Разрушенные Судьбы: Грехопадение

      Я уже падал.       Наверное, для многих я пал ещё раньше, и не только я, однако теперь молва говорит только обо мне. Хотя будем честны — дурная слава мне была привычна. Было даже каким-то странным наслаждением находиться на нижних позициях, когда я, будучи плутом и аферистом, снискал известность своими нехитрыми, но очень прибыльными способами заработка. Но, успев вкусить другой жизни, в которой не нужно было бояться предрассудков, в которой тебя начинают превозносить, я настолько привык к ней, что это нереально будет забыть. Забавно... как мало нужно было, чтобы превратить тот мир, который буквально носил тебя на руках, в иное измерение, где многие вдруг снова стали косо на тебя смотреть, а некоторые и вовсе готовы поддаться своим потаённым инстинктам и пустить в ход клыки, когти и прочие орудия, данные нам матушкой-природой.       Жуткие вещи творились на том мосту, я вам скажу. Видели бы вы лица этих зверей, отстаивающих свою позицию любыми средствами. Мирная, казалось бы, демонстрация переросла в бойню, о которой не слыхивали и наши далёкие предки, основавшие сию утопию. Конфронтация двух сторон ничем не отличалась от боевого столкновения. Только оружия не было, но были наши природные орудия. Смешно то, что нечто подобное мне довелось узреть в одном из своих кошмарных снов, не дававших мне хорошо выспаться вот уже месяцы.       Месяцы, за которые я потерял всё, что имел хоть сколько-нибудь дорогого мне: почёт, славу, отсутствие необходимости думать о средствах к существованию, верных мне зверей. То были соломинки, за которые моё сознание цеплялось, не позволяя скатываться в пучины моего тёмного подсознания. Но теперь их не было, и меня уже ничего не могло удержать. То же могу сказать и про тех, кто был там, на мосту. Ещё вчера — обычные звери, привыкшие к спокойной жизни и, наверное, неспособные к каким-либо серьёзным конфликтам, уже сегодня грызут друг другу глотки и таранят грудные клетки и черепа своими огромными рогами и бивнями. Даже усечённых тысячелетиями эволюции орудий было достаточно, чтобы лишить жизни того, кто ещё вчера был тебе совершенно никем и с кем ты не имел никаких разногласий.       Но все они собрались по вине конкретного лица. И судьба, шутница редкостная, свела нас в своей паутине судеб, явно замышляя что-то нехорошее. Грандиозное, бесспорно, но не сулящее никаких радужных перспектив. Погода точно вторила настроениям толпы и настроению конкретного меня: такой лютой грозы в Зверополисе я не помнил с детства! Молнии били чуть ли не в центр города, ослепляя всех на мгновение своей белоснежной вспышкой и замыкая всё грохотом столь адским, столь оглушающим, словно сама природа, одарившая нас орудиями убийства, вдруг спохватилась и что есть мочи стремилась дать чёткий сигнал: одумайтесь! Но звериный раж было уже не остановить.       Вот уже половина расстояния пройдена. И вот я уже наполовину труп.       Не о таком конце для себя я мечтал. Смерть всегда придёт за нами, но в юности я мечтал сыграть в ящик где-нибудь на уединённом острове близ Кальды, под ярким солнцем и голубым небом, у лазурного океана, среди сочно-зелёных листьев тропических растений, названий которых я бы и в жизни не запомнил. Ещё месяц назад я уже мечтал просто умереть рядом с любимым мной зверем, лёжа вместе и доживая свои последние минуты с тем, с кем провёл лучшие годы своей жизни. Во что бы то ни стало я хотел устроить хотя бы второй сценарий, я даже был близок к нему, чёрт подери! Но вот я, успев напоследок рассказать всем, что я думаю о произошедшем и о них самих, стал жертвой нелепого поворота судьбы. Поскользнуться на мокрой балке, даже не закончив свою эмоциональную тираду… Такого конца я точно не хотел. И ведь не гнушается судьба жестоких шуток, я вам скажу. Мы для неё только фигурки на огромном поле, и фигурок этих у неё так много, что от скуки и забавы, а может, и из любопытства, ей вдруг вздумалось поиздеваться над некоторыми из них.       