу даже подобрать слов, чтобы объяснить… Словно правильный какой-то…       — Идеальный альфа? — подсказал Чимин и, заметив лёгкий румянец, подытожил: — Всё с тобой ясно, милый.       Тэхён только хмыкнул: в словах необходимости не было. Он влюбился. В собственного альфу, своего законного супруга. Спустя столько лет.       — Знаешь, Тэ, — добавил Чимин, прежде чем попрощаться, — плюнь на всё, что было. Если он тебе нравится, бери дело в свои руки. В конце концов, он твой муж, это даже не измена.       — А если память вернётся?       — А если нет? — возразил друг. — Помнишь, что доктор говорил? Нынешняя личность окажет своё влияние на старую. Поэтому лови момент и создавай своё счастье, малыш Тэхёни. Покажи ему, что такое настоящая любящая семья и… — Он поиграл бровями и чуть поднялся на носочки, чтобы прошептать на ухо Тэхёну: — Горячий секс. Обещаешь?       Тэхён кивнул, а про себя подумал: «Откуда горячий, если у меня, кроме него, никого и не было?»       Разговор с Чимином заставил Тэхёна перестать загоняться и постоянно думать, о том, что будет. Плыть по течению и наслаждаться жизнью — так он решил.       Уже вечером, вернувшись с работы, он чмокнул Чонгука в щёчку, отчего тот несколько оторопел, потрепал Тэмина по волосам и торжественно произнёс:       — Ужин готовим вместе, согласны?       На кухне, где каждый был занят своим делом, которое определил для них Тэхён, они обменивались новостями за день, весело смеялись над шутками и делились впечатлениями.       — Я могу тебе чем-нибудь помочь, дорогой? — обратился Тэхён к мужу, когда тот рассказывал во время еды о собственной системе запоминания имён сотрудников в офисе.       Не все были в курсе, что он потерял память: об этом Чонгук попросил своего секретаря и начальников отделов. Поэтому приходилось тяжело. Мало того, что нужно было разобраться во всех хитросплетениях незнакомого бизнеса, так ещё и запомнить, как кого зовут и чем эти люди занимаются.       — Нет, спасибо, Тэхён, я пока справляюсь, — ответил Чонгук, протянул руку и в благодарность легонько сжал пальцы Тэхёна.       И это было настолько приятно, что по коже омеги побежали мурашки. Чувствовать такое Тэхёну не приходилось. Это прикосновение передавало такую благодарность, нежность и надежду, что сердце парня готово было выскочить из груди. Тэхён на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь новыми ощущениями, вдохнул и резко замер: их ароматы изменились. Шоколад стал насыщеннее настолько, что его можно было покатать на кончике языка и распробовать на вкус. Да и запах самого омеги усилился в разы.       — Я пойду спать, — резко подорвался со стула Тэмин, не до конца понимая, что происходит между родителями, но внутренним детским чутьём определяя, что это что-то исключительно для взрослых и ему пора уходить. — Спокойной ночи.       Мальчик привычным жестом поцеловал на ночь папу и подошёл к отцу. Тот потрепал его по отросшим, торчащим во все стороны вихрам и наклонился, подставив щёку. Тэмин тоже почувствовал усилившийся запах альфы, поэтому быстро чмокнул Чонгука и ушёл в свою комнату.       — Почему у меня такое чувство, что он убежал от меня? — расстроенно произнёс Чонгук.       — Не от тебя, а от нас, — слегка улыбнулся Тэхён, подходя к мужу.       И шёл он с такой кошачьей грацией и хитрым блеском в глазах, что у Чонгука закипело всё внутри: ни нижнее бельё, ни домашние штаны не могли скрыть эрекции. Он резко придвинул к себе Тэхёна, чтобы тот оказался на его коленях, пока руки жадно оглаживали изнывающее от желания тело омеги.       — Я хочу тебя, — прорычал Чонгук прямо в сладкие вишнёвые губы, мазнув своим языком по нижней губе Тэхёна.       