Музыка твоей души

- Вот же срань! Игорь Корзухин тут же умолк, когда понял, что все в коридоре обернулись на его возглас. А что еще ему было говорить, когда на доске объявлений для студентов, мимо которой он обычно пролетал, не глядя, красовался список фамилий тех, кому нужно явиться в деканат для написания объяснительной, и он был там на первом месте? Определенно точно, не радоваться. Студенты поозирались было по сторонам, но возмущаться дальше Игорь не собирался, поэтому все вернулись к своим делам. - И что им надо от меня, - пробубнил он себе под нос. Конечно, он прекрасно знал, что им было надо. За весь семестр с начала учебы на первом курсе Куйбышевского государственного института культуры он появился на парах всего один раз. И то, на лекции по истории КПСС, и то, на спор. Все остальное время он посвящал занятиям специальностью – Игорь был пианистом. И весьма, весьма талантливым. Поступил с самыми высокими баллами, а выпуск из колледжа был поистине его триумфом. На государственном экзамене он покорил комиссию своей техникой и был от самого себя в детском восторге. Размечтался настолько, что уже видел себя на сцене Ленинградской филармонии, играющего второй концерт Рахманинова. Что уж там, сам маэстро Мравинский после его выступления пожал бы ему руку! А Корзухин, смущенно улыбаясь, потом принимал бы букеты от поклонниц. Но все его розовые мечты о карьере гения-виртуоза разбились о суровую реальность – поступить в институт он поступил, но на первом же занятии с профессором ему дали понять, что техникой его способности и ограничиваются. - Знаешь, Игорь, - сказал ему тогда Серп Иванович, - пальцы натренировать любой дурак сможет. У меня полный класс тех, кто блестяще играет этюды и гаммы, но на одном чёсе далеко не уедешь. Должно быть что-то еще. Что-то внутри тебя, что ты вложишь в музыку. - Чувство? – простодушно выпалил Корзухин. - Именно! Но ты даже произносишь это сейчас так, как будто это только слово. Подумай об этом. И Игорь думал. Думал много, усиленно, занимался часами, насколько позволяли свободные кабинеты. Вот только за пару месяцев таких встреч с роялем ничего особо не поменялось. - У тебя в голове ветер гуляет, - в какой-то момент не выдержал Иеронов. – Кончай механически перечислять ноты, ты же просто прешь, как танк! Господи, Игорь, - он приложил большой и указательный пальцы к переносице, - ну, как еще тебя одухотворить. Почитай книги. Иди, влюбись, в конце концов. Корзухин покраснел до корней волос и уставился на клавиатуру. В крышке инструмента маячило его искаженное отражение, и оно было куда занятнее, чем предложение влюбиться. В целом, что угодно было занятнее, чем это предложение. - Ну вот, о чем я и говорю, - продолжал Серп, - как я могу говорить с тобой о возвышенном, когда у тебя на уме только пассажи и как бы добежать быстрее до конца? Да, это «Наваждение»*, но в нем все равно есть глубинная идея, которую нельзя просто проскакать! Все, иди, и если ты не желаешь испытывать чувства, то хотя бы почитай, как люди это делают, и включи воображение. С тех пор Игорь не только занимался, но и читал книги, а потом, преодолевая внезапно появляющееся к месту и не к месту смущение, еще и за девочками ухаживать начал. В целом, ему нравилось, жизнь била ключом, вот только никаких возвышенных чувств, о которых писали поэты и романисты, не было. Ну не было, и все тут! По такому случаю, чтобы жизнь не била ключом еще и по голове, он решил воспользоваться советом Серпа Ивановича и задействовать фантазию, представляя, что на самом деле он выражает эмоции через музыку. Получалось со скрипом. Теперь еще и эта засада с объяснительными. Ну на какие лекции они хотят, чтобы он ходил? Свистуха – декан их факультета – встретила его слишком неодобрительным взглядом. Кажется, она была готова обложить его последними словами, но Игорь нацепил свою фирменную улыбочку, которой с недавнего времени кадрил девчонок, и та немного оттаяла. - Ты, Корзухин, посетил за весь семестр всего одну лекцию. Как это понимать? - Я много занимаюсь специальностью, - важно ответил Игорь почти чистую правду. - Но у тебя есть и другие предметы. Это похвально, что ты так рвешься заниматься, но обучение в нашем институте не состоит из одной лишь специальности. - А