Когда летишь вниз, на тебя вдруг снисходит озарение, что в жизни ещё есть лазейки, которыми можно воспользоваться; что, несмотря на творящийся вокруг ужас и беспредел, всегда есть шанс пробиться, прорваться сквозь всё негативное, что только может окружать тебя, ведь ты всё ещё жив! И ты можешь ещё, покуда жизненные силы не покинули тебя, сам вершить собственную судьбу, не уповая на высшие силы. Но я уже падал вниз, отягощённый камнем в моей душе — и ни один валун не утянул бы меня так же сильно, как мой собственный.       Джуди… Прости, что я так и не смог добраться до тебя. Я был близок, клянусь! Не знаю, что ты сейчас обо мне думаешь, но я думаю о тебе только самое светлое и доброе. Ты была тем лучом света, что рассекал кромешный мрак, который я могу назвать своей жизнью… Лиам, я не хотел предавать то, чему я учился несколько лет в академии и чему я давал там же клятву служить. Какой же кошмар я сотворил… Если б только можно было всё повернуть вспять…       Вода уже рядом. Ждёт не дождётся столкновения, поцелуя смерти.       Хе, даже смешно, насколько переменилась реакция тех, кто ещё минуту назад готов был высказать про меня всё, что накопилось в этих светлого ума головах, а то и просто грохнуть без лишних слов. Стоило мне неудачно подвернуться, как их крики ярости превратились в пронзительные мольбы о помощи. Такое чувство, будто в этом был некий замысел — пожертвовать собой, дабы остановить творящееся безумство. Меня только вот забыть спросили, но здесь уже ничего не попишешь: видимо, таков путь. Я не был фаталистом, но такой поворот событий явно заставлял думать о некоем божественном вмешательстве.       Я стал свидетелем тому, что перемен без боли не бывает. Виной тем изменениям стали я и она. Джуди… Если б можно было всё изменить: не идти к тебе, не вылакать столько вина, не поддаться искушению!.. Сделанного не воротишь взад, как бы печально этот факт ни звучал для меня, и не только. Мог ли я на самом деле остановиться? Способен ли я был отвечать за себя тогда?       Я уже не рыдал. Отрыдал своё. Все те потаённые страхи и ужасы, что дали о себе знать спустя столько лет, опустошили меня, лишили почти всех эмоций, кроме скорби и чувства утраты. Только когда я пускался в слёзы, я мог почувствовать себя живым… Мама… А я ведь так и не поговорил с тобой! Так и не прислал ни одной весточки. Да что уж там теперь...       Секунда до падения.       Всё, на что я мог надеяться — так это то, что моё послание дойдёт до самых дорогих в моей жизни зверей. Уверен, его даже записали и уже выложили в сеть. Где всё началось, там всё и закончится.       Удар.       Волна прошлась от того, места, где я упал, и стихла, словно ничего и не происходило. Я падал ко дну, мысленно и наяву, без сознания. Глаза закрывались, силы покидали моё тело.       То был конец.

***

      Шикарный зал с таинственно-красными занавесами встречал нас приятным полумраком, точно швейцар на входе в места, куда пройти суждено далеко не всякому. Но именно мы сегодня были главными гостями вечера. Ради нас арендовали столь роскошный зал, где в своё время выступали самые именитые артисты. Особых данных у меня не было, но тогда я действительно почувствовал себя звездой. Костюм на мне был с иголочки — заказал как раз к случаю, ибо в моей салатового цвета рубашке я бы крайне неуместно смотрелся среди богато наряженных и серьёзных гостей, включая новую администрацию Зверополиса. На мне также была салатового цвета бабочка — единственное, что могло бы напоминать о моём привычном образе. Довершали всё тёмные очки-авиаторы, которые и впрямь превращали меня из уличного продавца в рок-звезду.       