Тот только застонал в ответ, позволяя чужому языку проникнуть внутрь и теснее прижимаясь своим возбуждением к стоящему члену альфы. Руки хаотично блуждали по телу, вызывая ответную дрожь, ароматы сплелись в единое целое, наполняя кухню причудливым коктейлем из пьяной вишни и шоколада, сердца бились с невероятной скоростью, а мысли пропали, оставляя место только первобытному чувству и желанию. Очнулся Тэхён уже в спальне, куда Чонгук принёс его на руках. Он лежал на кровати и смотрел на голый торс альфы, на причудливую вязь татуировок, что проходили по всей правой руке и плечу, уходя куда-то за спину. Омега никогда не видел полностью татуировку альфы, поэтому хотел бы её как следует рассмотреть, расспросить, что же там изображено. Но это желание было оставлено на потом: сейчас им обуревали чувства совсем иные. Возбуждение, вожделение, страсть заставляли думать только об одном — как стать ближе к такому горячему сильному телу, как насытиться этим потрясающим горьким шоколадом и как слиться воедино.       Вся одежда уже давно была сброшена и валялась на полу, создавая своего рода дорожку от входной двери до постели. Сильные руки Чонгука сдавливали упругие ягодицы омеги, а губы выцеловывали самые чувствительные точки. Когда же альфа слегка прикусил сосок, Тэхён вскрикнул, тут же заглушив себя собственной рукой. Выражать эмоции в крике было непривычно, смущающе и как-то неправильно: пусть и в конце коридора, но всё-таки на этом этаже спал Тэмин.       — Чонгук, — простонал Тэхён умоляюще.       — Что же ты со мной делаешь, малыш…       Глаза альфы полыхали чёрным пламенем, он рычал, феромоны давили, заставляя подчиниться, — омега внутри Тэхёна жалобно и исступлённо скулил в восторженном ожидании.       — Альфа, — выдохнул Тэхён, бесстыже расставляя ноги шире, открывая доступ к самому сокровенному.       — Ты такой мокрый, — с удивлением заметил Чонгук, массируя колечко мышц и вставляя первый палец.       Он действовал осторожно, бережно растягивая под себя. Терпение омеги было уже на пределе.       — Хочу тебя, — прошептал Тэхён, с силой насаживаясь на член, стоило только приставить его ко входу омеги.       А дальше разговоры кончились. Только стоны, хрипы, неразборчивое мычание и выдохи, наполненные чистейшим удовольствием. Спелая вишня и горький шоколад пьянили похлеще самых крепких напитков, толчок за толчком приближая их первый совместный экстаз.

***

      Чонгук смотрел на красивого разнеженного парня под собой и не мог поверить, что всё это счастье, вся эта красота теперь его. Прошло почти два месяца с тех пор, как он оказался здесь, в этом странном мире. Кажется, Чонгук уже начал привыкать к отсутствию женщин, к тому, что он альфа. Он даже почти смирился с тем, что рядом с отцом находился мужчина, которого Чонгук не без труда и не с первой попытки, но всё же назвал «папа». Было это почти четыре недели назад. Мысль о том, что всё случилось именно в самолёте, никак не отпускала, заставляла теряться в сомнениях, поэтому он решил, что откладывать полёт в Италию просто не имеет смысла. Да и желание поскорее проверить свою теорию подстёгивало. Хотя не это главное. Он влюбился, окончательно и бесповоротно влюбился в Ким Тэхёна. Если бы только омега знал, каких усилий стоило Чонгуку каждый вечер засыпать в одной постели с ним, обнимать, прижиматься ночью, дышать его вишнёвым ароматом — и не заходить дальше…       Чонгук практически сходил с ума, чувствуя себя неуправляемым подростком в период второй гиперсексуальности, когда гормоны бушуют, заставляя забыть обо всём на свете, но не о постоянном и бесконтрольном сексуальном влечении. Он уже и не помнил, когда просто принимал душ, чтобы помыться, а не использовал его как предлог для быстрой дрочки, которая, кстати сказать, если удовлетворяла, то ненадолго: стоило увидеть Тэхёна, как член гордо поднимал голову, непрозрачно намекая на определённые действия. Можно, конечно, было плюнуть на всё и поддаться соблазну. Можно было бы. Если бы не одно но. Даже несколько этих самых но.       Он прекрасно понимал, что вся эта «дорамная», выдуманная жизнь может кончиться в любой момент и он очнётся в своём мире, с тоской вспоминая эту короткую, но такую счастливую семейную идиллию, что приснилась ему в долгом сне. Всё, о чём он когда-то мечтал, — любимый законный муж — настоящий и красивый мужчина, ребёнок, интересная работа… Целый мир, со всеми его счастливыми моментами, вдруг окажется иллюзией, мифом. А в реальности — жизнь, наполненная только бизнесом и необходимостью вечно скрываться, чтобы не осудили, не задели, не достали своей моралью его родителей.       