Омегаверс. Параллельная реальность

      — Я должен сменить повязки, господин Чон, — щебетал «барбариска», наматывая круги вокруг больничной койки, на которой лежал уставший от потрясений Чонгук, лениво делая карандашные наброски в скетчбуке: это его всегда успокаивало, — а ещё накормить вас ужином.       — Хорошо, — выдохнул Чонгук, понимая, что чем быстрее согласится на все положенные процедуры, тем скорее его оставят в покое.       Он послушно съел всё приготовленное и сидел без возражений, пока медбрат обрабатывал ссадины и накладывал свежие бинты.       Тем же вечером к нему заглянул рекомендованный лечащим врачом профессор Ли — убелённый сединой статный мужчина в возрасте, но довольно крепкий и с глубоким всё понимающим взглядом из-под густых бровей.       — Добрый вечер, господин Чон, — поздоровался врач, и Чонгук ответил на приветствие. — Как вы себя чувствуете?       Чонгук в этот момент сидел на диванчике с карандашом в руках и альбомом на коленях перед большим окном, смотря на закат и светящиеся в темноте огни никогда не спящего Сеула.       — Всё отлично, док, спасибо. Присаживайтесь. — Он указал на кресло рядом.       — Как прошёл день? — поинтересовался психиатр.       — Странно, — пожал плечами Чонгук, решив быть максимально честным.       — Вы покидали палату?       — Да, я был в родильном отделении и прогулялся рядом с госпиталем.       — В родильном отделении? А что привело вас туда? — Казалось, профессор ждал совершенно другого ответа.       — Понимаете, господин Ли, мне почему-то показалось, что я знаю доктора Ча, вот я и пошёл это проверить.       О том, что его знакомая — женщина, да ещё и лучшая подруга мамы, Чонгук решил промолчать.       — И как?       Он отрицательно помотал головой:       — Нет, я впервые видел этого человека, и он меня не узнал…       — Понятно. Может, кого-нибудь другого узнали, вспомнили?       — Да, отца и лучшего друга Джуна. Я даже говорил с ними по телефону.       — Вот как? — Профессор удивлённо приподнял одну бровь, задержав свой взгляд на Чонгуке дольше, чем до этого. — А почему только отца? Папу не помните?       — Нет. — Говорить о том, что он его в принципе не может помнить, потому что никакого папы в природе не существует, а любимой женой отца является мама — красивая женщина, — он не стал. — Док, что мне делать? — выдохнул Чонгук.       — Как что? — спокойно произнёс врач. — Жить. Проблем не вижу: амнезия не антероградная… — Заметив непонимание, он пояснил: — Это когда человек не может формировать новые воспоминания после болезни или травмы, а у вас с этим всё в порядке, вы же помните, что было сегодня, не так ли? — Чонгук кивнул головой. — Ну вот, уже хорошо. В изоляции смысла не вижу, наоборот, буду настаивать на скорейшей выписке и социализации. Предлагаю быстрее вернуться к обычной жизни, к работе. — Чонгук уставился на профессора во все глаза. — Ну, что вы так удивляетесь? — усмехнулся Ли, — вы же не помните только имена или какие-то события, так? — Чонгук опять послушно кивнул головой. — Но ваши навыки остались при вас, — он указал взглядом на скетчбук, — рисовать же вы не разучились? — Теперь Гук молча покачал головой отрицательно. — Можно посмотреть? — Чонгук протянул ему альбом; доктор начал рассматривать рисунки, продолжая говорить: — Если вы не помните кого-то из сотрудников или партнёров по бизнесу, есть повод познакомиться заново, а знания и умение вести дела остались при вас. В этом, знаете ли, есть даже большой плюс, — доктор продолжал листать страницы, изучая карандашные наброски, — например, начать всё с чистого листа, не отягощаясь прошлыми больными отношениями, травмами или обидами.       — Я хотел бы слетать в Италию, — сказал Чонгук.       И он действительно думал об этом: всё случилось в самолёте. Может быть, там же и закончится? И если его попытаются остановить, он найдёт способ попасть на рейс Сеул — Милан.       — А почему нет? — задумчиво проговорил Ли. — Только сначала спросите у лечащего врача, не повредят ли нагрузки при перелёте вашему организму, хорошо?       — Док, а у вас таких пациентов, как я, много было? — проявил любопытство Чонгук.       — Достаточно, — расплывчато ответил врач.       — Память вернулась?       — Главное не это, господин Чон, — профессор поймал заинтересованный взгляд Чонгука, — некоторые не желали её возвращать.       — Почему?       — Вот скажите, господин Чон, в ваших воспоминаниях вы были счастливы?       Чонгук нахмурился.       — Я не спрашиваю, что, как и почему. Ощущали вы себя счастливым человеком?       — Скорее нет, чем да, — признался Чонгук.       — Вот и ответ на ваш вопрос, господин Чон. Может быть, жизнь дала вам второй шанс? Шанс стать счастливым? — Профессор закрыл альбом, вернул его, затем встал и неторопливо направился к выходу. — Буду рекомендовать скорейшую выписку. Всего хорошего, господин Чон.       — До свидания, профессор Ли.       Чонгук успокоился, окончательно удостоверившись, что в дурку его сдавать никто не собирается. И если до этого самым главным вопросом было то, как отсюда выбраться, сейчас же больше интересовало, как теперь жить.       Лечащий врач действительно посоветовал воздержаться от перелётов хотя бы пару недель, правда, категорического запрета не дал:       — Если это так необходимо, конечно же, я понимаю, работа не ждёт. Но, господин Чон, настоятельно рекомендую пока поберечь себя.       Настырный «зефирка» пару раз пытался прорваться в палату с боем. На третий Чонгук просто утомился от визжащего крика и попросил впустить омегу.       — Милый, как ты? Я так волнуюсь! — причитал тот, пока Чонгук старался убрать цепкие наманикюренные коготки со своих плеч.       Запах Ян Чонина раздражал слизистую, Чонгук морщился от зудящей неприятной щекотки в носу. Этот странный парень вызывал неприязнь, а его приторный голос ощущался как надоевшее жужжание насекомого.       — Сядь, — рыкнул Чонгук, устав от показательных выступлений. И это прозвучало настолько мощно и убедительно, что он сам удивился тому, как в голосе проявились басовые нотки, а воздух в комнате будто сгустился.       Чонин моментально замер, как-то сжался и затих, словно по щелчку пальцев.       «Интересно, — подумал Чонгук, — что это было? И как его удалось успокоить?»       Действительно, истеричный «зефирка» стал похож на жужелицу, которую опрыскали инсектицидами: он перестал двигаться, взгляд затуманился и выражал такое покорство, что на мгновение Чонгуку показалось — тот сейчас свалится на землю и завоет, как побитая собака. Эти странные ассоциации с несчастным животным сами собой возникли в голове, потому что он почувствовал удовлетворение от полного подчинения, как если бы нечто внутри него требовало поступить именно так. И эта внутренняя сущность осталась довольна.       — Альфа, — закатив глаза, прошептал Чонин.       «Доминантный альфа», — вспомнил Чонгук объяснения медбрата.       Получается, он теперь может усмирять нерождённых детей и зарвавшихся омег? Так они называются? А ещё Чонгук почему-то был уверен, что «зефирка» будет говорить только правду и не посмеет наврать. Поэтому добрых пять минут он выслушивал жалостливую историю омеги о страданиях и разрушенных надеждах на долгую и совместную жизнь.       — Ты даже гон проводил со мной, Чони, — омега всхлипнул носом и совершенно неэстетично утёр его ладонью, — со мной, понимаешь, а не со своим законным мужем. Это тебе что-нибудь говорит?       — Гон? — переспросил Чонгук, потому что не совсем понял, что это.       — Да, гон со мной, — утвердительно кивнул Чонин, — имел меня на всех поверхностях в нашей квартире, говорил, что я самый лучший, самый сладкий твой лисёнок…       — И как часто? — поинтересовался Чонгук, чтобы уложить своё первоначальное представление о том, что гон — это период повышенной сексуальной активности, когда альфе — он же альфа, правильно? — требуется омега для снятия сексуального напряжения и стабилизации нервной системы.       Кажется, так было в статье, что Чонгук читал в интернете, пытаясь разузнать побольше о мире, в котором находился. И даже если это иллюзия, медикаментозный бред организма, должны же существовать какие-то правила и законы.       — Раза три-четыре, — ответил Чонин и смутился, опустив глаза.       — Почему покраснел?       — Потому что не каждый гон ты проводил со мной, — прошептал омега. Было видно, что он злится. — Но и не со своим мужем, — едко добавил он.       Очевидно, что этот плаксивый омега ненавидел Ким Тэхёна всей душой.       — Что между вами произошло? Он угрожал тебе? — задал вопрос Чонгук, но в глубине души был уверен, что вряд ли бы Тэхён опустился до мелких разборок с любовником законного мужа: он производил впечатление сильной и целостной личности.       — Нет, — отрицательно покачал головой Чонин и тут же брезгливо поджал губы, — куда уж ему со своей гордостью снизойти до нас, смертных…       Ах вот в чём дело.       — Это не гордость, Чонин, это — достоинство, — отрезал Чонгук. — Я что-то обещал тебе? Хотел с ним развестись?       