Но что я о себе, в самом деле. Без неё — а я не преувеличиваю, — меня бы вообще не было здесь. Так бы и оставался обычным продавцом мороженого. Я считал себя звездой, но я готов был отдать ей все почести, связанные с делом мисс Барашкис. Джуди была главной звёздочкой всего мероприятия. На ней было нежно-голубое платье с вырезом на правом боку, а в своих малюсеньких лапочках она держала небольшую барсеточку под цвет глаз, таких же ярко-фиалковых. Весь её внешний облик делал всё, чтобы быть самой заметной частью сего мероприятия, но всё её естество, я чуял это, говорило, нет, ПИЩАЛО о том, что ей всё ещё непривычно блистать. До сих пор вспоминаю тот день, когда ей надо было помочь с интервью… Негативное было, без него, к сожалению, не обошлось; но я был так горд научить свою новую приятельницу стоять перед камерами и отвечать на вопросы. Я слышал и видел, как Джуди стучала левой лапкой по полу и дрожала. От волнения, естественно.       — Боже, с ума сойти можно, — начала она непринуждённую беседу со мной. — Ты такой невозмутимый, как у тебя получается?       — Многолетний опыт, — лаконично и многозначно произнёс я. Говорить, какой именно опыт это был, я бы не стал: в зале много полицейских, а мне только недавно простили все мои грешки. Хотя Джуди можно сказать.       — Опыт обманывать с невозмутимым видом?       Из уст Джуди такое звучало как серьёзное оскорбление чести и достоинства новоиспечённого Николаса Пиберия Уайлда! Как можно? Так подставлять будущего рядового полиции. Ай-яй-яй!       — Ну, даже если и так, — начал парировать я с той же ухмылкой, что была у моей ушастой подруженции, — так и что с того? Было и было. Зато опыт… О́пыт! — я сделал чёткое ударение на букве «о» и поднял указательный палец. — Я ведь, — я пригнулся к Джуди и начал полушёпотом, — и поделиться секретом могу, как чувствовать себя среди новых людей спокойно.       Предложение оказалось крайне заманчивым. Отказывать столь галантному лису, ещё и столь привлекательному и просто хорошо одетому, никто бы не осмелился: я ведь и обидеться могу.       — Ну ладно, ладно, поделись, а то совсем жутко.       Такой милашке, как Джуди, я оказался бы не в силах противостоять, и я провёл для неё полный курс молодого впаривателя и афериста. Я мог бы и в самом деле курсы открыть: «научу за несколько сеансов пороть любую чушь с самым серьёзным видом, не бояться быть раскрытым и чувствовать себя абсолютно невозмутимым». Шутка! Просто дал парочку важных советов, как тогда, в пресс-центре.       Но что же вы думаете, мы одни, что ли, с Джуди были тут? Как бы не так. Мы прибыли минут за двадцать до начала, и тут уже кипела своя жизнь. Наш шеф, Быкан-Капитан, как я его за глаза называл, стоял со списком приготовлений и постоянно, на полуповышенных тонах, дабы не пугать собравшихся важных персон, давал указания, куда идти и что делать, а именно: встречать важных гостей, осматривать помещения на предмет взрывоопасных предметов, следить за порядком проведения, и прочее... А гости были очень важные: новый мэр Зверополиса (зебра мистер Плейн), старые чиновники из парламента — их я даже в лицо не запоминал, ибо был занят с Джуди... ну, кроме одного очень высокого тигра со странным акцентом — нигде такого не слышал. Очень уж этот тигр выделялся среди многочисленной толпы. Впрочем, для меня и новые мои коллеги были толпой, никого толком из них не знал, да и занятые все были, под Буйволсоном-то. Вот и приходилось сиживать рядом с единственной родной душой, столь одинокими на этом празднике жизни или житейской суеты. Для меня — всё едино, впрочем. Главное, что мы, будучи звёздами, не были причастны к рабочему процессу. Мы, как и все собирающиеся гости, сидели за своим столом, подогнанным специально под нас, и с трепетом ждали начала. Да, я тоже. Не каждый день на тебя направлены все камеры мира, особенно из какой-нибудь Касадории или Чилии. Вот уж действительно важная новость для всего света, коль к тебе приезжают поглазеть и расспросить десятки журналистов со всего материка. Зверополис всегда был открытым городом, но последние события всколыхнули, пожалуй, всё мировое сообщество. Политический переворот в наш-то век? Немыслимо! Сам бы не поверил, не доведись мне участвовать в расследовании того странного дела, которое началось с неприглядных цветков, оказывающих мощное психотропное влияние и, как оказалось, не только на хищников.       