А ещё одна причина, из-за которой Чонгук каждый раз, когда тянулся к спящему Тэхёну, останавливал себя, была в страхе, что у него действительно парамнезия. Что мир, каким он его помнит, никогда не существовал и это плод его больного воображения. И что будет, если настоящий Чон Чонгук вернётся? Судя по той информации, что удалось добыть, альфа был тем ещё негодяем. А главное, ничего плохого в собственных поступках не видел, терпеть не мог мужа и даже дважды проводил ДНК-тест на отцовство. Как ни крути, а Тэхён был прав, предупреждая ещё в первый день в больнице: надо держаться подальше и не сметь играть на чувствах ребёнка.       Именно поэтому Чонгук взял билет на ближайший рейс в Милан и полетел в Италию. Прежде чем зайти в отношениях так далеко, как хочется, он желал удостовериться, пока не поздно, что воспоминания не ложные. Что судьба действительно каким-то непостижимым образом закинула его в параллельную вселенную. Он даже взял шампанское у бортпроводника, чтобы максимально точно воспроизвести все свои действия, но полёт прошёл нормально. Они приземлились в аэропорту Мальпенса через двенадцать часов. Всё вокруг было знакомо и привычно, кроме полного отсутствия женщин, но это уже не вызывало ни удивления, ни раздражения.       Чонгук провёл пару часов в миланском офисе, пообщался с отцом, отмечая, что тот точно такой же, каким он и знал его всю свою жизнь. Единственным исключением стал моложавый, привлекательный мужчина, пахнущий сиренью, не очень высокого роста, с маленькой сеточкой морщин вокруг глаз и тёплым, наполненным нежностью взглядом, — папа. Через полчаса Чонгук поймал себя на мысли, что находится в полном восторге от взаимоотношений этой странной парочки, а убедившись, что эти двое абсолютно счастливы друг с другом, он расслабился и даже стал шутить так, как будто это были его настоящие родители.       Он даже нашёл время, чтобы заглянуть в свой любимый клуб в Милане, и, обнаружив, что в гейском клубе оказался единственным натуралом, долго смеялся, заработав подозрительный взгляд от бармена. Здесь геями считались любители своего «пола», то есть омеги, предпочитающие омег, или альфы, предпочитающие альф. Какая ирония. Выяснив это, Чонгук покинул тёмное, странно пахнущее помещение клуба и позвонил Тэхёну, чтобы спросить, как дела у них с Тэмином, и сказать, что он соскучился и вернётся к вечеру следующего дня.       Поездка в Пусан тоже не дала никаких результатов. Чонгук посетил пусанский офис и благополучно вернулся домой. Странно, как быстро он стал считать своим домом место, в котором жили муж и сын.       Может быть, судьба и правда дала ему второй шанс, чтобы стать счастливым?       Как-то вечером он рассматривал свои рисунки, которые начал ещё в больнице: незнакомые лица, новая реальность, которая становилась всё ближе с каждым днём. И вдруг заметил рисунок мамы, а потом ещё и Юны. Взгляд остановился на длинных женских волосах, которые сейчас казались уже чем-то уникальным, непривычным и даже неестественным. Чонгук вспомнил, как нарисовал их в тот же день, когда Тэмин оставил ему скетчбук. Он улыбнулся, погладил пальцем левой руки рисунок мамы, вспоминая, какой она была счастливой в их последнюю встречу, а потом резко замер. Профессор видел этот рисунок, когда они разговаривали. Видел, но даже не спросил, что это. А значит, либо посчитал эти рисунки фантазией художника, либо уже встречал подобное.       — Добрый день, док, — с ходу начал Чонгук на приёме у доктора Ли, — я хотел бы остаться в этой реальности.       — Почему? — ухмыльнувшись, поинтересовался профессор.       — Потому что хочу быть счастливым, любить сына и мужа, хочу поставить метку.       — Вы знаете о метке? — удивился доктор. — И как давно?       — С тех пор, как обнаружил нечто странное на собственном члене, что в этой реальности у альфы считается узлом, — не смущаясь того, что его сочтут сумасшедшим, ответил Чонгук.       — В этой реальности?       — Бросьте, док, вы видели мои рисунки и, думаю, встречали такое и раньше, я прав?       — Да, — немного помолчав, согласился Ли. — Я довольно много узнал о том мире, откуда вы, господин Чон, но…       — Но что? — Чонгуку не терпелось получить ответы на все свои вопросы.       — Но… — выдохнул врач, переложил ногу на ногу и, усевшись поудобнее, наконец выдал: — Я не знаю физики процесса, господин Чон.       — Как это? — не понял тот.       — А так, — попытался объяснить доктор, — были пациенты, которые просто не хотели возвращаться назад. И не возвращались.       — То есть это зависит от моего желания?       — Может быть, — пожал плечами профессор. — Я действительно не знаю, как это работает, господин Чон.       Какое-то время оба молчали: каждый размышлял о своём.       — Надеюсь, у вас получится, господин Чон. Будьте счастливы, — сказал Ли и встал, давая понять, что разговор окончен.       Отсутствие гарантий, конечно, расстраивало, но притупить страстное желание остаться не смогло. В тот же вечер Чонгук достал скетчбук и раскрыл его перед Тэхёном на странице, где был женский портрет.       — Что это? — Тэхён во все глаза рассматривал рисунок. — Красивый, — восхищённо протянул омега.       — Красивая, — поправил его Чонгук. — Это моя мама, Тэ.       И, улыбнувшись, уселся поближе к мужу, приобнял его, зарывшись носом в тёмные густые волосы, вдохнул всей грудью любимый аромат и, набравшись смелости, произнёс:       — Я должен тебе кое в чём признаться, Тэ.       Он рассказывал долго, обстоятельно, иногда отвечая на вопросы, что задавал омега, когда было что-то непонятно.       — Ты считаешь меня сумасшедшим? — под конец спросил Чонгук.       — Нет, — помотал головой Тэхён и нежно коснулся губами краешка губ альфы. — Спасибо, что поделился со мной своей тайной, Чонгуки.       — Меня так называла бабуля, — довольно проурчал Чонгук, целуя в ответ, но уже более настойчиво.       — Кто такой Абабуля? Известный мудрец в твоём мире?       Чонгук расхохотался:       — О да, ты прав, это действительно самый мудрый и авторитетный для меня человек. Это мама моей мамы, то есть бабушка. А я её называл бабуля. Потом тебе портрет нарисую, если хочешь.       — Хочу, — не раздумывая, ответил Тэхён. — Я хочу знать о тебе всё. Нет, не так, — смутился он. — Должны же быть у каждого человека тайны. Я хочу знать о тебе многое, узнавать тебя каждый день и влюбляться в тебя всё больше и больше.       Это незамысловатое, совершенно не пафосное признание тронуло Чонгука до глубины души, и он подхватил омегу, усаживая того к себе на колени, прижал, со свистом вдыхая пьяную вишню:       — Я люблю тебя, Тэ. И хочу, чтобы ты стал только моим. Навсегда.       — Ты хочешь метку? — удивился Тэхён, чувствуя, как сердце сначала замерло, а потом пустилось вскачь.       — Да, обоюдную. Ты согласен?       — Да, — глаза омеги наполнились слезами настоящего неподдельного счастья, — согласен.       — Тэ, должен предупредить: нет гарантий, что моё старое сознание не вернётся, но я изо всех сил буду стараться каждый день делать вас с Тэмином счастливыми. И буду молить богов всех пантеонов не отправлять меня назад в свой мир, потому что мой мир и мой дом там, где вы.       И Чон Чонгук, теперь уже альфа, был уверен, что выполнит своё обещание и будет любить свою семью. От слова «бесконечно».       P. S.       — Господин, очнитесь, вы меня слышите?       Странное существо с чем-то набитыми карманами на груди и в чём-то похожем на килт — национальную одежду шотландцев — пыталось растормошить пассажира.       — Что случилось?       — У нас отказали правые двигатели, мы совершили аварийную посадку. Вы целы? Помощь нужна?       Проснувшийся пассажир с удивлением и непониманием рассматривал стюардессу, потом повёл носом в её сторону, шумно втянул в себя воздух и, распахнув глаза, прорычал:       — Какого чёрта? Что вы такое?