из чего тогда? - Корзухин! Ты что, даже расписания своего не видел ни разу? - Ну, почему, видел… на одну пару я ведь пришел. Почему он не додумался отпираться, мол, я ходил, да меня не записывали – одному богу было известно, если он, конечно, был, что та несчастная лекция по истории партии ставила под большое сомнение. Но, что сделано, то сделано, а значит рубить правду нужно было до конца. - На тебя написали докладные преподаватели сольфеджио, полифонии, истории КПСС, основ научного коммунизма, истории музыки, истории исполнительского искусства и даже физической культуры. Корзухин, такими темпами нам придется с тобой попрощаться, каким бы золотым и одаренным ты не был, - Свистуха нависла над ним, как будто собиралась рвануться вперед и укусить. - Наталья Борисовна, дорогая, - Игорь посмотрел на нее из-под полуопущенных век. – Ну что вы, как железная леди. Подумаешь, парочку занятий пропустил, так я все наверстаю! - Ты, Корзухин, следил бы за словами, - Свистуха аж побагровела. – Пиши объяснительные, каждому преподавателю. Живо! «И чего она» - думал про себя Игорь, выводя на листочке имя Руслана Максимыча Захваткина, физрука. Еще бы он в институте культуры ходил прыгать через козла или бегать по кругу. Да их заведение почти консерватория! Сольфеджио и полифонию вел один человек. Профессор Валентин Сергеевич Носатов – прочитал Игорь в докладной. Ясно, значит, меньше людей, с которыми придется как-то договариваться. - Закончил? – жестко спросила Свистуха через некоторое время, видя, что он уже расписывается под датой в шестом объяснительном листе. – А теперь марш на лекцию по полифонии! Она началась пять минут назад, извинишься перед преподавателем и зайдешь. - Но… - Никаких но, Корзухин. Хочешь быть отчисленным? Так Игорь и поплелся понуро на третий этаж пристройки к основному зданию. Некоторое время назад здесь было общежитие, но поскольку за десять лет своего существования институт разросся, открылись новые кафедры, классов стало не хватать, было решено оборудовать комнаты под кабинеты. Общежитие переехало в соседний район, а институт пополнился пятью новыми этажами. Классы в них были маленькими, но когда совсем негде пристроиться учиться, это переставало быть проблемой. Он открыл дверь как раз, когда Валентин Сергеевич, не отрываясь от списка студентов, проводил перекличку. - Корзухин… опять отсутствует. - Извините, но я здесь! Уже во второй раз за этот день все присутствующие обернулись на него, и он замялся, стоя в дверях. Носатов поднял на него усталые глаза, и его губы скривились: - Опаздываем, молодой человек. Хотя, раз вы решили первый раз почтить нас своим присутствием сегодня, второго декабря, возможно, я зря придираюсь. Садитесь. Игорь нахмурился, обводя глазами кабинет. Его лучший друг Димон, с которым он предпочел бы разделить все тяготы лекции, все пытался ухаживать за Ирой Копыловой, поэтому сидел рядом с ней и что-то возбужденно шептал ей на ухо, отчего та закатывала глаза, но краснела и, наконец, начинала хихикать. Не то, чтобы полифония была простым и любимым предметом студентов-инструменталистов, посему свободное место оставалось только одно, в первом ряду около Саши Плоткина, прямо перед профессорским столом. Корзухин цыкнул себе под нос и протиснулся между плотными рядами парт, недовольно плюхаясь на стул. - Ты, я смотрю, решил начать посещать пары, - Плоткин надменно изогнул бровь, - не рановато ли? До зачетной недели еще целый месяц. - Не твое дело, - буркнул Игорь, кладя на стол сумку и опираясь на нее локтями. Сашин отец был проректором их института, и по такому случаю, в общем-то, посредственный пианист Плоткин считал себя на тридцать голов выше остальных во всех имеющихся смыслах этого слова. Вел он себя всегда соответствующе. - А со мной таким тоном лучше не разговаривать, - начал было Саша, но тут уже вмешался Валентин Сергеевич: - Так! Если хотите выяснять отношения – делайте это за дверями моего класса. Мне здесь сцены не нужны. - Простите. … Игорь совершенно ничего не понимал в задачах по гармонии в колледже, а уж про полифонию можно было даже не начинать. И если на каждом углу теоретики твердили, что для пианистов это важно, что без этого они не поймут всю суть играемого, не будут предслышать