Надо сказать, что нас торжественно встречали ещё до того, как мы появились в зале. Всё было как на кинопремиях: красная дорожка, роскошный мьюзик-холл в стиле ар-деко, нескончаемые вспышки камер и торчащие отовсюду лапы с микрофонами. Я гордо вёл Джуди по нашей аллее почёта и славы, не забывая улыбаться, махать лапой и дарить воздушные поцелуи милым дамам-журналисткам. Джуди следовала моему примеру, хотя было видно, что такой приём для неё в новинку. Но, надо признать, держалась она молодцом, даже передала привет на камеру одной из корреспонденток-крольчих — тут она переплюнула даже меня.       Но вот настал долгожданный час блистать. Я и Джуди с нетерпением ждали той минуты, когда нам предстояло выйти на сцену и толкнуть речь столь пламенную, что наши имена навсегда были бы записаны в учебниках по риторике. А я буду слушать Джуди и восторгаться собой: как никак, я ведь был её учителем! Погас общий свет, и на сцену вышел конферансье, прозвучали фанфары, зал переполнили рукоплескания и, когда музыка и аплодисменты немного затихли, ведущий толкнул речь. В содержание вдаваться не буду, там было всё довольно общо — и про Джуди, и про меня, и про дело, ставшее резонансным, и про гнусные планы Дон Барашкис стать правителем новой империи зла, и прочее, и прочее. Меня, разумеется, позабавила моя краткая характеристика, из которой очень политкорректно вырезали все упоминания о моей прошлой жизни, оставив только факты, что-де я учился там-то, поступаю в полицейскую академию, и прочее. Будто и не было никогда великого комбинатора Николаса Пиберия Уайлда! Понятно, почему, но у себя в голове я вдоволь над этим посмеялся. Джуди, похоже, читала мои мысли, и своей едва уловимой саркастической улыбкой дала понять: мол, я-то всё про тебя знаю. Не знаю, учил ли я её скалиться, но было непривычно видеть на милом, простом лице деревенской девочки хитрую улыбку. Но ей шло, скажу я вам, даже очень.       Ведущий уже заканчивал, я уже успел вдоволь насмеяться у себя в голове, так что ни смешинки не вышло из меня. И вот нас с Джуди торжественно пригласили на сцену под гром всеобщих аплодисментов, и вспышки фотокамер продолжали слепить нас на нашем пути к всеобщему вниманию. Конферансье — пожилой, но статный олень — дал нам микрофоны, и мы ещё минуту ждали, когда закончатся всеобщие овации, и нам наконец-то дадут произнести речь.       Пока я ждал, я внимательно разглядел каждого из присутствующих, и мог по реакции каждого понять, что же они чувствуют, когда видят нас рядом. Вот ребята Джуди в своей парадной форме, смотрят не то с завистью, не то с восхищением, однако на их лицах можно было прочитать: повезло же тебе, малявка! То же можно было сказать и о капитане. По его серьёзному лицу и скрещённым рукам можно было судить, что и он не был особо рад данному мероприятию. Но тут дело было скорее в его собственной скромности и честной, безвозмездной службе. Насколько мне довелось знать, он бывший спецназовец, их там безусловно учили не показывать эмоций. И сейчас он казался совершенно отстранённым от происходящего, словно улучил минуту отдыха и мог спокойно провести ближайшие минуты в полном спокойствии. Другое дело были наши сегодняшние гости. Их восторг нельзя было скрыть никакой серьёзной деловой миной. Их глаза блестели, точно они были влюблёнными школьниками, в первый раз испытавшими