Музыка твоей души

- Игорь, скажи мне честно, ты дурак? – только Валерка мог позволить себе так невзначай поинтересоваться у брата. Любому другому Корзухин уже давно отвесил пару ласковых, но сейчас только вздохнул. - Возможно. Они сидели на кухне у Игоря и методично поедали наготовленный мамой перед очередной сменой суп. - У тебя была такая прекрасная возможность… - Да знаю я, - перебил его Корзухин. – Знаю. Валера закатил глаза куда-то под темную челку и выловил ложкой кусок картошки. Подул осторожно – суп был еще горячим. - Ты должен пойти извиниться. У Игоря глаза на лоб полезли от такого предложения, а еще от того, что в глубине души он был согласен с Лагуновым. Получилось и правда некрасиво, повел себя как последняя истеричка, а ведь профессор ему помог. Кто его знает, сколько времени они с Плоткиным бы мутузили друг друга, и к чему бы это все в итоге привело. Может, переломали бы давно друг другу пальцы и остались на всю жизнь без профессии и любимого дела. Или кто-то из них серьезно покалечил другого, и все дошло бы до ректора… - Я серьезно. Можешь еще принести ему что-нибудь. - Ага, водки? - Ну почему сразу водки, - поморщился Валера. – Может, он кофе любит, кто его знает. - И где я тебе его найду. Игорь прикинул, что мог бы взять кровные карманные, которые давали родители, и добавить стипендии. Последнюю, конечно, было несколько жаль – возможно, по итогам сессии со всеми предметами, на которые Корзухин просто не ходил, в следующем семестре платить ему не будут. С другой стороны, помириться с Валентином Сергеевичем, который, скорее всего, даже не подозревал, что Игорь уже мыслит категориями «мы поссорились», было важнее. - Ладно, придумаю что-нибудь, - наконец, выдавил он. – В конце концов, еще не вечер. - Приди к нему завтра, - пожал плечами Валерка. – У тебя же завтра полифония, приходи заранее. Я видел расписание, у него окно, скорее всего, он будет у себя в кабинете. - И как ты успел посмотреть расписание, оно же висит в институте? – Игорь прищурился. Иногда у него было ощущение, что Лагунов настоящий шпион. Ну не мог этот пацан проникать везде и знать все обо всем. Даже то, что ему было знать еще не положено. - Приходил на консультацию к одному из профессоров. Я же в колледж поступаю через полгода, забыл? - Не забыл. Игорь, действительно, не забыл. И очень переживал за брата – тот, конечно, был заучкой и ботаном, но и колледж был не детским лагерем. Одно чтение партитур у дирижеров чего стоило. Но если Валера ходил в КГИК на консультацию, значит, ему удалось связаться с кем-то из профессоров, которые работали одновременно и в колледже, и в институте, а это было несомненным плюсом. Везде гораздо охотнее берут «своих» людей, и музыкальная сфера – не исключение. Лагунов взял тарелку в руки, чтобы наклонить к себе и допить содержимое. - В общем, - он вытер рот рукавом кофты, - я думаю, что если ты просто адекватно поговоришь с ним, то все будет нормально. - Хочется верить… Игорь невесомо прикоснулся к собственной скуле. На ней был фиолетовый синяк с кровоподтеком – Плоткин даже кожу ему рассек. Кулаки непроизвольно зачесались. Да если бы была возможность, он бы подрался с ним еще не один раз, и даже без повода – такая планида была у Саши. Надо сказать, что с ней он ничего не делал, даже наоборот, будто специально на рожон лез. Знал ведь, говнюк, что никто ему ничего сделать не сможет. - Он ведь волнуется за тебя, - нарушил тишину Валера. - Чего? – Игорь чуть остатками супа не поперхнулся. - Сам подумай, с чего бы ему так себя вести. Лагунов как будто говорил очевидные вещи. Вот только Игорю, который не мог из-за эмоций мыслить здраво, это все казалось настоящим откровением. - Ты уверен?.. - Конечно. В словах Валеры и его тоне было что-то, что Корзухин никак не мог расшифровать. Мальчишка был так уверен в своей правоте, что становилось странно – с чего бы он додумывал за других людей? Или