гармонии, то пианисты, как, впрочем, и струнники, и народники, и духовики, считали, что все это от лукавого. Ну кому в здравом уме может прийти мысль разбирать на кирпичики то, что и так можешь сыграть? Только теоретикам. Поэтому то, что рассказывал Валентин Сергеевич, было для Корзухина натуральным белым шумом. Из всех знакомых терминов было разве что слово «аккорд», и то с приставкой «уменьшенный седьмой ступени септ», услышав которое Игорь окончательно выпал из реальности. Гораздо более занятным он нашел для себя рассматривание профессора Носатова. Тот был одет в рубашку почему-то морской тематики – с корабликами и штурвалами – и белый потертый пиджак. В таком наряде можно было принять его за доктора. На худом запястье правой руки сидели старые, но выглядевшие прилично, часы. Игорь невольно засмотрелся на изящные пальцы и подумал, что, скорее всего, перед тем, как переквалифицироваться в теоретика, Валентин Сергеевич играл на фортепиано. Почти все они когда-то были пианистами, а потом переставали справляться с программой и нагрузкой, но из музыки, как из мафии – просто так не уйдешь. Поэтому они садились за книжки, учились находить прекрасное в тасовании нот для задач по гармонии, зубрили миллион правил, как нужно правильно писать музыку. А потом находили себя в преподавательском кресле в аудитории, полной студентов, которые хотели получить зачет и забыть о полифонии, как о страшном сне. - Корзухин, если ты так мечтаешь, чтобы пара поскорее закончилась, что отсчитываешь минуты по моим часам, я тебя не держу. Можешь идти прямо сейчас, - вырвал Игоря из и без того невеселых мыслей голос Носатова. - Нет, я просто… - Просто только характерные интервалы разрешаются, Корзухин. Кстати, напомни нам курс колледжа, куда мы будем разрешать увеличенную квинту? Игоря на мгновение охватила паника – он помнил про существование таких интервалов, вот только этим его знания и ограничивались. Так, разрешаются… Точно! Уменьшенные сужаются, а увеличенные – расширяются! - В большую сексту, - с заминкой ответил он, чувствуя, как от неожиданного волнения покраснели уши и пересохло в горле. Не то, чтобы ему было неприятно неправильно отвечать перед однокурсниками, но позориться перед Носатовым не хотелось. Валентин Сергеевич прищурился, пристально его рассматривая. - Так и есть. В следующий раз думай быстрее. Игорь выдохнул. Это была первая его маленькая победа за сегодняшний день. Следующие полчаса он просто старался не светиться. Особо никуда не смотреть, кроме как в парту, на вопросы, адресованные аудитории, не отвечать. А потом профессор встал из-за стола и прошел к фортепиано в углу класса, чтобы проиллюстрировать один из полифонических примеров. Кабинет наполнили звуки фуги Баха**, и в этот самый момент Игорь понял, что пропал. Пальцы Валентина Сергеевича перемещались по клавиатуре, казалось, совершенно просто, но звук, который они извлекали, Игорь не мог сравнить ни с кем другим, кого он слышал. Разве что когда-то давно на концерте Гилельса в Москве, на который ему посчастливилось попасть еще в глубоком детстве. Носатов играл как дышал, было слышно каждый из трех голосов мелодии в баховских хитросплетениях, и только теперь Корзухин осознал, про какое чувство говорил ему Серп Иванович. Вот это самое, захлестнувшее его как вихрь, и перехватившее дыхание. Заставляющее сердце биться чаще. Он не сразу понял, что Валентин Сергеевич перестал играть. Но когда тот повернулся обратно к аудитории, Игорь уже успел закрыть приоткрывшийся рот и сделать нейтральное лицо, чтобы не выдать своего восхищения, ни перед ним, ни перед кем-либо еще. Если бы он посмотрел через плечо, то увидел бы, что вся остальная группа сидела, благоговейно распахнув глаза. А если бы посещал все пары с начала семестра, то знал бы, что такой эффект был каждый раз. Валентин Сергеевич недовольно вздохнул и со словами «надеюсь, все услышали, что я имел в виду» вернулся за стол. - Ну, собственно, все, лекция закончена, задание вы поняли, можете быть свободны. На следующей лекции начнем с проверки. Корзухин, останься, - голосом, не предвещающим ничего хорошего, произнес Носатов. – На пару слов. *С. Прокофьев. Наваждение, ор.4 (1911) **И.С. Бах. ХТК II том, Прелюдия и фуга №12 фа минор