попадание стрелы Амура прямо в сердце. Для них мы были самой что ни на есть сенсацией, событием года, за которое можно будет отхватить и главную журналистскую награду. Впрочем, судя по количеству журналистов, конкуренция за неё должна была быть бешеная. Можно было легко понять, что они из соседних провинций Мэдоулэнда, а также далёких земель — может, даже из самих Чилии и Кальдии. Только те, кто вырос за пределами вольных городов, наподобие Зверополиса, всегда старались держаться в компании своего вида. Вот гепарды и пантеры в задней части зала, жители юго-западных Касадории или многочисленных провинций Джанглии. За соседними столами сидят не самого сурового вида белые медведи и один белый волк вместе с ними — явный привет из заснеженной Бервольфии. Вот гордые львы и могучие буйволы из Саванны посредине. А вот и тушканчики с феньками из далёких земель близ Тёплого моря далеко на юге. На их фоне разномастная и разношёрстная команда из политиков Зверополиса смотрелась как узор калейдоскопа среди строгих плоскостей кубика Рубика. А вот настроения политиков разнились: кто-то явно был рад такому повороту событий, ибо они всё ещё сохраняли свой мандат. Кто-то явно жаждал большего — может, даже серьёзных перемен и продвижения по политической карьерной лестнице. Особенно меня поразил тот самый тигр со странным акцентом. Он весь вечер пронзительно вглядывался в нас, словно пытаясь что-то понять о нас лично. Его мотивы мне так и не стали ясны. Впрочем, нам с Джуди нужно было выступать перед всеми, поэтому, едва овации стихли, я дал слово Джуди.       — Приветствую Зверополис и гостей нашего славного города, — бодро начала она, постукивая по полу лапкой от волнения. — Прежде всего хочу выразить благодарность нашей доблестной полиции за помощь в расследовании данного дела.       Её слова вызвали фурор в составе полиции Зверополиса. Они словно не ожидали, что их вклад также будет оценён, будучи на деле результатом трудов только двух особей — мужского и женского пола. Даже Буйволсон словно на секунду дал волю чувствам, но резко опомнился и снова закрылся в своей скрюченной позе.       — Спасибо ещё раз. Дело было непростое, и самой мне бы ни за что не удалось распутать данное дело. Мне здорово помог мой товарищ и, можно сказать, мой будущий напарник Николас Уайлд. Без него…       Но толпа вновь начала рукоплескать. Уже конкретно мне, а я... я не был против. Я гордо вытянул спину, пустил в ход свою обаятельную хитроватую улыбку и стал махать лапой. Народ уже явно был в экстазе от моего появления на сцене. Джуди даже стало неловко от моей спокойной реакции на столь бурный восторг. Но я подтолкнул её плечом, и знаком попросил зрителей помолчать, дабы моя серая напарница закончила речь.       — Дело было непростое, и кто бы мог подумать, что заместитель мэра хотела заполучить власть в свои руки и так гнусно воспользовалась научным прогрессом в сфере биохимии. Я рада, что мы смогли положить этому конец, и что наш город будет и дальше жить в мире и процветании. Ура!       По Джуди было видно, что она стремилась как можно быстрее протараторить речь и передать слово мне.       — Отлично держалась, — решил я подбодрить её, и тут я не лукавил: она и вправду прошла это испытание медными трубами, даже не запнувшись по ходу дела. Даже проскальзывала мысль, что она заранее подготовила речь и выучила её наизусть. Джуди передала микрофон мне, как эстафетную палочку. А я… я не был против.       — Спасибо, спасибо, дорогие мои друзья. Для меня было честью помочь столь обворожительной даме, пускай не без некоторых условий. Ну да не о том речь, собственно! Дело сделано, злодеи посажены, пропавшие животные найдены, и мы наконец-то можем с чистой душой принять ваши благодарности.       