Сын Человеческий

Напрасно Сулиль надеялся, что охрана будет хотя бы по минимуму интересоваться, чего сын криминального короля изволит. Всё-таки, даже у опального есть право заехать куда-нибудь, взять что-нибудь, предупредить ближних… Но стражам, судя по всему, были даны неукоснительные указания — спровадить поскорей блудного отпрыска. Поэтому услужливости они не проявляли, Сулиль же всегда считал ниже своего достоинства — ныть и обращаться с жалобами к тем, кто не предлагает сам. Серая боевая скотинка, темноэльфийские упыри на службе душегуба, определённо не заслуживали того, чтобы пресмыкаться перед ними и упрашивать о чём-то. Из дворца они вышли молча. Точно так же, в «коробочке» — Сулиль посредине, по бокам гвардия — проследовали до драконюшен, откуда вскоре по пологой кривой стартовал драконолёт. Ювенильные драконыши уверенно тянули воздушную кибитку сквозь небесные пары, и каждый взмах их пятиметровых крыльев приближал Сулиля к нежеланной ему судьбе. Сидя в романтической позе, демон-принц думал, мрачно поглядывая на проплывающие милей ниже огоньки городка Канто-Варго. О, Канто-Варго, успевший стать таким своим, знакомым, близким за последние тридцать лет развесёлой жизни! Где-то там сейчас сидят все его бесчисленные друзья и любовницы… Кутят в забегаловках, прячутся в тёмных углах от охранки, сочиняют поэмы на холодных чердаках или готовятся выйти в плаванье. Милые, глупые, несовершенные, родные. Хоть бы кто-нибудь из них заподозрил в этот миг, почуял чутким сердцем, где сейчас их кормилец — а вот прямо над головой кормилец, проплывает по дорогам ветров, прочь, прочь, прочь, в страны чужедальние, неведомые… Назавтра-то все эти верные нахлебники загомонят, завозмущаются, невзирая на годы поддержки и тысячи золотых, утекшие в их карманы — как так! ушёл, смылся, не предупредив! Такова жизнь в царстве Антихриста — сначала тебя используют, а потом отбрасывают. Но Сулиль не желал жить по адским законам. Если другие забыли, что такое дружба, он один на всей планете сохранит верность товариществу и будет отдавать долги тем, кто в него верит. Никогда и никому из ближнего круга, как бы они себя ни вели, он не даст повода взглянуть на себя косо, прошептать в спину: «подвёл». Сто раз простит, тысячу раз одарит! — ибо даже врагу и иуде порой благородно кинуть подачку, показать, что ты слишком высок, чтобы обижаться. Как бы передать своим сотоварищам весточку? Как обойти тупое самодурство отца? И ведь не из зловредности Друпер так унизительно оторвал сына от всех, кто ему дорог. Просто водилась за главой клана такая привычка, любимая прихоть — периодически проверять меру своей власти над всеми, кем он владеет. Так скупец-ростовщик спускается в сокровищницу и перебирает драгоценности из сундука — вроде бы, и не нужно, никуда они не денутся. А всё же — приятно, ещё раз ощутить вес золотых монет, пересыпающихся сквозь пальцы, прикоснуться к граням самоцветов, поблескивающих в свете свечи… Для Друпера «самоцветами» были живые существа. Он ими владел. Вот и сейчас — втемяшилось в рогатую голову показать, «кто тут главный», вышвырнуть отпрыска стремглав — потому что Папа Друпер стукнул кулаком и топнул лапой. А до друзей Сулиля ему, конечно, дела нет, потому что у него самого нет друзей, невдомёк ему, каково — переживать радость товарищества и горе потери друзей. С другой стороны, и сообщать об этом ему не след. А то ведь воспользуется слабым местом, станет бить уже специально. И вот это уже будет обидно. Нет уж, лучше так, в мире недоговорок и туманных надежд — надежд на то, что даже архидьяволы имеют светлое пятно в душе, и то, что они тебя не додавили до полного уничтожения — резульат их сентиментальности, тайной симпатии, сострадания, а вовсе не безразличия или недосмотра. «Когда-нибудь я скажу ему обо всем. Вот прямо встану и честно скажу», — угрюмо думал Сулиль, подперев когтистым кулаком подбородок и глядя в облака. Его профиль — мужественное юное лицо, скошенный лоб, полоска серебристой чешуи вместо волос, летяще откинутые назад рога и полные пренебрежения к любым опасностям глаза — выглядели очень эффектно и героически. Не даром Сулиля обожали девушки всех рас, особенно нежные и падкие до лирики. Порт уже был виден, и возница в длинном форменном колпаке, молвив что-то, указал хлыстом вбок. Драконы