просто Игорь был так по-человечески слеп, а на самом деле все было очевидно. Создавалось впечатление, что Валерка знал чуть больше, чем говорил, но свои тайны он никогда никому не выдаст раньше времени, поэтому спрашивать было бесполезно. На Куйбышев опускалась темнота, когда Игорь, позанимавшись дома, сгреб все имеющиеся деньги и вышел из подъезда на мороз. До нужного магазина он добрался достаточно быстро, и уже через несколько минут обменивал десять рублей на банку с надписью «Натуральный КОФЕ растворимый». Мысленно порадовавшись, что это только треть его стипендии, а не вся, он засунул кофе во внутренний карман куртки и направился домой. Под ногами хрустел снег, напоминая о приближающейся сессии. Игорь нахмурился сам себе и спрятался в шарф по самый нос – выходить на сессию решительно не хотелось. Его программа по специальности была далека от идеала, а об остальных предметах можно было даже не говорить. Полифония с ее бесконечными секвенциями и фугами, история музыки с викторинами, история исполнительского искусства с огромным списком дат для запоминания. С викторинами у Игоря, как у настоящего инструменталиста, ладилось совсем не очень еще с колледжа. Огромный список произведений, которые ты должен послушать все и запомнить, чтобы, когда на паре включат магнитофон с любого места любой пьесы, определить, что это в целом, и какое место в частности. Особенно туго шли многочасовые оперы и балеты. На память Корзухин не жаловался, но ждать своей очереди в фонотеке, а потом сидеть с наушниками и слушать пластинки отнимало колоссальное количество времени. Уже через полтора часа мозг начинал отключаться, а сам Игорь – клевать носом. Как тут запомнишь, кто где поет, особенно в зарубежной музыке. В довесок ко всему, заныли ушибленные Плоткиным ребра. Поддавшись пессимистичному настроению, Корзухин пнул ближайший сугроб, чувствуя, как намокает ботинок. Вот так бесславно после первой же сессии в институте и закончится его музыкальная карьера, и ему придется мести дворы до конца дней своих. «Ладно, как-нибудь прорвемся» - подумал он. Нужно было взбодриться и всплыть из грустных мыслей. Завтра он решит хотя бы одну свою проблему – помирится с Валентином Сергеевичем и попросит его позаниматься с ним специальностью. И если он согласится, то постарается с ним сблизиться. А дальше все будет только лучше. *** - Войдите, – донесся из кабинета недовольный голос Носатова, и постучавший Игорь с трудом сдержался, чтобы не развернуться и убежать. Он собрал всю волю в кулак и толкнул дверь. Профессор стоял у окна и, ничуть не стесняясь, курил прямо в форточку. Холодный воздух, врывающийся в кабинет, проник под одежду, и Игорь поежился. До пары оставалось полчаса, времени было достаточно. Носатов вытянул руку и стряхнул пепел на улицу: - Корзухин, чего приперся? - Валентин Сергеевич, я извиниться хотел, - на одном дыхании выпалил Игорь, доставая кофе и опуская на столешницу. – Вот, это вам. Мне не стоило поддаваться эмоциям, вы все правильно сказали, а я… - Дэбил, - закончил за него профессор, выбрасывая бычок в окно и подходя к столу. – Я, по-твоему, продажный товарищ милиционер, чтобы мне взятки давать? Пока опешивший Игорь подбирал слова, чтобы ответить, Валентин Сергеевич покрутил в руках банку, и на его лице на мгновение появилось подобие улыбки. - И кто тебе сказал, что я не только водку люблю, но и кофе? – он тут же вернул себе прежний недовольный жизнью вид, но Корзухин ухватился за его секундную слабость как за спасательную соломинку. - Угадал. - Ну да, конечно. Атмосфера в классе потихоньку разряжалась. Носатов уже не был настроен воспринимать любое внимание к своей персоне в штыки, Корзухин же почувствовал себя увереннее. - У меня есть небольшая просьба к вам, если вы согласитесь. - Ну? - Помните, я говорил, что много занимаюсь специальностью, - начал Игорь издалека, - в общем, все это без толку, и я не