Зрители вновь возликовали. Я словно был в клубе любителей нас с Джуди, ибо такие же возгласы можно услышать только от девочек на концерте их любимых айдолов. Ну а я, не будь дураком, решил сразу по-дружески приобнять Джуди, дабы она не ощущала себя в одиночестве.       — Позвольте же сказать ещё пару слов. Зал послушно замолчал и принялся во все уши слушать мой монолог, попутно его записывая. Надеюсь, в историю.       — Для меня честь стоять здесь, среди обворожительных дам... — дамы вновь заголосили, аки пред своим кумиром, а я чуть-чуть отпустил Джуди. — ...и не менее важных гостей со всего мира. Подумать только! Наш славный город, который каждый день принимает в себя новых и новых представителей рода звериного, сегодня распростёр свои объятия всему миру! Врать не буду — скромность мне не к лицу, и я жажду принять всё ваше внимание и не только. Для меня это особенный день ещё и потому, что скоро я официально пойду в полицейскую академию и вступлю в ряды нашей доблестной полиции, дабы хранить порядок и защищать закон!       Закон, который ты все эти годы нарушал, — читал я в глазах Джуди, на которую, похоже, уже распространилась моя невозмутимость. Похоже, я передаю свою энергию касаниями, ну, да и ладно: этого ресурса у меня в избытке, не грех и поделиться.       После моих слов о вступлении в ряды хранителей правопорядка встали с мест и политики, до того спокойно сидевшие и не подававшие никаких признаков заинтересованности. Для них это просто часть работы, и им бы больше желалось сидеть в своём родным кресле с кнопками голосования, среди примелькавшихся лиц. А тут целый ворох нового зверья прискакал со всего света, и даже не ради них. Но мои слова о том, что я встал на путь защитника города, похоже, не вызвали сильного ажиотажа. Ну, бывает. Подумаешь, пришлось замолить грешки, ну и… налоги там выплатить… Но эти серьёзные дяди меня интересовали мало. Всё же новые лица репортёров явно были искренни в своём восхищении и жаждали получить от меня всю информацию для своих далёких издательств.       — Да! Защищать закон. А как иначе? Ведь без него наше общество, столь процветающее и великолепно устроенное, скатилось бы в такие пучины анархии, что и представить страшно. Ведь среди нас здесь травоядные, хищники, звери малые и большие, рогатые и с бивнями, с клыками и когтями, но все мы вместе, и, что бы кто ни говорил, мир и согласие — наши главные союзники в поддержании нашей жизни, которой мы, зверопольцы, гордимся безусловно!       Больше городить чушь я уже был не в состоянии, так что постепенно отпустил Джуди, которую, похоже, уже засмущал своими объятьями, и торжественно передал ей микрофон.       — Пламенная речь, мистер Уайлд! А от себя я хочу добавить, что для меня было и остаётся честью находиться в рядах нашей доблестной полиции, и что… что мне лестно знать, что меня считают героем не только здесь, но и во всём мире. Спасибо!       Она быстро откланялась и быстренько стала спускаться к нашему столу, а я же, будучи тем ещё любителем долгих оваций, неспешно прошёлся до ступенек, то и дело одаривая всех воздушными поцелуями и размахивая лапами, и тоже спустился в полумрак, к своему столу.       Уж не знаю, насколько я показался выскочкой и говоруном, но таких тирад я уже давно не произносил. Но навык, НАВЫК-то остался! Самым приятным было знать, что такой перформанс точно засветится, и что можно смело называть себя звездой. Сегодня уж точно.       