повернули туда же головы, правый издал крик, и драконолёт, заложив вираж, пошёл на снижение. Приземлялись — прямо на набережной… к ужасу гуляющих там. Завизжала дама, ринулись в стороны кавалеры, обнажая оружие — бессмысленный жест лояльности, когда перед тобой двенадцатиметровый ящер. Одного из зазевавшихся пьянчуг дракон уже «на излёте» сцапал и тут же начал с чавканьем и порыкиванием пожирать, усевшись на мостовой в позе горгульи. Сулиль поморщился. Будучи демоном, он всё-таки старался избегать подобных инцидентов… Счастье ещё, что большая часть публики в порту — низкого пошиба, отребье, барыги дурным товаром, попрошайки, клянчащие милостыню, и прощелыги, околачивающиеся вокруг в поисках, чего бы стянуть. Таких тоже жалко, но всё же не настолько, как честных горожан, тем более — аристократов и героев. Впрочем, напуганная дама и ее сопровождающие относились, как будто, к элитарной прослойке… Это разрешило колебания юноши, и он вступился. — Милейший, не могли бы вы тщательнее следить за своими… рептилиями? — чопорно процедил он вознице. Возница опешил. Даже дракон — оторвался от человека, точнее — от того, что осталось, и внимательно посмотрел на Сулиля, словно ожидая, что тот возьмёт назад сказанную глупость. — Приношу извинения за некрасивую сцену, милорд, — отозвался следом дракучер торопливым тенорком, склонив шапку, — но змеям нельзя питаться одной домашней тварью, хиреют они. Дикий прикорм тоже нужен… — Они попросту опасны, — перебил Сулиль. — Что если они схарчат какого-нибудь графа… ну, ладно, не графа — графёнка, — поправился демон, прикинув кривую роста возможностей и размеров адского царедворца в зависимости от титула, — и даже если коммонер — а если это окажется знаменитая стрип-певица? Или победитель космического тотализатора? — На космическом тотализаторе делались огромные деньги, поэтому Сулиль знал, что говорил: такая потеря непременно привела бы не только к скандалу, но и к кровавой межклановой войне. — Что вы, милорд, что вы, — залебезил дракучер, — мои зверьки знают, кого кушать. Они лишнего не возьмут, не. Принюхаются сперва. Вот за этим, к примеру, не то что родственники — даже похоронная команда не приедет… верней, не приехала бы, — уточнил дракучер, изучив объём оставшихся останков. Дракон отвернулся от Сулиля с видом кота, пойманного за поеданием ручной белки — мол, крыса она и есть крыса, даже если она с крыльями, и откуда мне знать, что она вам дорога. Покачав остаток человека на когте, зверюга клацнула зубами, попытавшись одним махом откусить от тела ногу, но не сдюжила и принялась мотать головой, размахивая мясом. На лицо Сулиля брызнуло алыми каплями. Демона передёрнуло. Кровь, разумеется, тут же впиталась благодаря демонической магии, но это было отвратительно. — Может, хотя бы — не в моём присутствии? — процедил он с нотками угрозы. — Коцит, геть! — топливо прикрикнул на питомца возница. Дракон замер с шокированным видом и как можно более незаметно разжал когти. Истерзанные останки свалились в воду канала. Не слушая продолжающего рассыпать извинения дракучера, Сулиль величаво сошёл на пристань и направился к трапу отцового судна. Сам отец не пользовался водным транспортом — обладая мощными крыльями, он легко облетал ойкумену «на своих двоих». Когда Друпер Муспельхайм отправлялся в очередной раут, менялись даже прогнозы погоды — такие значительные завихрения он вызывал по пути. Корабли же — использовались в основном для перевозки ценных пленников. Ввиду этого Сулиль, поднимаясь на борт «Нифльхеймской Молнии», чувствовал себя двусмысленно, этаким Чайльд Роландом… или Гарольдом? Как там говорилось старинным поэтическим слогом: попал «с корабля на баб». Только он — наоборот, «с баб на корабль». Лишь оказавшись на палубе, Сулиль понял, что удача ему, всё-таки, улыбнулась. — Амушек! Бри-Бри! — радостно воскликнул он, распахивая объятия, и тут же ощутил на себе ответную крепкую хватку капитана. По морщинистому синему лицу последнего, сейчас расплывающемуся в ухмылке, невозможно было даже приблизительно угадать породившие его расы. Сплюснутый нос и кряжистость позволяли предположить, что под генеалогическим древом морехода оставили отметку островные тролли, те-самые, которые мучили старину Пер-Гюнта. Но иззелена-купоросный цвет кожи и её текстура не напоминали