В глазах омеги на секунду вспыхнул какой-то беспокойный огонёк, он задумался, сморщив нос, и стал похож на персонажа из какой-то старой манги, названия которой Чонгук не мог вспомнить.       — Говори правду.       — Нет, — прошептал Чонин.       Что же, видимо, обладатель тела, что досталось ему, всего лишь использовал этого паренька для сексуальных утех.       — Чонин, — обратился он к омеге, — ты же понимаешь, что я совершенно тебя не помню? А это значит, нас с тобой сейчас ничего не связывает.       — А если воспоминания вернутся? — с надеждой спросил Чонин.       — Вот тогда и поговорим. Я позвоню, если что-то вспомню. Не беспокой ни меня, ни мою семью.       — Ты вернёшься к мужу? — расширил от удивления глаза Чонин.       — Да, — ответил Чонгук, а сам подумал: «Начну заново». — Тебе пора.       Кажется, Тэхён нравился ему всё больше. Да и дом, куда его после выписки привёз Тэхён, впечатлял. Обстановка, предметы интерьера напоминали его собственный, словно мама приложила свои заботливые руки к созданию атмосферы уюта и тепла. А ещё в доме витал притягательный аромат спелой вишни и домашней выпечки. Чонгук с удовольствием повёл носом и вдохнул полной грудью.       — Твоя комната наверху, первая слева, — указал Тэхён на лестницу, ведущую на второй этаж.       «Значит, спим отдельно», — подумал Чонгук, надевая чужие спортивные штаны и футболку, а потом усмехнулся тому, насколько быстро он стал ассоциировать всё, происходящее в этом зазеркалье, с собой.       После обеда Тэхён провёл его в кабинет, наполненный книгами. На письменном столе стоял ноутбук, пароля к которому Чонгук не помнил, вернее, не знал. Но после небольшого раздумья он пришёл к выводу, что между личностью, на чьё место поместили его сознание, и им самим должно быть что-то общее. Обычно паролем у него была марка нового, только что выпущенного авто, и с четвёртой попытки у него получилось подобрать его. Значит, альфа действительно довольно долго не пользовался ноутом в этом доме: «немцы» выпустили уже третью модель.       Впрочем, внутри не удалось обнаружить ничего личного. Почти всё было посвящено работе. Чонгук прочитал несколько писем на почте, посмотрел сохранённые документы и понял, что хозяин компьютера был организованным человеком с хорошей деловой хваткой.       Ближе к вечеру из школы домой вернулся Тэмин. За эти пару дней они достаточно сблизились: мальчик всё так же относился настороженно, но явного страха, что стоял в его глазах при первой встрече, уже не было.       — Как дела? — поинтересовался Чонгук, вспоминая своего племянника, с которым они часто играли, когда собирались у родителей Гука на праздники и выходные.       Чонгук уже несколько лет как жил в своей квартире, но очень любил навещать семью.       — Нормально, — ответил Тэмин, но прозвучало это так, будто на самом деле всё было совсем иначе.       — Что случилось? — мягко поинтересовался Чонгук, искренне желая выслушать мальчишку.       — Да так… — замялся мальчик, но Чонгук выгнул бровь и уставился пристальным взглядом, означающим «давай, выкладывай». — Мин Джухёк не даёт мне прохода в школе, сегодня толкнул меня в коридоре после большой перемены.       Ясно, разборки в школе были, есть и будут во все времена и во всех вселенных.       — Ты поранился?       — Нет, только коленку ушиб, но синяк быстро пройдёт.       В этот момент из кухни вышел Тэхён, — видимо, услышал их разговор.       — Сынок, с тобой всё в порядке? Покажи. — Он быстро опустился на колени перед мальчиком и закатал его домашние широкие штаны. — Пойдём, надо обработать.       Тэхён повёл сына на кухню, а Чонгук пошёл следом. Усадив Тэмина на стул, Тэхён достал из шкафчика коробку с медикаментами и принялся обрабатывать ранку. Кстати сказать, не всё было так страшно: пара небольших ссадин, которые случаются у каждого в детстве. Чонгук выдохнул от облегчения, а вот Тэхён наоборот.       — Завтра же позвоню в школу, это немыслимо! Этот альфа должен ответить за то, что бьёт тебя.       — Папа, — совсем сник Тэмин, — это неправда, он меня не бьёт, всё не так…       Тэхён продолжал возмущаться, а Чонгуку стало весело: сложить два и два оказалось проще простого.       — Innamorato cotto, — улыбаясь, тихо сказал он.       Тэмин вспыхнул и засмущался:       — Нет, отец…       Но полыхающим красным щёчки и даже кончики ушей говорили сами за себя.       — Вы о чём? — нахмурился Тэхён.       — Пожалуй, я покажу Тэмину пару приёмов самообороны, — словно и не слышал вопроса, продолжил он.       — Чонгук! — недовольно вскрикнул Тэхён. — Какие приёмы? Он — омега.       — И что? — удивился Чонгук. — Что за гендерные стереотипы? Какая разница? Человек должен уметь постоять за себя.       И тут он не кривил душой. Лучшим учеником по тхэквондо в его школе была девчонка. Не смотри, что ростом ниже всех парней на целую голову, навалять могла так, что мамочки…       — У нас в школе был омега, который мог вставить любому альфе так, что папа не горюй, — перевёл на местный Чонгук.       — Ты помнишь? — удивился Тэхён.       — Ну не всё же забыл, — развёл руками Чонгук. — Пойдём, Тэмин. Это не сложно. — И тут же, повернувшись к Тэхёну, который уже складывал пластыри и заживляющую мазь обратно в коробку, бросил в догонку: — И ты с нами, тебя тоже научим.       Учиться самообороне оказалось забавно. Они долго кувыркались, пытаясь повторить силовые приёмы. И только когда Чонгук с удовлетворением отметил, что у его омег уже неплохо получается, всех отпустил с толстого ковра в гостиной, послужившего импровизированным татами.       — Всё, — сказал запыхавшийся Тэхён, — спать пора.       — Ну папа, — заныл мальчишка, — ещё немножечко.       «Все дети одинаковы», — подумал Чонгук, с умилением рассматривая ребёнка и вспоминая себя в этом возрасте, когда так же клянчил у мамы ещё полчасика.       — Тэмин, завтра в школу, — тоном, не терпящим возражений, припечатал Тэхён.       Немного позже Чонгук заглянул в комнату к Тэмину пожелать спокойной ночи.       — Отец, — робко позвал его мальчик, и он зашёл внутрь, — почему ты решил, что Джухёк… — Тэмин замялся, стесняясь произнести вслух.       — Влюбился в тебя? — улыбнулся Чонгук.       — Да, — подтвердил Тэмин, снова покраснев.       — Все альфы такие, — ответил Чонгук, вспоминая, как мальчишки дразнили девчонок и дёргали их за косички, а потом писали любовные записки и приглашали на свидания. Он и сам был в их числе: осознание гомосексуальности пришло много позже. — Джухёк просто не знает, как сказать, что ты ему нравишься, Тэмин, вот и ведёт себя по-идиотски.       — А я ему нравлюсь? — прошептал Тэмин, а в голосе его было столько надежды, что у Чонгука сдавило сердце: как же ему хотелось утешить и защитить этого милого мальчика.       — Я почти уверен, сынок, — погладил он Тэмина по чёрным, чуть вьющимся волосам. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, отец.       Чонгук поправил одеяло и двинулся к выходу, выключил верхний свет, оставив в комнате только небольшой ночник. За дверью, прижавшись к стене, стоял Тэхён. Кажется, он слышал весь разговор.       Тэхён вскинул голову и посмотрел на Чонгука таким взглядом, что того проняло до мурашек. Этот мужчина последнее время занимал почти все мысли, притягивал к себе, сводил с ума. И Чонгук понял, что не хочет сопротивляться внутренней сущности, которая требовала присвоить стоящего рядом парня.       Он мягко приобнял Тэхёна, прижался носом ко впадинке на ключице, затянулся ароматом спелой вишни, что сопровождал его теперь постоянно, и тихо выдохнул:       — Пойдём спать.       — Вместе? — Страх словно повис в воздухе, дрожащие руки попытались освободиться из крепких объятий.       — Спать, — прошептал Чонгук, глядя прямо в глаза, не давая усомниться в своих словах, — просто спать. И только.       Тэхён уже собирался возразить, а потом подумал и кивнул головой. Неужели доктор попросил не отказывать? И это часть терапии?       Они действительно легли в одну постель. Но кровать была настолько широкой, что между ними могли бы поместиться ещё двое. Чонгук прикрыл глаза, размеренно и глубоко дыша, а вернее, вдыхая и наслаждаясь усиленным ароматом вишни, который будто заполнил всё пространство. И это было невообразимо приятно. Никакого дискомфорта он не испытывал, а вот Тэхён, наоборот, казалось, старался унять сердцебиение и дыхание. Чонгук просто ощущал, как тот волнуется. И кому это больше нравилось, Чон Чонгуку или его внутренней сущности, он не знал.       — Чонгук? — нарушил тишину несмелый голос.       — М-м-м?       — А что ты сказал Тэмину? По-итальянски?       Чонгук резко перевернулся на левый бок, придвинувшись к Тэхёну, обхватил его за плечи, прижался к уху и прошептал:       — Innamorato cotto. Влюблён по уши.       Он чувствовал, как по телу Тэхёна побежали мурашки, как тот рвано задышал. Чонгук вдруг осознал, что хочет этого мужчину до помутнения рассудка, до дрожи в коленях и головокружения. И что он этого добьётся. Уже добился.       Правда, пока только от слова «почти».