могу понять, что нужно сделать, чтобы звучало, как меня просит Серп Иваныч… - Корзухин, давай к сути. - Могли бы вы немного позаниматься со мной? – чуть не зажмурившись, произнес Игорь. – Я видел, как вы играете, и это ведь блестяще! Тем более, вы тоже учились у Иеронова, у нас одна пианистическая школа, и я подумал, что вы могли бы мне помочь, – затараторил он, поняв, что его не спешат перебивать, – если у вас будет время. Он остановился перевести дыхание, и в кабинете повисла тишина. Носатов, видимо, ожидавший, что Игорь будет плакаться о большой нагрузке и нехватке времени на решение всех задач и сочинения канонических секвенций, казалось, выпал из реальности. Корзухин смог его удивить, и это неожиданно согрело душу. Валентин Сергеевич скрестил руки на груди. - Игорь, я не репетитор, - начал он, и парень почувствовал, как внутренности ухнули куда-то вниз, - и не твой преподаватель по спец, так что многого обещать не буду. Приходи сегодня после пар, я буду здесь. Он не сразу сообразил, что его не послали куда подальше. Игорь захлопал глазами и открыл рот, чтобы что-то сказать, но способность складывать буквы в слова, а слова в предложения куда-то испарилась. - Спасибо, Валентин Сергеевич, - наконец, родил он. – Спасибо, я обязательно приду. - Да еще пока не за что, - хмыкнул Носатов, почесывая локоть через пиджак и смотря на часы. – Ладно, все, брысь отсюда, мне еще ваши секвенции за прошлый раз проверить надо. Встретимся на лекции. Игорь чуть ли не вприпрыжку сбежал по лестнице на первый этаж и обнаружил, что до пары оставалось еще двадцать пять минут. У него было время позвонить Валерке, что он, собственно, и направился сделать. Телефон стоял на вахте, а отношения с вахтерами у него были прекрасные – те любезно придерживали для него классы получше и выдавали ключи, когда было еще или уже нельзя, взаимно угощали карамельками и передавали последние сплетни. Поэтому попросить их разрешения воспользоваться телефоном было проще простого, и вот, спустя каких-то несколько минут он уже крутил диск, набирая номер Валеркиного домашнего. - Алло! Здрасьте, а Валера дома? Нет? Понял, можете передать ему, пожалуйста, когда он вернется, что я сегодня допоздна в институте, пусть позвонит мне вечером. Да, да, у меня все хорошо. Спасибо, до встречи. Он положил трубку и поблагодарил вахтера. - Что, опять заниматься будешь? – спросил тот. – Оставить тебе кафедру, если она будет? - Не, дядь Толь, спасибо, - помотал головой Корзухин. – У меня есть класс. О том, что будет заниматься не один, он благоразумно умолчал – в институте все разлеталось мгновенно. Кто-то где-то услышал краем уха, передал тому, тот передал этому, и так по цепочке, пока чей-то, например, план слинять с занятий или сделать подлянку преподавателю, не накрывался по причине «все всё знают». Быть раскрытым Серпу Ивановичу или кому бы то ни было еще, Игорь совсем не хотел. Не только из-за того, что Иеронов предсказуемо оскорбится такому предательству, но и из-за своей внезапно свалившейся на голову… влюбленности? Корзухин еще ни разу не применял это слово к эмоциям, которые испытывал, и это было странно. Но что это еще могло быть, если не оно? Игорь с трудом отсидел все пары, даже на основы научного коммунизма сходил и строил там из себя самого умного, при этом не понимая ни слова. Время тянулось бесконечно медленно, казалось, что вечер никогда не наступит. Когда, наконец, профессор основ коммунизма сказал заветное «всего доброго, до следующей недели», Корзухин первым вылетел из класса и поскакал в пристройку. У двери кабинета он резко затормозил – наверное, стоило разыграться перед тем, как показывать свою программу Носатову. Что хорошего он сейчас сможет наиграть холодными руками, которые прикасались к инструменту только вчера? Однако, профессор отрезал ему пути отступления, открыв дверь прямо перед его носом со словами: - Ну, заходи, чего мнешься.