А вообще? Сегодня тебя носят на руках, а что завтра? Слава — она ведь приходит и уходит, её нужно постоянно поддерживать, а ещё это постоянное внимание и отсутствие личной жизни и гармонии в ней. Но ведь... оно того стоит, правда же? Я люблю быть на солнце, на глазах у всех, но при этом всегда предпочитал оставаться в тени и не сильно мелькать. Как я работал с «клиентами»? Сделал дело — и больше не отсвечиваешь. Такая рыжая морда, как у меня, конечно, примелькается в толпе, так что нужно было отыгрывать сколько-нибудь честного делягу, дабы не успели схватить до поры до времени. Да и работа в полиции... об этом ли я мечтал? То был, безусловно, душевный порыв после громкого дела, и особенно предложения Джуди, от которого я мог и отказаться. Мог. Но не стал. Да и о грехах моих помнят в полиции, это точно. Вообще, достоин ли я, простой аферист, даже если каким-то чудом окончу полицейскую академию, сравнивать себя с теми, кто положил на это всю свою жизнь, а не просто волей судьбы оказался здесь. Каково же, наверное, разочарование тех полицейских, которые сегодня буквально были для нас прислугой, а ведь многие из них отдали годы своей жизни полиции и дослужились максимум до сержанта, а таких почестей им не оказывают. А капитан? Сегодня он прислуживает нам, а что завтра? Завтра наша карета превратится в тыкву, и кто-то на нас точно будет отыгрываться...       — Ник, — вдруг услышал я Джуди. — Ты чего? Глаза потупил, на сцену не смотришь? О тебе говорят.       И правда: сам капитан Буйволсон вещал своим громовым голосом — что вибрация передавалась через весь зал — каких успехов в деле удалось добиться за короткий срок благодаря моим познаниям об изнанке преступного мира. И что такие, как я, способны двигать мир вперёд. Мощно стелет, ни дать ни взять. Только вот что он будет говорить нам завтра на планёрке — одному только Господу Богу известно. Ну да ладно. Надо наслаждаться тем, что дают.       Далее на сцену вышел новый мэр, Плейн. По всему его виду было ясно, что такой высокий пост был для него в тягость: уже за шестьдесят пять, как-никак. По всей видимости, он был временной мерой, которая устраивала бы все фракции после задержания старого мэра Леодора. Харизматичный был лев, да и именно благодаря его программе я сейчас здесь с Джуди. А этот, прямо скажем, ничего из себя не представлял, никакой силы характера он из себя не источал, он просто… Был. Как пришёл, так и уйдёт. Такого я был мнения. Озвучивать его при всех я, конечно же, не стал.       — Ник... А меня скоро приглашают домой на праздник.       — Ну, я тебя сердечно поздравляю, — я приставил лапу ко груди и хитро посмотрел на Джуди.       — О тебе спрашивали тоже. Как-никак, тоже герой. Так что тебе тоже будут рады, если приедешь. Отметим твои проводы, так сказать.       — Это официальное приглашение?       — Иных и не даём, напарник — улыбнулась Джуди и протянула лапу.       — Коль так, — я принял её рукопожатие. — Приду.       Вечер нашей славы продолжался. Изрядно устав от расспросов журналистов, которые все как один спрашивали о вещах столь избитых и заезженных, что диву даёшься, какой же уровень журналистики за пределами Зверополиса, мы уже готовились выйти в зал, где как раз разливали шампанское.       — Хоппс! — раздался громоподобный возглас капитана, от которого мы даже вздрогнули — настолько неожиданным он был. — Сегодня ваш день, можете веселиться, но не ожидайте от меня снисходительного отношения к отходнякам. Завтра в семь утра чтоб были как огурчики, вам ясно? А вы, Уайлд… Жду не дождусь вашего выпуска… Вольно.       — Так точно, капитан!.. — хором произнесли я и Джуди.       Сохранение баланса сил — залог нашего успешного процветания, и любые попытки посягнуть на него считались уголовно наказуемым деянием. Тогда нам с Джуди удалось остановить её кошмарный замысел, и мы в одночасье обрели славу, о которой никто из нас никогда не мечтал.       