вообще ни о каких известных расах. «Вот как полезно иметь знакомства в самых разных кругах», — думал Сулиль не без самодовольства, пока его кости хрустели в лапах старого знакомого, пирата и проходимца. С Амушеком их связывали многочисленные кутежи по тавернам и моряцким притонам. Сколько ночей они провели за батареями бутылок, и сколько этих бутылок было разбито ими о чужие лбы! Сейчас это могло очень положительно отразиться на судьбе опального инфанта. Сулиль, правда, пока не мог понять, какие именно выгоды можно извлечь из столь своеуместного знакомства. Демон-принц догадывался, что просить отпустить его в город с корабля — значит чрезмерно перенапрягать дружбу. Дружба Амушека, как, впрочем, и других приближённых Сулиля, несомненно, имела свои условия. И сохранялась — лишь при выполнении этих условий. Внутри рамок — всё сахарно и конфетно. Но если, например, попытаться выяснять, что для Бри-Бри важнее, приказы старого мафиози или дружба с его сыном — ответ может не понравиться. Поэтому — спокойнее для сердца пребывать в розовом романтическом неведении, как бы невзначай выполняя неписанные соглашения и не наглея. Так что демон, демонстрируя поразительную для него покладистость, молча спустился в каюту, где попытался нервно вышагивать из угла в угол, но высота потолка не позволяла. Тогда он сел, сцепив руки, на лежак, считая минуты до отплытия. Всё это время Сулиля не оставляло чувство, что он что-то упустил. «С корабля — на баб»… «С баб — на корабль»… Точно! Как он не подумал? Ведь бабам ничего не мешает быть и на корабле! Демон вскочил, едва не пропоров рогами потолок. Затем — кинулся наверх, опасаясь, что Амушек куда-нибудь отлучится. — Слушай, дружище, — обнаружив, что капитан на месте, Сулиль сразу взял быка за рога, а пирата — за отворот, — тебе, конечно, не позволено меня выпускать, и приказано везти на Тенбри, никуда не отклоняясь, — судя по тоскливым собачьим глазам друга, это было правдой, — Но ведь тебе не давали указаний, с какой скоростью ты должен меня везти?.. — Амушек вскинул брови, начиная понимать, и помотал головой, — В таком случае, Бри-Бри, не мог бы ты отвезти меня… очень медленно? По крайней мере, по этой речке. А пока мы плывём, я хотел бы закатить прощальный бал для друзей. Прямо на палубе. Приглашения разошлешь. Это же не будет нарушением приказа? Амушек закатил глаза, раздумывая, и подтверждающе помотал головой: не будет. На его губах начала расцветать заговорщицкая ухмылка. — Хочешь отжечь напоследок? — подмигнул он, ощерясь. — Я пришлю тебе самых лучших блядей. И музыкантов. И яств. — И гостей по списку, — кивнул Сулиль. — Без хорошей же компании никак. — Будет сделано, — рыкнул Амушек, оборачиваясь и стуча кулаком о ладонь, — Если кто не захочет идти — силой доставим! — Вот этого не надо, — морщась, помахал ладонью Сулиль. — Без принудиловки, пожалуйста. Кто не пойдёт — прощальных подарков не получит. — Да шучу я, — Амушек впечатал ладонь в плечо приятеля. — Эх, может быть, было бы лучше, если бы твой папаша отправил тебя пиратствовать вместе со мной вместо этой бумажной работы на Тенбри. Погуляли бы по морям! — Может, ещё и погуляем, — осторожно пообещал Сулиль. — Сам знаешь, на какую должность меня назначают. Судя по кислому виду капитана, тот не особо верил в подобные расклады. — Ой, ну ладно тебе. Что я, не понимаю, что ли? Тебе бы — отпускать рабов, а не ловить… Помню, ты ту шлюшку из рабства выкупил, как бишь её звали… Ласка? В общем, — пират ещё раз хлопнул приятеля по плечу, — будет туго — обращайся, вывезу с Тенбри, найду тебе тихое место… заляжешь на дно, а через десять лет, авось, твой папаша остынет и будет посговорчивей. — Ну, это вряд ли сработает, — бесцветно откликнулся Сулиль, имея в виду даже не то, что его репутация в случае бегства окажется замарана навсегда, а то, что Амушек его, скорее всего, сдаст. Дружба дружбой, но идти на конфликт со всемирной мафией ради сентиментальных чувств для преуспевающего флибустьера на госслужбе — глупо. — Ладно, — откозырял Амушек. — отплываем мы через пятнадцать минут, таков приказ. Но двигаться будем медленно-медленно. К вечеру жди гостей. Гарантирую тебе весёлую ночку! «Амушек, я люблю тебя», — одними губами прошептал Сулиль в спину приятелю, едва не прослезившись. Разумеется, в переносном смысле.