Нас приглашали на награждение, вручали ключи от города. Журналисты всё не переставали преследовать нас, и вспышки фотокамер ослепляли нас не меньше, чем солнце в зените. Порой казалось, что мы были как «Битлз» — то и дело маскировались в городской среде и бежали от безумных поклонниц. Сравнение преувеличенное, но фанатов у нас стало очень много. Нам все признавались в любви, все говорили, что мы герои. Благо я смог неплохо отдохнуть от них во время своего обучения в академии. Лично мне даже не помешала слава уличного торговца мороженым и уклониста от налогов: за проявленное мужество в борьбе с особо опасной преступницей мне объявили амнистию и освободили от уплаты тех пяти с чем-то там миллионов долларов, чему я был несказанно рад: с глаз долой — из сердца вон. Пришлось, однако оплатить штраф за продажу некачественной древесины — палочек от мороженого, то бишь — а жильцов новостроек по итогу расселили, и за счёт городского бюджета им построили новые дома.       Что до Джуди, то она теперь стала главным представителем всех кроликов и особенно крольчих в Зверополисе. Если она стала настолько знаменитой в городе, можно только вообразить, какой приём её ждал в родных Малых Норках. Слава бежит быстро, и по возвращении домой её ждали, ей-богу не вру, вообще все жители деревни. Как она рассказывала мне, когда она сошла с поезда, её встретили мать с отцом с черничным пирогом от Гидеона; сам он стоял где-то поодаль в окружении многочисленных братьев и сестёр главного полицейского Зверополиса и махал ей рукой.       Все восхищались её упорством и её подвигом. В этот день вся деревня закатила пир, на который были приглашены и жители других поселений. Многие и без приглашения приехали в Малые Норки, чтобы самолично узреть героиню, раскрывшую самое громкое дело за последние несколько лет. Она тоже пригласила меня к себе, и я вам скажу, застолье было — моё почтение! Кажется, там я наелся черничных пирогов на год вперёд, заодно и с Гидеоном познакомился. Преприятнейший оказался парень. Джуди то и дело оттаскивала меня от него — настолько я разговорился с другим лисом. Он, в отличие от меня, работал честно, и вообще был мастер на все руки: и поле сам засеивал, и трактор знал, как свои пять пальцев, и вообще знал всё про хлебопекарное производство. Я сразу у него спросил, куда он поставляет свои пироги, но он не успел ответить: Джуди заявила, что сможет присылать мне пироги из Норок хоть каждый день, свежие и горячие. Настаивать я не стал: если Джуди что-то скажет — так оно и будет. За это я её и люблю. Ну, не то что бы романтически, но… она восхищает. Своей улыбкой, своим весёлым и оптимистичным настроем, своим женским обаянием… Даже не знаю, влюблён ли я, или же просто восторгаюсь ею. Она кого угодно сможет обаять: даже капитан Буйволсон, хоть и сохранял строгий вид, всё же был спокойнее с ней — даже, пожалуй, мягок. Но, само собой, не забывал напомнить, чтобы слава не туманила нам глаза, и что она всё ещё полицейский, должна выполнять свой долг, и вообще, она (а скоро — и я) теперь, — лицо всего департамента.       — Ник, — неожиданно спросила меня Джуди среди всеобщего веселья, танцев и разговоров по душам. — Как там твоя мама? Ты никогда ничего о ней не рассказывал.       — Это… Интересная тема. На самом деле… Давно с ней не общался.       — Впрямь? Мои вот по несколько раз на дню могут позвонить, спросить, как живу, чем живу, что нового? Это у вас, у лисов, так не принято разве?       И что мне было на это ответить? Все мы такие же звери, как и прочие. Только вот… у меня отношения с мамой не задались ещё очень давно. Чёрт возьми, я даже начинаю завидовать Джуди оттого, что у неё такие заботливые родители, да и общаются они очень легко. Про свою маму я такого сказать не могу. После смерти отца я стал пропускать школу и… начал свои первые шаги к заработку по-лисьи. Маме это очень не нравилось, и с каждым приводом в полицию отношения наши становились всё напряжённее, пока однажды...       — Ник? Ты в порядке?       — Что? Д-да, конечно. Конечно.       — Может, не моё дело, но… Постараешься позвонить маме?       — Разумеется.       Наутро я со всеми попрощался, пообещал звонить своей будущей напарнице, а сам поехал в город, откуда меня должны были отвезти в академию.